Четверг, 18.07.2019
Журнал Клаузура

Лев Авилкин. «СКВОЗЬ ГОДЫ И НЕВЗГОДЫ». Часть 4

Рукописи не горят

МОРСКОЙ КОРПУС ПЕТРА ВЕЛИКОГО

Старейшее военно-морское учебное заведение России, которым являлось Высшее Военно-Морское орденов Ленина и Ушакова 1-ой степени Краснознаменное Училище имени М.В. Фрунзе (ВВМОЛУКУ им. Фрунзе), основано Петром Первым в 1701 году в Москве ещё до основания Петербурга.

Идея создания светской математической школы с целью подготовки специалистов для армии, флота и строительства крепостей возникла в 1668 году, реализацией которой 14 января (25-го января по новому стилю) 1701 года явился указ Петра 1-го, в котором говорилось: «В государствии… быть математических и навигацких, то есть мореходных и хитростно искусств учению…». В этом же указе также было отмечено, что школа предназначена готовить людей ”искусных в кораблестроении и в мореходстве“ и ”школа оная потребна не только единому мореходству и инженерству, но и артиллерии и гражданству в пользу”.

Созданная этим указом Навигацкая школа была сперва размещена на территории Полотняного двора в Замоскворечье, но скоро для создания более благоприятных условий и для ведения астрономических наблюдений была переведена в Сухареву (Сретенскую) башню, построенную в 1692 году на земляном валу северо-восточной части Москвы для размещения в ней стрелецкого полка Л.П.Сухарева, откуда и произошло её название.

В школе обучали грамоте, арифметике, геометрии, навигации и астрономии.

Преподавали в школе лучшие по тому времени просвещенцы науки. Достаточно сказать, что еще в 1698 году, будучи в Лондоне, Петр1-ый для преподавания в ней пригласил профессора абердинского университета, математика, астронома и геодезиста, знавшего морские науки, Фарварсона. Из отечественных крупных ученых преподавал в школе талантливый педагог и математик Л.Ф Магницкий, автор учебника арифметики, по которому в дальнейшем учился М.В. Ломоносов.

В 1703 году в устье Невы был основан Петербург. С целью защиты Петербурга со стороны моря зимой этого же года началось строительство крепости Кронштадт и сооружение целой цепи фортов с мощными артиллерийскими батареями. Центр кораблестроения с берегов Воронежа и Дона стал перемещаться сюда, в Петербург.

Небольшая московская Навигацкая школа уже не могла удовлетворять возросшие потребности флота, поэтому в Петербурге было создано специальное военно-морское учебное заведение для подготовки корабельных офицеров. Указом царя в 1715 году в Петербурге была открыта Морская академия, куда и были переведены ученики мореходных классов Навигацкой школы.

Сначала Морская академия размещалась в доме купца Кикина, стоявшего на левом берегу Невы, как раз на том месте, где сейчас находится Зимний дворец, но в 1727 году из-за непригодности дома Кикина (помещения в нем были темные, сырые и холодные) она была переведена в дом князя В.Л. Долгорукова, стоявшего на Васильевском острове, на том месте, где сейчас находится Академия художеств. В середине ХVIII века она была переведена во дворец фельдмаршала Миниха, а в 1798 году специально для него по проекту архитектора Ф.И. Волкова на набережной Невы было построено здание, куда окончательно переехала Морская академия, преобразованная к этому времени (в 1752 году) в Морской кадетский корпус, где и находится в настоящее время, значительно расстроившись и занимая несколько зданий от набережной Невы (набережной лейтенанта Шмидта) до василеостровского Большого проспекта. Среди этих зданий есть несколько дворов, каждый из которых имеет свое название: Сахарный двор, Парадный двор и пр.

Прямо перед фасадом главного здания Морского корпуса на набережной стоит замечательный памятник первому российскому плавателю вокруг света Ивану Фёдоровичу Крузенштерну. Этот памятник, созданный скульптором И.Н. Шредером и архитектором И.А. Монигетти был установлен здесь в 1873 году Памятник этот обращён лицом к Морскому корпусу, ибо называвшееся в советское время Высшее Военно-Морское училище имени М.В.Фрунзе после развала Советского Союза вновь стало Морским корпусом, с обеих сторон главного входа в который имеются вывески:

МОРСКОЙ КОРПУС ПЕТРА ВЕЛИКОГО

Санкт-Петербургский военно-морской институт

Вся фасадная стенка здания Морского корпуса обвешана многочисленными мемориальными досками, повествующими о годах учёбы в нём его выдающихся выпускников, прославивших русское оружие, военно-морское искусство, науку и культуру России.

Здесь учился прославленный русский флотоводец не знавший поражений в морских сражениях адмирал Фёдор Фёдорович Ушаков, причисленный русской православной церковью к лику святых. Здесь учились открыватели Антарктиды Михаил Петрович Лазарев и Фаддей Фаддеевич Беллинсгаузен.

Открытие южного материка, подтвердившее древнюю легенду человечества, явилось величайшим научным подвигом ХIХ столетия. Великий английский мореплаватель Джеймс Кук, обследовав на кораблях «Адвенчер» и «Резолюшн» южные широты Земного шара, так и не смог пробиться сквозь тяжелые льды далее 71 градуса 10 минут широты. Он писал: ”… Я смело могу сказать, что ни один человек никогда не решиться проникнуть на юг дальше, чем это удалось мне”. Он отвергал саму возможность существования материка вблизи южного полюса.

Русские моряки М.П. Лазарев и Ф.Ф. Беллинсгаузен в январе 1820 года на парусных кораблях шлюпах ”Восток” и “Мирный” опровергли утверждение Кука.

Шлюпом “Восток” командовал руководитель всей этой кругосветной экспедицией Ф.Ф. Беллинсгаузен. Именем этого корабля в советское время названа антарктическая станция в районе южного геомагнитного полюса Земли на высоте более 3000 метров над уровнем моря и в расстоянии более 1200 километров от берега. Именно здесь, в районе станции “Восток” 24 августа 1960 года зафиксирована самая низкая температура воздуха на Земном шаре за весь период наблюдений — 88, 3 градуса. Именем этого корабля названа и серия советских космических кораблей для полетов на околоземной орбите. Первый космонавт Земли Ю.А. Гагарин совершил свой космический полет на космическом корабле “Восток”, названным в честь корабля — открывателя Антарктиды.

В честь шлюпа “Мирный”, которым командовал М.П. Лазарев, также названа антарктическая станция на Берегу Правды в Восточной Антарктиде.

М.П Лазарев известен миру не только как открыватель Антарктиды. В 1827 году он командовал линейным кораблём “Азов” при разгроме турок в Наваринском сражении. Ведя бой одновременно с пятью вражескими судами, весь экипаж “Азова” проявил в этом сражении образец боевого мастерства, храбрости и отваги. На “Азове” в этом бою под командованием М.П. Лазарева отличились выпускники Морского корпуса лейтенанты П.С. Нахимов, В.А. Корнилов и гардемарин В.И. Истомин – будущие великие флотоводцы России.

