Пятница, 22.09.2017
Журнал Клаузура

Алексей Музычкин. «ПОДВОДА». Рассказ

Подводы все не было.

От этого неуютного ожидания, среди не могущих более служить толком вещей, среди неправильных людей, случайно оказавшихся с ним в одном помещении, в этом совместном ожидании, от этой полутьмы в гостиной, а пуще от последних слов Петра Ивановича, Звонцев чувствовал в себе сильнейшую злость, – не огненную, заворачивающую голову назад, а холодную, стылую, рвавшуюся вперед из него, словно порыв вьюги, который летит из темноты в дом.

Он засунул руки в карманы сюртука и нервно заходил между коробок, зачехленных комодов, стульев, то и дело задевая их, чертыхаясь тихо под нос и уговаривая себя изо всех сил не отвечать Петру Ивановичу.

И, конечно, тут же резко остановился, повернулся к Петру Ивановичу и, блистая в полутьме круглыми очками, потряс перед самым его носом рукой с вытянутым пальцем:

– Вот такие, как вы, – они всегда!.. Вот так-то легко!.. И одним-то словом вы человека, как букашку! А потом…И все!..

– Что все? – со спокойной улыбкой посмотрел на него из кресла Петр Иванович.

– Да все уже у вас обиженные! Все оскорбленные!.. Все имеют… недоразвитие!..

Он замолчал, и встал на месте без движения, – только очки его поблескивали, словно неслышно ходил маятник – слева-направо, слева-направо.

– Я не говорил ни про какое «недоразвитие», –  усмехнулся Петр Иванович, – Я лишь сказал то, что бомбисты, прежде всего, не уважают сами себя. Эти мальчики уже достаточно учены для того, чтобы рассуждать о свободах, но еще недостаточно учены, чтобы высморкаться в обществе прилично.

– А за «высморкаться», вы, значит, признаете человека хорошим!

– И за «высморкаться» тоже. Это, молодой человек, культура. А культура и есть, в конечном счете, лучшее противоядие от бомб.

Наступило молчанье.

Варенька, сидевшая на ковре у камина, обернулась к стоящему у окна Снежнину:

– А вы Аркадий Семенович, как думаете?

– Что?

Снежнин повернулся к ней от белых каруселей изморози на стекле и некоторое время смотрел на нее так, словно она была ему незнакома.

Варенька покраснела и сбивчиво пояснила:

– Да вот, папенька сказал, что бомбисты – те, кто в городе вчера собрание взорвали, – просто обиженные мальчишки. И собрание взорвали лишь за обиду, что их к себе приличные люди в дом не звали. Вот они за это их и убили. А вовсе не за идею.

Снежнин, словно делая над собой усилие, чтобы сосредоточиться, провел пальцем по лбу.

– Варвара Петровна, я… Мне все это диким кажется, когда вот так просто кидают…бомбы. В детей, в женщин. Когда не в бою, не в неприятеля, а так …

– Правильно Петр Иванович говорит: от бесчестья это, – раздался с дивана громкий голос Сарафанова. Большой и толстый, словно палевская колбаса, палец в полутьме размашисто погрозил кому-то.

– Да, я так говорил, Емельян, – живо обернулся к Сарафанову с кресел, оглаживая на ходу свою маленькую аккуратную бородку Петр Иванович, – Честь, ведь, веками незаметно всходит. Что мужик – землю пашет, про то каждый знает. А что за труд великий позади чести стоит, – все забыли. А там, ведь, пота побольше, чем за сохой! Там кровью вымыто, там посыпано трудами духа. Лучшее отобрано веками, отсортировано…

– Вот верно! – подхватил Сарафанов со звонким смешком, – А эти морду вымыли, платье господское одели, – да Пушкина стишок заучили – и пошли, пошли Камаринского ломать по салонам. А им по щам! По щам!

Он уже вовсю смеялся, а Петр Иванович с грустной усмешкой качал головой, словно соглашаясь со сказанным, но при этом сожалея.

Лицо Звонцева сделалось красным.

