Москва, ЦДХ,

4 декабря 2009 г.

В небольшом загончике на втором этаже ЦДХ, среди гама, шума, висящего над переполненными книжными развалами, как облако, тусовались на стульях рядами любители кино, театра и музыки. Три известные фигуры из трех вышеназванных миров изображали свободную дискуссию на тему судеб культуры и искусства – в нашем отечестве, которое шесть лет как порвало связи с надеждой на восстановление СССР и  народовластия, два года до вторых перевыборов президента страны и назначения его Главным лицом, контролирующим вопросы кинематографа и этого же самого отечества, которое активно осваивало «мобильники» и еще не предполагало ни с кем воевать, потому что ещё  не поняло, за что… И все варилось в себе самом, и за границу свободно ездили, и никто особенно туда не бежал…

Впрочем, почему я об этом сегодня?

А присела тогда и не могла оторваться. Никто не предполагал, что еще через 16 лет проблемы будут всё те же, и удивление им – всё то же…

Даниил Борисович Дондурей¹, в то время главный редактор журнала «Искусство кино»:

– …Это странно, как это может быть? Ни интерпретаторы, ни юристы, ни искусствоведы, ни люди, занимающиеся чем бы то ни было в культуре, НИКОГДА НЕ ГОВОРЯТ О КУЛЬТУРЕ В ШИРОКОМ СМЫСЛЕ, – то есть как о системе смыслов. Можно, например, говорить об образовании, но при этом нельзя говорить о самом важном в образовании: потому что Госстандарт в области образовании ничего же не говорит о том, что надо повысить зарплату учителям, отремонтировать туалеты, сделать автобусы, что нужно компьютеры в каждую школу. Просьба Госстандарта одна: «ОБЕСПЕЧИТЬ ДЕТЕЙ АДЕКВАТНЫМИ КАРТИНАМИ ВРЕМЕНИ, МИРА И ЖИЗНИ». Обеспечить КАРТИНАМИ МИРА  – и более ничего!

И никогда, ни у кого, и ни в каком контексте образования – ни у лидеров нации, ни у министерства – не возникает вопрос о стандартизации содержания образования: не дай бог, говорить о содержании образования! Или какая ерунда, например, – говорить о телевидении! Ну, понятное дело: нужно же скрывать от людей тот факт, что телевидение среди пятисот занятий в сфере бодрствования (пятисот!!!) находится на абсолютно первом месте, и все граждане России – это прежде всего «телезрители»: с начала «телезрители», а потом уже «наемные работники», потом уже «работодатели», потом «жены», «дети», «пешеходы и автомобилисты», поедающие какую-то еду «люди». – Итак, 157 миллионов человеко-часов, – и нигде не найдется даже близко каких-то сюжетов, в которых  бы объяснялось,  что же это за деятельность такая – телевидение! Нигде и ни в каком  виде, ни в какой информации об этом – ничего вы не увидите!

Министерством, которое занимается этим явлением, назначено Минсвязи. В нем сидят инженеры (наполовину засекреченные), и им не нужен КОНТЕНТ, они его не понимают. Им поставлена техническая задача: «К 15-му году провести цифровую революцию!» – и они работают. А «цифровая революция» – это же фактически революция во всех смыслах доступа к контенту!? – А я не могу найти аналитика, который бы в нашей стране на эту тему мог хоть что-то написать! Что, например, означают эти 200 телеканалов для культурных последствий от «модернизации» до «состояния морали» общества? Или что нам, обычным людям, до того, будет ли у Добродеевой и Эрнста «по 20% эфира», или только «по 5»? А что это, собственно, для всех нас значит – «по пять»?

Нет даже людей, которые бы понимали проблему, связанную с последствиями для культуры в широком смысле, для человеческой деятельности: их нет ни у экономистов, ни у коммунистов, ни у либералов. Кроме, может быть, Евгения Георгиевича Есина и небольшого круга людей вокруг него. И никогда, ни у одной элиты, вы не найдете – о том, как это понимать.

Например, почему происходит беспрецедентный кризис в российском кино? Вот мы с вами на «Нон-фикшн»: сюда люди пришли! А в кино люди уже не «ходят»: они «смотрят попкорновое кино»! – И всё!!! В Москве каждую осень происходит несколько беспрецедентных по качеству фестивалей документального и игрового кино – в почти пустых залах. В четырнадцатимиллионном городе нет зрителей на шедевры!? А интересная же тема: как это произошло? Как и когда телесериалы абсолютно вытеснили книги? – Это же очень интересная тема: как это происходит!