Наваринская победа оказала огромную помощь Греции, и Турция признала её независимость. За храбрость и морское искусство линейный корабль “Азов” впервые в русской морской истории был удостоен высшего боевого отличия – кормового Георгиевского флага, став, таким образом, первым гвардейским кораблем российского флота.

Один из районов современного курорта Сочи в честь адмирала М.П. Лазарева носит название Лазаревское.

На фасадной стене здания Морского корпуса имеются мемориальные доски других его прославленных выпускников. Здесь есть имена адмирала Г.А. Спиридова, героя Чесменского сражения 1770 года, братьев Лаптевых, в честь которых названо море Северного Ледовитого океана, Ю.Ф. Лисянского, командира шлюпа ”Нева”, участника первой русской кругосветной экспедиции и открывателя островов его имени в Тихом океане и других знаменитых мореплавателей и флотоводцев.

Среди советских флотоводцев на мемориальные доски занесены имена министра ВМФ СССР (в дальнейшем Главкома ВМФ) Николая Герасимовича Кузнецова, командующего Северным флотом в период Великой Отечественной война Арсения Григорьевича Головко, командующих в этот же период Черноморским и Балтийским флотами Ф.С. Октябрьского и В.Ф. Трибуца.

Но не только мореплаватели и флотоводцы были выпускниками Морского корпуса. На мемориальных досках есть имена знаменитых деятелей науки и культуры. Выпускниками Морского корпуса являются друг и врач Пушкина языковед Владимир Иванович Даль, составитель Большого толкового словаря русского языка; внук Анны Керн, которой Пушкин посвятил одно из своих прекраснейших стихотворений «Я помню чудное мгновенье…», картограф академик Ю.М. Шокальский, именем которого назван пролив в архипелаге Северная Земля; механик, математик и кораблестроитель академик А.Н. Крылов; композитор Н.А. Римский-Корсаков и другие.

Но, к великому сожалению, на стене Морского корпуса нет мемориальной доски, посвященной его знаменитому выпускнику адмиралу Александру Васильевичу Колчаку. Адмирал А.В. Колчак был не только талантливым флотоводцем, но и крупным ученым – исследователем Севера. Кроме того, народная молва приписывает Колчаку авторство широко известного романса “Гори, гори, моя звезда…” Патриот России, А.В. Колчак в период гражданской войны, ведя борьбу с большевизмом, был провозглашен Верховным правителем России. Не считаясь ни с какими заслугами перед Родиной и наукой, А.В. Колчак, преданный белочехами, был расстрелян большевистскими палачами, и труп его утоплен в проруби. Не осталось даже могилы этого замечательного гражданина России. Что же? Вандализм и варварство – неотъемлемое свойство большевиков.

И хотя на стене здания Морского корпуса пока ещё нет мемориальной доски адмирала Колчака, внутри здания среди портретов выпускников уже можно увидеть и его портрет.

Внутренние помещения корпуса оборудованы всем необходимым для учебы и проживания учащихся. Блестит архитектурной отделкой актовый зал, который во времена моей учебы почему-то назывался Залом Революции. Три огромные люстры висят над фигурным паркетом, устилающим пол.

В этом великолепном зале проходили наши курсантские вечера. Нередко на сцене выступали ленинградские знаменитости. Здесь я слушал замечательного эстрадного певца Леонида Кострицу. Здесь выступали известные оперные и эстрадные певцы, драматические и цирковые артисты, здесь танцевала прославленная балерина театра имени Кирова Наталья Дудинская.

К залу прилегает голубая гостиная с красивой и удобной мебелью для отдыха. Выйдя из зала, можно попасть в картинную галерею, в которой хранятся подлинные шедевры живописи знаменитых русских художников. Здесь есть полотна Боголюбова и Айвазовского. Центральное место среди них занимает картина Айвазовского ”Чесменский бой”, на раме которой имеется табличка со словами:

«ПРИНОШЕНИЕ МОРСКОМУ УЧИЛИЩУ

ОТ ПРОФЕССОРА АЙВАЗОВСКОГО».

Репродукция этой знаменитой картины помещена на страницах 1-го издания Большой Советской Энциклопедии в статье “Айвазовский”. В центре картины изображен взрыв турецких кораблей, атакованных русскими брандерами.

В 1952 году специально для строящегося в Таллинне дома офицеров флота с этой картины снималась копия. Во время работы художника над копией я, будучи курсантом этого училища, любил наблюдать за работой художника. Иногда, когда он работал, стоя на стремянке, я даже подавал ему кисти и краски. Копия была сделана очень удачно и помещена в фойе таллиннского дома офицеров флота. После развала Советского Союза и приобретения самостоятельности Эстонией, дом офицеров флота в Таллинне был закрыт, и в его здании разместился центр русской культуры в Эстонии. Копия картины Айвазовского хранится там и сейчас.

Пройдя картинную галерею, можно попасть в классный коридор, в центре которого находится компасный зал. Паркетный пол этого зала выложен в форме картушки компаса с изображением N, S, Ost и West. В четырех углах зала установлены бюсты великих мореплавателей, в том числе Колумба и Магеллана. Из классного коридора можно попасть и в новые корпуса, и в кабинеты всех кафедр.

Помнится один курьёзный случай. Училище должна была посетить иностранная делегация. Готовясь к её посещению, были по возможности замаскированы все военные кафедры, где изучалось какого-либо вида оружие. Дверь, ведущая на кафедру минно-торпедного оружия, например, была прикрыта каким-то стендом, перед которым поставили бюст Ленина. Подобным образом были задрапированы двери и на другие чисто военные кафедры. Для свободного осмотра были оставлены чисто морские и невоенные кафедры, такие как кафедры навигации, мореходной астрономии, математики, марксизма-ленинизма, гидрометеорологии, девиации, теоретической механики, иностранных языков и т.п. И вот, при прохождении иностранной делегации мимо одной задрапированной двери, один, довольно пожилой делегат в большом чине, спросил:

— А что находится за этим стендом?

Ему небрежным тоном ответили, что там какой-то склад или что-то подобное, на что этот делегат сказал:

— А вот когда я учился в Морском корпусе, давно, конечно, ещё до вашей революции, у нас здесь были кабинеты минно-торпедного оружия.

Для занятий по физкультуре в Морском корпусе есть и 25-ти метровый плавательный бассейн. В 50-ые годы прошлого века во всем городе Ленинграде плавательных бассейнов было всего три. Один из них – в Высшем Военно-Морском Училище имени М.В. Фрунзе.

А на Парадном дворе установлен монумент славы, являющийся памятником всем выпускникам, павшим в боях за свободу и независимость нашей Родины, на котором начертаны слова:

НА МОРЕ И СУШЕ

ВЫ НАСМЕРТЬ СТОЯЛИ

Г Е Р О Я М И  Б Ы Л И

БЕССМЕРТНЫМИ СТАЛИ

Вот в этом учебном заведении мне и предстояло продолжать свое образование после ЛНВМУ.

В народе бытует такое мнение, будто годы учебы – это самые счастливые годы жизни. Пожалуй, с этим нельзя не согласиться. Действительно, что годы учебы в Нахимовском училище, что в высшем военно-морском училище, несмотря на определенные тяготы военной службы, я смело могу считать лучшими годами моей жизни.