– Вы! – закричал он, двинувшись было к Сарафанову, но по пути споткнулся о коробку, чуть не упал, уронил очки, нагнулся, поднял, нацепил опять, хоть вышло криво, и продолжил, запыхаясь:

– Как вы можете так говорить?! Вы же сам мужик!..

– Я–то? Мужик, – добродушно согласился Сарафанов, – А что же плохого. Да только я сам себя по росту меряю, вот как. И кабы все, как я, себя по росту меряли, так и бомб бы никто не кидал. Так-то.

Сказав это, он искоса взглянул на Петра Ивановича, который все любовно обирал свою бородку, и тоже принялся поглаживать свою длинную, окладистую бороду.

– А вы Емельян Савельич это лукавите, про рост–то! – вдруг громко сказал Снежнин.

Отвернувшись от окна, он сделал несколько шагов к Сарафанову и продолжил:

– Кто давеча в передней-то благородное собранье изображал? Не вы ли? Так, что вся дворня от смеха с лавок падала? Губернатора в кальсонах показывали? И как губернаторская дочка с гусем спит?

Приказчик вдруг неловко повернулся, и от кожаной обивки дивана раздался звук, как будто наступили в грязь. Сарафанов вскинул вверх свое широкое, словно пожарная лопата, лицо и зашелся тонким сиповатым голосом:

– Ну, шутил! Шутил, понимаете ли? Что же, и пошутить теперь нельзя честным людям? Господа, вон тоже, небось, шутят над мужиками.

Варенька быстро обернулась к нему:

– Никогда, Емельян Савельевич, господа слуг в шутку не изображают. Шутят над тем, кого боятся. Надсмехается только слабый над сильным. Бесчестный над честным! Тот, кто сам хочет от лица правды говорить, да не может. От того же и злятся, и бомбы бросают.

Она обернулась и посмотрела на Снежнина. Тот вдруг заморгал и отвел взгляд. Сарафанов опустил лицо и начал ковырять толстым пальцем в голенище сапога.

Послышался шорох, это Звонцев снова споткнулся о коробку.

– Нет, нет, господа! – мучительно выдохнул он, встал смирно и приложил обе руки к шинели, – Нет же! Вы так говорите все!.. Так говорите… Вы же сейчас сами готовы бомбу кинуть! Разве вы не понимаете?! Что это … Вы…

Вдруг так же неожиданно и порывисто, как начал говорить, он замолчал и остался стоять недвижно.

Снежнин стряхнул движением пальцев пылинку с сюртука, взглянул еще раз на Звонцева, словно убеждаясь, что все, что было в студенте, к этому моменту вывалилось, и продолжил, обращаясь к Петру Ивановичу:

– Здесь, видите ли, Петр Иванович, непреодолимый закон природы. Чарльз Дарвин не открыл ничего нового, уже Платон писал, что всеми людьми движет «тимос», – то есть, желание признания.

Он говорил, но странным образом всем слушающим вокруг казалось, что самому ему было вовсе неинтересно то, что он говорил.

Варенька поднялась с ковра.

– Значит, вам важно признание?

Она подошла к Снежнину, встала перед ним и заглянула ему в глаза.

– Да, людям нужно признание, – он опустил взгляд, обошел ее и снова прошел к замерзшему окну, – Беда лишь в том, – он обернулся к ней, – что признание это часто требуют от других силой. А нужно просто уважение к другому человеку.

– Ах вот как.

Она отвернулась и поднесла руки к лицу.

– Требуют от других силой, потому что не понимают, какой труд нужно приложить, чтобы войти в общество людей порядочных, – продолжил рассуждать в кресле Петр Иванович, – Пропасть их отделяет от общества, а они думают два вершка!..

– Точно говорит Аркадий Семенович, уважать должен себя человек, – прогудел с дивана Сарафанов, все, однако, не поднимая от сапог взгляда, – Уважать! Вот оно главное. Будешь себя уважать, будут и другие тебя уважать. А будешь других уважать, будут и…

– А–а–а! – раздался вдруг в гостиной страшный крик Звонцева.