Эти годы овеяны поэзией юности, поэзией дружбы и любви, жаждой знаний и стремлений к совершенству.

В отличие от юношей, поступивших после школы, мы, нахимовцы, быстрее и легче акклиматизировались в новых условиях. Мы ещё в Нахимовском училище приняли присягу, и нам не надо было проходить курс молодого бойца (молодого матроса), тем не менее, перед первым увольнением в город мы проходили инструктаж по правилам поведения и движения в городе. Помню, что мне командир роты на этом инструктаже задал вопрос:

— Вы идете по улице с девушкой. С какой стороны и почему должна идти девушка?

Я ответил:

— Девушка должна идти с левой стороны, так как моя правая рука должна быть свободна для отдания чести при встрече с военнослужащими

— А у вас с левой стороны висит палаш. Он же будет мешать девушке. Как быть? – говорит командир роты.

— Если ей мешает палаш, — ответил я, — может со мной рядом не ходить. Найдём другую.

Такой ответ вызвал смех, как у всех моих товарищей, так и у самого командира роты. Таким образом, инструктаж мной был успешно пройден. Вообще, этот инструктаж был обыкновенной формальностью. Но что делать? Требования военной службы надо было соблюдать. Много подобных формальностей существует на военной службе. Хотя они подчас являются и нелепыми, и порой глупыми, но, надо признать, что они в какой-то степени даже необходимы. Хотя бы в том смысле, что приучают к дисциплине, без которой военная служба немыслима.

Мы действительно все те годы, когда я учился в высшем училище, всегда при выходе в город обязательно носили палаши. Палаши, конечно, доставляли нам некоторые неудобства. Они мешали танцевать, за ними надо было тщательно ухаживать, как за оружием, хотя бы и холодным. Однако, привыкнув и научившись их носить, мы даже гордились ими, бравировали, что нередко вызывало восхищение подруг и зависть курсантов армейских училищ. И очень жаль, что сейчас, в ХХI веке ношение палашей повсеместно отменено. Видимо, это связано с падением общей культуры в обществе. Ведь палаш – это холодное оружие, обнажать которое без необходимости недопустимо.

А вот ещё одна нелепость военной службы. Довольно длительное время, года полтора — не меньше, нам все время говорили, что мы обязаны выполнять приказ министра (Министром ВМФ СССР в то время был адмирал флота Н.Г. Кузнецов), в котором указано, что кроме достойного поведения и прочего все учащиеся военно-морских учебных заведений должны учиться на хорошо и отлично. И говорили нам об этом очень часто. Перед каждым увольнением в город перед строем нам обязательно напоминали об этом приказе, называя его номер.

Вдруг, спустя какое-то время, кого-то осенило, что такого приказа нет (а нам все время говорили его номер) и быть не может. Ведь если бы такой приказ существовал, то всякий курсант, получивший тройку, (а то и двойку), не выполняет приказ Министра ВМФ. А всякое невыполнение приказа командира, не говоря уж о приказе самого министра, подлежит рассмотрению судом военного трибунала. Это значит, что всякий троечник должен быть судим военным трибуналом. И началось всё обратное.Стали говорить, что такого приказа нет, никто его не видел и т. д. и т. п.

На первом курсе, кроме общеобразовательных предметов, мы приступили к изучению специальных дисциплин, таких, как навигация, мореходная астрономия, морская практика и других. Но самым первым предметом нам преподнесли организацию ВМФ СССР. Этот предмет читал капитан 1-го ранга Моторов. Об этом предмете можно было бы и не вспоминать, если бы не одно высказывание Моторова, характеризующее агрессивную сущность большевистского государства. Рассказывая о том, как содержаться наши военные корабли в своих военно-морских базах и о необходимости применения каких-то устройств, предохраняющих корабли от палящего солнца, он сказал, что эти устройства будут применяться в жарких странах, когда наши корабли будут там базироваться. Конечно, это высказывание было встречено улыбкой, но сейчас, анализируя время большевистского правления, легко делается вывод о захватнической политики государства. Вот вам и разговоры о том, что революция не экспортируется.

Командиром нашей роты на первом курсе был капитан 3 ранга Спирин. До этой должности Спирин был командиром сторожевика “Туча”. Был такой дивизион сторожевых кораблей (СКР), базирующийся в Либаве, все корабли которого почему-то назывались “Туча”, “Метель”, “Гроза” и пр. Этот дивизион так и называли – дивизион плохой погоды.

Преподавателями были замечательные специалисты своего дела. Вспоминается преподаватель электронавигационных приборов (ЭНП) Глебов. Он был в звании всего лишь старшего лейтенанта, но знал свой предмет и преподавал его великолепно. В соавторстве с начальником кафедры ЭНП капитаном 1-го ранга Паникаровским он написал очень хороший учебник по электронавигационным приборам. Этот учебник был широко распространен по другим учебным заведениям, где преподавалось судовождение.

Начальник кафедры ЭНП Паникаровский под стать Глебову тоже был крупным специалистом и очень внимательным и заботливым педагогом. Во время наших государственных экзаменов Паникаровский заболел, но, несмотря на болезнь, он все же пришел на экзамен

В 1952 году училище посетил Министр ВМФ адмирал флота Советского Союза Н.Г. Кузнецов. У нас как раз была лекция по ЭНП. Читал Глебов. Вдруг в аудиторию заходит наш командир роты и говорит, что через несколько минут в аудиторию зайдёт министр. И действительно, спустя три-четыре минуты открывается дверь и в аудиторию входит адмирал флота со своей многочисленной свитой. Глебов спокойно, нисколько не волнуясь, скомандовал “Встать! Смирно!” и очень спокойно без всякого заикания отрапортовал адмиралу, чем занимается группа, тему занятий и прочее. Выслушав рапорт Глебова, адмирал стал спрашивать о том, кто мы такие, какой специальности учимся. Услышав, что мы учащиеся штурманского факультета, сказал, что через какое-то время нам придется занимать должности и старпомов, и командиров кораблей. А это значит, что кроме штурманского дела нам надлежит знать и корабельную тактику, и много других общефлотских вопросов. Вообще, в рассуждениях адмирала я почувствовал очень крупный, общегосударственный масштаб его мысли. И пока адмирал разговаривал (и довольно долго) с сопровождавшими его лицами, мы всё это время стояли по стойке “смирно” Вдруг адмирал сказал:

— А чего курсанты стоят? Посадите.

Глебов скомандовал:

— Вольно! Сесть

Мы сели, адмирал продолжал вести беседу.

Первый раз я воочию видел прославленного флотоводца, уважаемого не только в нашей стране, но и имеющего большой авторитет в глазах президентов Рузвельта, Трумэна и премьер-министра Черчилля. Ранее я уже говорил, что в Нахимовском училище я учился в одной группе с его сыном Виктором Кузнецовым, но этого, без преувеличения сказать, великого адмирала я до сих пор видел только на портретах и в кино.

Минут пятнадцать адмирал вел беседу с сопровождавшими его лицами в нашем присутствии, задавая некоторые вопросы и Глебову, на что последний отвечал спокойно, уверенно и не торопясь.

В дальнейшем Глебов защитил докторскую диссертацию и, став капитаном 1-го ранга, был назначен начальником Бакинского Высшего Военно-Морского училища, но… неожиданно скончался, не успев получить звание контр-адмирала.

Запомнился ещё один инцидент, связанный с этим замечательным офицером. На государственном выпускном экзамене по электронавигационным прибором мне в билете последним практическим вопросом досталось запустить в работу гирокомпас “Курс-3”. В комплект этого гирокомпаса входит помпа для охлаждения прибора. Накануне дня экзамена лаборант кафедры зачем-то отсоединил от помпы шланги, по которым помпа гонит воду к прибору. Готовя прибор к запуску, я не обратил на это внимания. И вот настал момент, когда я, подготовив всё остальное и рассказав, что и как надо сделать перед запуском, повернул ручку пакетника запуска. Наблюдая за моими действиями, вокруг меня и стенда с прибором стояли члены государственной экзаменационной комиссии. Все члены комиссии были в больших чинах. Как только я повернул ручку пакетника, гирокомпас включился в работу, помпа завращалась и, из неё под большим давлением фонтаном полилась вода и на меня, и на всех окружавших меня высокопоставленных членов комиссии. Мне надо было бы повернуть ручку пакетника, чтобы остановить работу помпы, но я испугался и побежал от неё прочь впереди всех членов комиссии, которые, облитые водой, разбегались в разные стороны. И только Глебов, весь облитый водой, ринулся под этот фонтан и повернул ручку пакетника, остановив прибор. Но помпа по инерции ещё продолжала работать и все ещё выплескивала уже снижающиеся струи фонтана. Только тут я оправился от ошеломившей меня неприятности, ринулся сквозь фонтан к помпе и зажал рукой патрубок, из которого всё с меньшим и меньшим напором истекала вода. Конфуз мой был ужасен, а Глебов мне сказал:

— После экзамена будешь всем гладить костюмы.

Кафедру навигации возглавлял её начальник контр-адмирал Фёдор Фёдорович Булыкин, бывший какое-то время главным штурманом ВМФ СССР. Почти все учебники по кораблевождению в это время выходили под его редакцией. Преподавали навигацию маститые мастера своего дела. Вспоминается капитан 1-го ранга Александр Иванович Соколов, аристократ и интеллигент, окончивший Морской корпус ещё до революции. Александр Иванович болезненно переносил малейшие нарушения дисциплины или небрежности во внешнем виде курсантов. Как-то на практике на учебном корабле ”Комсомолец” он подошел ко мне во время ведения мной навигационной прокладки и спросил:

— Где будем делать поворот?

— Я не командир корабля, — ответил я. – Как мне знать, где будет поворот.

Как обиделся Александр Иванович на такой мой ответ, сказав, что я не посмел бы так разговаривать со своим отцом! А мне надо-то было проанализировать прокладку курса и сказать, что поворот резонно сделать на траверзе маяка, к которому мы подходили.

Между прочим, в приватных беседах с нами капитан 1-го ранга А.И. Соколов рассказывал, что в юности, будучи ещё гардемарином, он стоял в карауле у покоев императора.

Мореходную астрономию читал нам капитан 2-го ранга Глушенко. Это был офицер, исключительной воспитанности, мягкий характером и твердый поступками. В годы Отечественной войны он был командиром БЧ -1 (штурманская боевая часть) на крейсере “Красный Кавказ”. Он увлеченно водил нас по звездному небу в кафедральном планетарии.

Я всегда любил мореходную астрономию и занимался ею серьёзно и усердно. Но на государственном экзамене по мореходной астрономии у меня произошел курьёз. Я допустил, если так можно выразиться, тактическую ошибку. Взяв в руки билет и посмотрев на вопросы, я увидел, что вопросы для меня не представляют никакой трудности, и я легко отвечу на них. Поэтому я не стал исписывать классную доску математическими выкладками (а мореходная астрономия – это сплошь сферическая тригонометрия), занялся решением задачи. На это ушло какое-то время, в течение которого доска оставалась пустой. У членов комиссии сложилось впечатление, что я вопросы знаю плохо и поэтому ничего на доске не пишу. Но когда я закончил решать задачу, я вмиг исписал доску ответами, но… Было поздно. Впечатление у членов комиссии уже сложилось, и, несмотря на правильные ответы, я по мореходной астрономии в диплом получил четверку.

Два раза в год, 1-го мая и 7-го ноября, мы принимали участие в парадах на Дворцовой площади.

До середины 60-х годов ХХ-го столетия 1-го мая в городах проходили военные парады. И это в день международной солидарности трудящихся всех стран Советский Союз бряцал оружием. И только в 60-х годах догадались отменить военные парады в день солидарности трудящихся.

Тренировки к парадам начинались за месяц и проходили на площади перед дворцом культуры имени Кирова на Васильевском острове. И нельзя сказать, что это была бессмысленная муштра. Скорее их можно отнести к физкультурным занятиям на воздухе, приносящим пользу хотя бы в приобретении осанки, строевой выправки. После каждой тренировки мы строем возвращались в училище с оркестром впереди и пели широко распространенную в тот период песню:

Русский с китайцем братья на век.

Крепнет единство народов и рас.

Смело шагает простой человек,

Гордо шагает простой человек!

Сталин и Мао слушают нас,

слушают нас,

слушают нас!

Москва – Пекин! Москва – Пекин!

Идут, идут вперед народы!

За прочный мир, за крепкий мир

Под знаменем свободы!..

Генеральная репетиция к параду проходила ночью на Дворцовой площади дня за два до парада. Иногда училище выезжало в Москву для участия в параде московского гарнизона. Довелось мне участвовать в московском параде 9-го марта 1953 года на похоронах Сталина. Произошло это так.

Первые дни марта 1953 года. Штурманский факультет. Начало учебного дня. Первая лекция – девиация магнитного компаса. Читает капитан 1-го ранга Пилярский. Это был образованнейший офицер, когда-то учившийся в Петербургской Академии художеств, писавший музыку и в четыре руки со своей женой исполнявший её на наших курсантских вечерах.

Войдя в аудиторию и приняв рапорт дежурного по группе, Пилярский объявил, что получено сообщение о болезни Сталина. Надо знать состояние нашего общества в ту пору, чтобы адекватно воспринять это сообщение. Самый расцвет культа личности! Ещё не оправились от Ленинградского дела, от дела врачей! На всех занятиях были обязательны ссылки на работы Сталина “Марксизм и вопросы языкознания” и ”Экономические проблемы социализма в СССР”. Эти брошюры каждый должен был иметь свои собственные, если не хотел попасть в разряд врагов народа. Правда, надо сказать, что читались эти работы легко. Не знаю уж, кто их писал, да и не думаю, что сам Сталин, но, не взирая на это, можно смело сказать, что работы интересные, хотя подчас и нелепые. Ну, как же, если не нелепость, можно расценивать утверждение Сталина, что товарно-денежные отношения в селе изживают себя и пора переходить на натуральный продуктообмен?