Схватив связку книг с ближайшей к нему коробки, он швырнул ее на ковер. Потом швырнул еще, и еще одну.

Варенька отступила к отцу. Снежнин нахмурился и сложил руки на груди. Глаза Сарафанова заблистали страхом и восторгом.

– Вы! – крикнул Звонцев обводя всех в комнате сумасшедшим, поплывшим под стеклами очков взглядом, – Вы!… Вы! И вы!

Он принялся было судорожно ходить по комнате, но постоянно натыкался на мебель, на коробки, на вешалку, – но не переставал ходить, и все указывал поочередно на людей в комнате трясущимся пальцем.

Варенька прижалась к отцу. Снежнин медленным шагом отошел от окна и, расправив плечи, встал между нею и студентом.

– Успокойтесь.

В глазах Звонцева неожиданно появилось странное выражение – такое, как будто какая–то глубокая мысль причиняла ему боль.

– Вы мне тут…Уважение… Труд… Признание!…  С исказившимся лицом он вдруг выбросил руку вбок, в сторону стоящей на камине иконы с распятием, – А он?  Он людей уважал?!.. Или любил?!

Приблизив свое лицо к лицу Снежнина, уже слабеющим голосом, одними дрожащими губами он повторил:

– Любил?!. Или уважал?!.

– Одно слово лишь продолжение другого, – холодно улыбнулся ему Снежнин, – «Любовь» продолжение «уважения», не правда ли?

Варенька на секунду отняла голову от груди отца и быстро посмотрела на него.

– Не-ет! – прошептал Звонцев трясущимися губами с выражением болезненного разрешения в глазах, – Нет! Эти слова – они разные… Разные! И разве вы не видите… Где начинается уважение… И как уважение… И как смерть…

В этот момент его качнуло, он сильно ударился головой о железную вешалку, и тут же, схватившись за голову, застонал и присел.

– Ну, вот и прекрасно.

Снежнин подошел к нему, протянул руку и потрепал по плечу.

– Только не разыгрывайте обморок, я вас прошу. Нам достаточно везти вещей без вас.

– Переигрывает! Я тоже думаю, переигрывает! – с облегчением крикнул с дивана Сарафанов, – Бросил Университет, чтобы постричься в монахи! Все в одну сторону, он в другую. Новая рожа – да кожа тоже!..

– Позвольте, я посмотрю.

Варенька, подойдя к Звонцеву, принялась ощупывать рану у него на голове. Тот стоял рядом с ней, опустив плечи, – дрожь била его.

Рука Вареньки стала гладить его волосы. Плечи Звонцева мощно затряслись, он заплакал.

Снежнин хмыкнул и отошел к окну.

– Подвода приехала, – сказал он, посмотрев в глазок в ледяных узорах.

Алексей Музычкин


1 комментарий

  1. Светлана Демченко

    «Шутят над тем, кого боятся. Надсмехается только слабый над сильным. Бесчестный над честным! Тот, кто сам хочет от лица правды говорить, да не может. От того же и злятся, и бомбы бросают.» Актуально.
    И не только это. О чести и бесчестии, о духовном и физическом труде. Вцелом рассказ достойный, ибо в нём высоко нравственное звучание, мировоззренческая насыщенность.
    Спасибо редакции и Автору.

НАПИСАТЬ КОММЕНТАРИЙ

Ваш email адрес не публикуется. Обязательные поля помечены *

Копирайт

© 2011 - 2016 Журнал Клаузура | 18+
Любое копирование материалов только с письменного разрешения редакции

Регистрация

Зарегистрирован в РОСКОМНАДЗОР
Рег. № Эл ФС 77 — 46276 от 24.08.2011
Рег. № ПИ № ФС 77 — 46506 от 09.09.2011

Связь

Главный редактор - Дмитрий Плынов
e-mail: text@klauzura.ru
тел. (495) 726-25-04

Статистика

Яндекс.Метрика