Итак, заболел Сталин. Заболел тяжело. Все газеты пестрели бюллетенями о состояния его здоровья, температуры тела, анализа мочи и всем таким прочим. Как же?! Заболел всеобщий кумир, “корифей” всех наук, “лучший друг” представителей всех профессии и прочее. В1949 году, когда ему исполнилось 70 лет, во всех газетах страны целые страницы более полугода были заняты сообщениями о присланных Сталину поздравлениях от организаций и граждан.

Выслушав Пилярского об инсульте Сталина, мы, курсанты, конечно, встревожились. Один только наш товарищ, Миша Кузнецов, громко воскликнул:

— Ну и что? Он же грузин! Грузины долго живут! Выкарабкается!

Хорошо, что никто из начальства этого не услышал и среди нас не нашелся стукач. А капитан 1-го ранга Пилярский, как умный и порядочный человек, не придал этому возгласу Миши никакого значения. Как будто и не слышал.

В нашем жилом помещении тут же был организован стенд, на котором каждые три-четыре часа вывешивались сообщения о состоянии здоровья Сталина, передаваемые по радио. Все ходили понурив головы. Не было никаких увеселительных мероприятий. Не знаю уж, насколько искренно “горевал” народ, только никто, конечно, радости не высказывал. Страна замерла в траурном ожидании. Только и разговоров было о болезни Сталина. Я, конечно, тоже ходил понурив голову, но всё же про себя думал: ”А что, собственно, произошло? На свете миллиарды людей. Многие болеют и находятся при смерти. Почему из-за одного человека такой траурный ажиотаж? Кто он для меня? Совершенно чужой человек. Как человека, мне его, конечно жалко, но не больше. Всю жизнь я живу без него, и дальше также без него буду жить”.

Думаю, что так думал не один я, но, понятно, вслух этого никто не высказывал. А один мой сокурсник (не помню его фамилию) сказал как-то в моем присутствии: “Лишь бы он жил! В каком угодно состоянии, но лишь бы был жив!” Вот, насколько было зомбировано наше общество!

К тому же меня всё время удивлял вопрос непорочности Сталина. Как можно, рассуждал я, за всю семидесятитрехлетнюю жизнь не совершить ни одной ошибки. Это же прямо какой-то святой, хотя и атеист. Разве возможно ни разу не ошибиться? А вся тогдашняя пропаганда именно это и утверждала. А что было в искусстве, в частности, в живописи? Была такая картина (не помню автора), на которой изображен молодой, вернее, совсем юный Сосо Джугашвили в окружении пожилых мужиков, очень внимательно слушающих, что им вещает юнец. Да так внимательно, будто боятся пропустить хоть одно слово!

“Гениальность” Сталина подчеркивалась везде, где только можно. Даже самая элементарная тупость выдавалась за гениальность. Так в 1946 году, сразу же после победы в Отечественной войне, по стране широко распространялся плакат, на котором Сталин в маршальской форме изображался стоящим над картой Средней Азии с циркулем в руках, а под плакатом крупными буквами было написано: “И ЗАСУХУ ПОБЕДИМ!”

Победили! Изуродовали природу и уничтожили Арал, заплатив здоровьем и жизнью миллионов людей. Но пустыню в сады так и не превратили, а, наоборот, там, где плескалась вода и цвели сады, всё превращено в мёртвую пустыню.

И вот наступило 5 марта 1953 года. Утром радио сообщило о смерти Сталина. Первая лекция у нас была политэкономия. И всё. Весь наш штурманский факультет с занятий был снят. Быстро собравшись, мы организованно поездом выехали в Москву. Ещё в поезде мы узнали о некоторых преобразованиях в стране. Были упразднены министерства Вооруженных Сил и Военно-Морского Флота. Вместо них было образовано единое Министерство Обороны. Министром Обороны стал Николай Александрович Булганин, а Главкомом ВМФ – Николай Герасимович Кузнецов, став 1-м заместителем Министра Обороны СССР

В Москве нас разместили в казармах на Красной Пресне. В первой половине дня мы занимались строевой подготовкой, спешно готовясь к параду на похоронах Сталина. Во второй половине дня были организованы экскурсии по Москве, на которые нас возили на грузовых машинах со скамейками в кузовах. В основном это были экскурсии в те музеи, в которых были размещены подарки Сталину к его семидесятилетию. Это и музей Изобразительного искусства имени Пушкина, это и музей Революции на улице Горького, и другие музеи. Вечером было увольнение в город. В колонном зале Дома Союзов мне побывать не довелось. Ту ужасную давку людей, которая царила в Москве в то время, я видел только со стороны, из кузова автомашины.

Утром 9-го марта, в день похорон, нас на машинах довезли до площади у Белорусского вокзала, а оттуда мы строем шли на Красную площадь по улице Горького. Через каждый квартал улица Горького была перегорожена цепями людей в гражданской одежде, но в сапогах, откуда легко можно было сделать вывод, что это стоят сотрудники госбезопасности. И через каждый квартал, чтобы пройти дальше, командир нашего строя капитан 1-го ранга Востриков предъявлял пропуск. Только после тщательной проверки пропуска мы проходили дальше, до следующей цепи, стоящей через квартал. И так до самой Красной площади. На Красную площадь наш строй прибыл около 9 часов утра и занял своё место прямо против мавзолея. На мавзолее уже была надпись “ЛЕНИН. СТАЛИН”. Стоять в строю нам пришлось до 12 часов дня. Хотя мороза и не было, но стоять в строю почти не шевелясь, было довольно зябко.

Наконец, в 12 часов на площадь вступил похоронный кортеж. Гроб с телом Сталина покоился на артиллерийском лафете, запряженном в несколько пар лошадей. Правительство страны взошло на трибуну мавзолея, и начался митинг. Стоя в строю правофланговым третьего ряда, я хорошо видел всех выступающих. Ими были Маленков, Молотов и Берия.

Мог ли я, в то время двадцатилетний мальчишка, знать, насколько жалки и отвратительны эти властьимущие, пожирающие друг друга, как пауки в банке, ничтожества, раболепно преклоняющиеся перед своим хозяином только ради того, чтобы занимать место “возле корыта”? Никто из них не мог заступиться даже за своих ни в чем неповинных близких. Жёны Молотова и Поскребышева были в ГУЛАГе, жена “всесоюзного старосты” Калинина (покойного уже в это время) отсидела свой срок в ГУЛАГе, и у многих других из окружения Сталина близкие родственники были невинно репрессированы. И никто из этих “властьимущих” не мог заступиться даже за своих жен. Разве это люди? Нелюди это, и просто раздавленные червяки!

После выступления этих троих “нелюдей” члены правительства сошли с трибуны мавзолея, взяли гроб с телом Сталина, занесли его в мавзолей и вернулись на трибуну, после чего начался военный парад.

И вот я участвую в параде на похоронах тирана.

Парад закончился, и на следующий день мы вернулись в Ленинград.

Прошёл год. Наступила первая годовщина смерти Сталина, 5-е марта 1954 года. Не знаю, как было в других городах, но в Ленинграде из года в год 1-го декабря занятия начинались с того, что преподаватель первого урока (или лекции) предлагал встать и почтить минутой молчания злодейски убитого Сергея Мироновича Кирова. Все вставали, по прошествии минуты садились, и занятия начинались обычным порядком.

Отлично помню, что 5-го марта 1954 года у нас первая лекция была по истории военно-морского искусства. Как во всех ВУЗах, лекции были по 90 минут с пятиминутным перерывом посредине. В этот пятиминутный перерыв я подошел к преподавателю, который за столом что-то писал в журнале, и спросил:

— Сегодня же годовщина смерти товарища Сталина. Почему мы не почтили его память вставанием?

И он, разведя руками, ответил:

— Сам удивляюсь! Не было указания из политотдела! Не было!

Для меня это послужило первым звонком: со Сталиным что-то не так! До двадцатого съезда КПСС, впервые разоблачившего культ личности Сталина, было ещё два года.

Я в 1956 году был уже офицером и служил на корабле Балтийского флота в Таллинне. Плохо ещё народ жил в нашей стране. Магазины были пустые. Даже в Эстонии. Невозможно было купить, например, перчатки или шляпу, необходимые продукты. Их в магазинах просто не было. Семейные корабельные офицеры уносили свой дополнительный месячный паёк, 900 граммов сливочного масла, домой, своим детям.

И вот, как раз после ХХ съезда КПСС в магазинах Таллинна вдруг появилось сливочное масло. В это время в доме офицеров флота была организована встреча офицеров с делегатом ХХ съезда 1-ым заместителем Председателя Совмина ЭССР Клаусоном. Много внимания в своем докладе Клаусон уделил культу личности, вопросу, поднятому на съезде, но ни разу в связи с этим он не произнес имя Сталина, хотя всем было ясно, о ком идет речь. Настолько осторожно разоблачался культ Сталина.

Среди прочих вопросов ему был задан и вопрос о плохом снабжении в городе. Он ответил так:

— Не понимаю, почему мне задали такой вопрос. Вот, например, масло, пожалуйста, в магазинах есть. Нельзя сказать, что в магазинах ничего нет. Масло вот, пожалуйста, есть. Какое же это плохое снабжение? Масло есть!

И так всё только про масло. А то, что кроме масла в магазинах “шаром покати”, ни слова.

Это в 1956 году. А сейчас пока идёт 1953 год. Я пока ещё курсант и прохожу практику на учебном корабле “Комсомолец”. Мы уже несколько дней в море. Как-то в конце июня я сидел в помещении, оборудованном под красный уголок корабля, в котором находились несколько человек. Кто просматривает подшивку газет, кто играет в шахматы. Я смотрю какие-то журналы. В красном уголке был стенд ”Политбюро ЦК КПСС” с портретами всех его членов.

Вдруг в красный уголок входит матрос, ни слова не говоря, подходит к стенду с портретами членов Политбюро ЦК КПСС и грубо, “с мясом” вырывает портрет Берии, рвёт его и так же молча выходит из каюты. Никто ничего не может понять. Все заканчивают свои занятия и выходят из помещения красного уголка. Не дай Бог оказаться свидетелем такого “злодеяния”!

А через несколько минут по кораблю звучит сигнал: “Большой сбор. Всем собраться в большом кубрике корабля”. Собрались. Слово берёт замполит нашего факультета, капитан 2-го ранга, фамилию которого я не помню. Помню только, что это был очень недалёкий человек, неуважаемый нами и получивший почему-то прозвище “Моссадык”. Он сообщил, что по радио получено сообщение об аресте Берии как скрытого врага народа, как англо-американского шпиона и прочее, и тому подобное. В своем выступлении Моссадык сказал, что он всегда знал и видел в Берии подлеца и негодяя. Я слушал и думал: “Сказал бы ты это хотя бы вчера. Только бы тебя и видели!”

Так я узнал об аресте Берии. Узнал, что Берия негодяй, шпион и развратник, что он лицемер и предатель, что он был агентом охранки ещё до революции, и что он виновен во всех смертных грехах, каких только знает свет. Всё это, конечно, так. Он действительно негодяй. Но, не думая обелить Берию, надо сказать, что он не хуже всех остальных из сталинского окружения. Всех без исключения, начиная с Ленина и кончая Брежневым. Все негодяи одним миром мазаны. Это они, большевистские лидеры, загубили миллионы людей, населяющих Россию. Это они спровоцировали Отечественную войну (не начали, а спровоцировали). А что касается Сталина, то с ним надо связывать не наши победы, а наши поражения. И арест Берии – это всего лишь итог борьбы за власть.

Спустя несколько недель после ХХ съезда КПСС в мою каюту как-то вошел командир нашего дивизиона кораблей капитан 2-го ранга Игорь Федорович Белых. У меня в каюте ещё висел портрет Сталина. Поговорив со мной о том о сём, комдив, выходя из каюты, уже в дверях, сказал:

— А Сталина-то пора убирать.

Но со смертью Сталина и даже после ХХ съезда время сталинщины не окончилось. До сих пор ещё бродят по стране люди, зомбированные сталинщиной и большевизмом. До сих пор можно видеть людей, носящих портреты Сталина.

Революция и гражданская война унесла десять миллионов жизней граждан нашей страны, раскулачивание и становление колхозов – десять миллионов крестьян, подлинных кормильцев страны, Отечественная война и репрессии – сорок миллионов. Сколько же ещё должно погибнуть, чтобы люди “по-достоинству” оценили результаты большевистского переворота, чтобы сталинистов, наконец, проняло? Между тем, надо сказать, что во второй мировой войне Германия воевала шесть лет и за этот период потеряла около десяти миллионов своих граждан, а Советский Союз воевал четыре года и потерял около тридцати миллионов. Воистину победа Советского Союза – это победа пиррова. А вот в период первой мировой войны из всех воевавших стран только одна Россия не ввела на своей территории карточную систему на продукты питания и товары народного потребления.

Часто можно слышать, что приверженцы большевистского режима объясняют победу большевиков в октябрьском перевороте тем, что за большевиками, якобы, пошёл народ. А так ли это на самом деле? Истинная причина видится в том, что большевики-ленинцы обманули народ подкупающими лозунгами.

В 1917 году шла тяжелая война. Народ воевать устал. Как не пойти за выдвинутым большевиками лозунгом “Мир народам”? А получил народ мир? Нет! Народ получил ещё более безобразную по своей сущности гражданскую войну, в которую большевики превратили войну империалистическую. Более того, самое ”миролюбивое” в мире советское государство одним из первых своих декретов провозгласившее декрет “О мире”, в декабре 1939 года исключается из Лиги Наций за агрессию против Финляндии.

Советологи объясняют необходимость этой войны желанием отодвинуть границу подальше от Ленинграда. Но почему силой? Почему бы не предложить финнам взамен другую территорию где-то в Карелии?

Но не только Финляндия подвергалась агрессии советского государства. Подвергались ей страны Балтии и другие государства. Яркий пример этому – афганская война, бессмысленная и никому не нужная. А в 1962 году именно агрессивный замысел коммунистических лидеров спровоцировал Кубинский кризис, чуть было не ввергший мир в ядерную катастрофу, способную положить конец всей цивилизации на Земном шаре.

Следующий большевистский лозунг того периода – “Земля крестьянам!” Как не пойти за этим лозунгом крестьянской стране? А получил крестьянин землю? Нет! Получив землю, крестьянин не успел ею насладиться, как её отобрали вместе с последней гнилой картофелиной.

“Хлеб голодным!” – очередной лозунг большевиков. Ну, кто же будет против этого лозунга? А на деле в стране царили голод за голодом, подчас искусственно создаваемыми. До самых перестроечных девяностых годов двадцатого века в СССР царил дефицит на всё. И на продукты, и на промышленные товары.

Но обман своего народа продолжался и дальше. Как, если не профанацией, можно назвать выборную систему в Советском Союзе? Наша выборная система громко называлась самой демократической в мире. На деле никаких выборов в стране не было. Было назначение угодных властям лиц, сопровождаемое насильственным и бессмысленным голосованием.

Все советские конституции декларировали свободу слова и свободу собрания. На деле же только за неосторожно сказанное слово человек подвергался либо тюремному заключению, либо насильственному содержанию в психушке, в этом изуверском заведении, находившемся не в ведении министерства здравоохранения (как должно быть), а в ведении органов госбезопасности.

Известно, что социально-экономическое развитие государства определяют три главных фактора:

— прирост национального населения за счет рождаемости,

— рост сельскохозяйственной и промышленной продукции,

— вклад государства в народное образование и оборону.

Незадолго до первой мировой войны французские экономисты изучили социально-экономическое положение в России, и с их выводом согласились экономисты других стран. А вывод был однозначен: по всем этим показателям Россия идет такими семимильными шагами, что к 1940 году оставит позади себя все страны мира.

Значит, большевики остановили Россию на взлёте!

Вот цена “залпа “Авроры”, возвестившего миру о начале новой эры

Каждое лето, после сдачи переводных экзаменов, мы проходили плавательскую практику на различных кораблях. На практике побывал я и в Кронштадте.

Кронштадт! Гордость морской славы России! Отсюда в первое в российском флоте кругосветное плавание уходили корабли “Надежда” и “Нева” под командованием И.Ф. Крузенштерна и Ю.Ф. Лисянского, навечно оставивших свои имена на карте мира в Тихом океане. Отсюда на кораблях “Восток” и “Мирный” Ф.Ф Беллинсгаузен и М.П. Лазарев уходили открывать новый континент — Антарктиду. С Кронштадтом связаны имена многих прославленных русских моряков.

Кронштадт возник сразу же после основания Петром 1-ым Петербурга как крепость, защищавшая новую столицу России с моря, и вскоре стал колыбелью русского флота.

Одним из замечательных достопримечательностей Кронштадта является Итальянский дворец, воздвигнутый архитектором Бронштейном в 1724 году для сподвижника Петра 1-го светлейшего князя А.Д. Меньшикова.

Прямо перед фасадом дворца с 1886 года стоит памятник мореплавателю и гидрографу П.К. Пахмусову, именем которого названы острова в Карском море и горный хребет на Шпицбергене.

В 1841 году в Кронштадте установлен памятник основателю города Петру 1-му, попиравшему правой ногой поверженные шведские знамена.

А с 1913 года в Кронштадте стоит памятник его бывшему коменданту, погибшему в 1904 году на броненосце “Петропавловск”, командующему Тихоокеанским флотом вице-адмиралу С.О. Макарову. На пьедестале памятника Макарову начертаны слова:

П О М Н И  В О Й Н У

На этом же пьедестале с тыльной стороны имеются стихи:

Спи, северный витязь, спи, честный боец,

Безвременно взятый кончиной.

Не лавры победы – терновый венец

Ты принял с отважной дружиной.

Твой гроб – броненосец, могила твоя —

Холодная глубь океана,

И верных матросов родная семья

Твоя вековая охрана…

Делившие лавры, отныне с тобой

Они разделяют и вечный покой.

Ревнивое море не выдаст земле

Любившего море героя

В глубокой могиле, в таинственной мгле

Лелея его и покоя.

И ветер споет панихиду над ним,

Заплачут дождем ураганы,

И саван расстелют покровом своим

Над морем ночные туманы.

И тучи, нахмурясь, последний салют

Громов грохотаньем тебе отдают

Вице-адмирал Степан Осипович Макаров, флотоводец, гидрограф и инженер, погиб на броненосце “Петропавловск”, подорвавшемся на японской мине вблизи Порт-Артура. По его проекту и при его участии был построен известный всему миру ледокол “Ермак”. С.О. Макаров – исследователь Тихого и Северного Ледовитого океанов, автор многочисленных научных трудов по морскому делу, кораблестроению, гидрографии и др. С.О. Макаров на корабле “Витязь”, на котором Николай Николаевич Миклухо-Маклай был доставлен на остров Новая Гвинея, исследовал подводные течения в проливе Босфор. Вклад в мировую науку этого корабля оказался настолько велик, что имя “ВИТЯЗЪ” занесено на фронтон здания океанологического института в Монако. В русско-турецкой войне 1877-78 гг, будучи командиром боевого парохода ”Константин”, Макаров впервые применил минные катера, положившие начало новому классу боевых кораблей – торпедных катеров. Он же изобрел бронебойный наконечник для артиллерийских снарядов

Вместе с Макаровым на “Петропавловске” погиб и художник-баталист, выпускник Морского корпуса, Василий Васильевич Верещагин. Это о нем советский поэт Константин Симонов скажет в своих стихах:

Всю жизнь любил он рисовать войну.

Беззвёздной ночью, наскочив на мину,

Он вместе с кораблём пойдёт ко дну,

Не дописав последнюю картину.

Но самой главной архитектурной и духовной доминантой Кронштадта является Морской собор, соединивший в своем убранстве как духовные, так и светские символы, прославлявшие морскую славу России. Собор стоит на самой возвышенной части Кронштадта. Высота его 70,5 метров, диаметр купола 27 метров. Собор виден далеко с моря при подходе кораблей к Кронштадту. Интересно отметить, что при его проектировании архитектор взял за образец Софийский собор в Стамбуле.

Практику мы проходили на разных кораблях. И на бронекатерах, и на катерах МО (морских охотниках), и на линкоре “Октябрьская революция”, и на эсминцах, и на других кораблях, даже на минном заградителе “Марти”.

Минзаг “Марти” в это время имел уже второе название. Его первое название — “Штандарт”. Этот корабль до революции был императорской яхтой. Его не редко можно видеть в документальных фильмах о Николае II-ом. На этом корабле царская семья совершала прогулки в море. При заграничном плавании императора эту яхту однажды эскортировал только что вступивший в строй российского военно-морского флота крейсер “Варяг”. После революции “Штандарт” был переоборудован в минный заградитель и получил новое название “Марти”. По палубе, где прогуливалась царская чета, и играли царские дети, теперь катались мины. От бывшего роскошного убранства ничего не осталось, кроме офицерской кают-компании. В офицерской кают-компании у нас проходили теоретические занятия, поэтому я в ней бывал и видел украшенные позолоченной инкрустацией переборки, иллюминаторы, двери и мебель. Все остальное на корабле свидетельствовало о том, что революция была в действии. По палубе пролегали минные дорожки, на баке и юте стояли артиллерийские установки, на мостике и рострах крупнокалиберные пулемёты, дальномеры и всё, что присуще военному кораблю. Как боевой корабль, “Марти” принимал участие и в Отечественной войне, защищая подступы к Ленинграду. После войны он был переведен в разряд учебных кораблей и получил третье название “Ока”, с которым он и закончил ”службу ” в военно-морском флоте.

Особенно надо рассказать о плавании на учебном корабле ”КОМСОМОЛЕЦ”. Этот замечательный корабль имел прежнее название “Океан”. В 1922 году комсомол взял шефство над военно-морским флотом страны, в честь чего “Океан” и был переименован в “Комсомолец”. На кнехтах этого корабля так и оставались прикрепленные сверху медные пластинки с надписью «ОКЕАНЪ» Несколько поколений военных моряков проходили плавательскую практику на “Комсомольце”. Имя этого корабля можно встретить и в мемуарной, и в художественной литературе. Упоминает его в своих произведениях и писатель-маринист Леонид Соболев, служивший одно время на нем старшим штурманом.

Несмотря на возраст, этот корабль имел очень хороший, прочный корпус. Корабль был как нельзя лучше приспособлен для прохождения на нём плавательской практики. На обоих бортах были установлены по несколько компасов с нактоузами и по несколько штурманских столов для ведения навигационной прокладки. Сейчас этот корабль можно видеть стоящим на Неве в документальных кинофильмах о ленинградской блокаде в годы войны. Его легко можно отличить от других кораблей по его трем большим слегка наклонным трубам, нужным ему потому, что он был угольщик. Его прожорливые топки сжигали огромное количество угля, погрузка которого ложилась на нас, курсантов. После каждой бункеровки по всему кораблю производилась большая приборка, аврал.

На практике после первого курса мы целыми группами работали в котельных отделениях, поднося уголь кочегарам (котельным машинистам – по современной терминологии). Угольные бункеры находились в межбортном пространстве. Спустившись в кочегарку (в котельное отделение), мы брали лопаты, бадейки и залезали в бункер. Наполнив бадейку углем, мы ползком подтягивали её к горловине бункера, ведущей в котельное отделение и высыпали уголь перед кочегарами. После каждой такой вахты мы были черны как негры. Блестели только глаза и зубы.

Мы, конечно, стали выражать недовольство, что вместо учебных вахт мы занимаемся черной работой в угольном бункере. Тогда, чтобы “усмирить” наше недовольство, в расписании стали писать технически грамотное определение этих работ: “Вахта по регулировке подачи топлива”. Против этого уже возразить было нельзя: регулировка подачи топлива относится к учебному процессу.

На “Комсомольце” мы получили очень богатую шлюпочную практику. Практиковались и на шестивесельных ялах, и на шестнадцативесельных баркасах, имеющих две мачты (фок и грот) при хождении под парусами. Мы учились не только грести веслами, но и управлять парусами.

Неоднократно были даже такие случаи. В море, вдали от берегов, на воду спускались шлюпки, и корабль уходил. Мы на шлюпках добирались самостоятельно. В полный штиль шли на веслах, при ветре ставили паруса.

Однажды в Рижском заливе в хорошую погоду “Комсомолец” ушел в Ригу, оставив в невидимости берегов несколько шлюпок. Я был на шестивесельном яле загребным. На нашей шлюпке старшим был наш командир роты капитан 3 ранга Спирин. При хорошей погоде все шлюпки шли скученно на веслах. “Комсомолец” скрылся за горизонтом, когда потянул ветерок. Все шлюпки поставили паруса. Ветер стал крепчать, и все шлюпки стали удаляться друг от друга. Наконец, ветер все шлюпки разметал по горизонту, и мы остались одни. Где-то вдали видно было еще какой-то одинокий парус, но вскоре исчез и он. Поднялось волнение. Из-за брызг, срывающихся ветром с гребней волн, ухудшилась видимость. Ветер достиг такой силы, и волнение моря стало таким крупным, что идти дальше под парусом стало опасно. Убрали парус, и пошли на веслах. Трудность ещё осложнялась тем, что ветер и волнение были зюйдового направления, т. е. идти в Ригу нам следовало прямо против волны и ветра. На шлюпке было восемь курсантов и один офицер. Три пары гребут, одна пара отдыхает. Каждые три минуты по команде Спирина отдыхающая пара сменяла двух гребцов. Таким образом, получилось так, что мы гребли девять минут, после чего три минуты отдыхали. Совсем прекратить грести и дать возможность всем гребцам отдохнуть было нельзя, т. к. в этом случае ветер развернул бы шлюпку лагом, то есть бортом к волне, что создавало риск опрокидывания шлюпки (сделать оверкиль) и, кроме того, ветер все дальше и дальше относил бы нас от цели.

Пошли вторые сутки, как мы в море на шлюпке. Продукты кончились, и мы, ко всему прочему, были голодны. Правда, на шлюпке был НЗ продуктов в запаянной банке, но командир Спирин вскрывать банку не разрешал, справедливо считая, что ещё не настало время. Устали все основательно. Мокрые от захлестывания волнами на пронизывающем ветру, измученные и голодные мы боролись со стихией. К чести всех находившихся в шлюпке, надо сказать, что никто не ныл, никто не роптал, а смело после трехминутного столь непродолжительного отдыха пара отдыхающих курсантов сменяла товарищей на веслах.

Наконец, к концу вторых суток на горизонте открылись остроконечные шпили Риги, и мы увидели, что прямо на нас из Риги идет военный катер. Катер взял нас на буксир и прибуксировал к борту “Комсомольца”, стоявшего на якоре в Даугаве.

Когда мы поднялись на борт корабля, нам тут же отдали банку с продуктами НЗ, т.к. положенное время для вскрытия банки истекло, и все её содержимое по праву уже принадлежало нам.

В результате этого шлюпочного похода по окончании первого курса училища в моей характеристике появилась запись: “Тяготы морской походной службы переносит стойко”.

Но этот шлюпочный поход был не единственным в нашей практике. Были и другие подобные походы. Так я под командованием того же капитана 3-го ранга Спирина перешел Финский залив от острова Гогланд до Кронштадта на весельной шлюпке.

ПРОДОЛЖЕНИЕ. Заключительная Часть 5

__________________________________

Лев Авилкин

ЧАСТЬ 1

ЧАСТЬ 2

ЧАСТЬ 3

ЧАСТЬ 4

ЧАСТЬ 5

 


1 комментарий

НАПИСАТЬ КОММЕНТАРИЙ

Ваш email адрес не публикуется. Обязательные поля помечены *

Копирайт

© 2011 - 2016 Журнал Клаузура | 18+
Любое копирование материалов только с письменного разрешения редакции

Регистрация

Зарегистрирован в РОСКОМНАДЗОР
Рег. № Эл ФС 77 — 46276 от 24.08.2011
Рег. № ПИ № ФС 77 — 46506 от 09.09.2011

Связь

Главный редактор - Дмитрий Плынов
e-mail: text@klauzura.ru
тел. (495) 726-25-04

Статистика

Яндекс.Метрика