Что делают американцы? Сегодня вся элита от Голливуда переходит к созданию высочайшего качества телесериалов: они заметили, что ЛЮДИ ПЕРЕСТАЛИ ЧИТАТЬ, и что это процесс обвальный, и они перестроились. У нас же нет никакой рефлексии, нет анализа, нет даже места, где это бы… Творческие союзы – погибли. Министерство культуры – «боится саму себя». Как член Коллегии с 20-летним стажем, могу достаточно точно сказать вам это сказать: единственный Совет, который до настоящего времени (декабрь 2011 – М.К.) ни разу не собирался при Президенте, – это какой? – Конечно, Совет по культуре! Ну, а что, собственно обсуждать!? Это же какая-то «ерунда», ну, какая тут «культура», ну, да ладно! Культура это? – Додин в Париже, выставка книжная «Нон фикшн» (четыре с половиной дня), концерт великого Гергиева? – Ну, что это всё такое?! Ну, может, даже извинятся когда-то перед Анатолием Васильевым (в чем я лично сомневаюсь), – что, это  вот  «КУЛЬТУРА»?! – Это же  всё маленькие акции какие-то! Хорошо еще, что у нас есть «частная собственность», можно обратиться к каким-то фондам и нескольким сумасшедшим богатым людям, у которых что-то там осталось, из детства, и они что-то профинансируют.

Но при этом все элиты едины в том, чтобы культуру в широком смысле, в ее воздействии на все сферы жизни человека – нигде не обсуждать!

Хорошо, а «культура в узком смысле», – так называемая «художественная культура»? – В ней что происходит? Здесь происходят фантастические мутации, которых мы не знаем и не видим… Например, как влияют новые пиар-технологии на содержание произведений? – Очень интересно! Позавчера лидер нации говорит о том, что сталинская эпоха и Сталин, Осиф Виссарионыч, – это «преступление перед нашим народом, перед страной…» – ну, все это слышали, – имеется в виду, каким образом была осуществлена пресловутая «модернизация 30-х». Но современные пиар-технологии позволяют это потрясающее и невероятно благородное высказывание Владим Владимыча Путина включить в существующий контент взаимоотношения власти и телевидения и, благодаря трем примерно годам работы телеканалов, положительная оценка нашей страной деятельности Иосифа Виссарионыча вдруг… увеличивается примерно в 4 раза!!! Ну, вроде бы оба лидера страны в течение 2-х месяцев почти одинаково сказали: «Этот монстр и тиран…» – А телеканалы мгновенно (они это делают блестяще!) вставляют слова «монтстр» и «тиран» в свой гигантский океан различных семиотических действий, где он превращается… в «спасителя нации»!!! – Что же и почему происходит?!

При этом никаких возможностей [выражения мнений?] в этой гигантской имитационной системе для миллионов людей – школьников, читающих разные учебники, слушающих радио «Эхо Москвы» и так далее!

Чем занимаются при этом целые научные институты? Как это всё оценить? – Мы не знаем! Что, где и почему происходит? – Мы не понимаем!

Но вот кинематограф, здесь, казалось бы, все всё понимают… У меня был эпизод недавно, я одному нашему миллиардеру рассказывал, а он меня спросил: «А что такое Голливуд по бизнесу? Все: «Ах, Голливуд-Голливуд!» – Замечательный человек, не буду даже говорить, один из бизнес-королей нашей страны… Я говорю «Да в смысле прибылей – это копейки, в сущности! И даже по отношению к Вашему бизнесу почти несопоставимо. Весь Голливуд – это всего лишь 20 миллиардов долларов». – 20 миллиардов – рядом с «Газпромом»! Рядом с оценкой творческого наследия Пикассо! Это же просто ничто! – Весь Голливуд!

Но дело вовсе не в том, что они собирают 10 миллиардов в США и 10 миллиардов во всем остальном мире, а дело в том, что они контролируют и заполняют не менее 2/3 всего экранного времени – МИРА! А это значит, что маленькая девочка от Кейптауна до Рейкъявика, от любого русского городка до Южной Кореи – изучает и знает их «картины мира», приобретает американские «картины мира». И это выражено в символическом капитале,– в человеческом капитале, – что у нас  в стране никогда не измеряется! – И это имеет тысячекратные последствия. Тысячекратные!!!

И поэтому мы, несмотря на то, что у нас меньше населения, чем в Америке, имеем ВВП меньше американского – в 14 раз (ну, может быть, в 10).

А недавно в нашем кино принято решение – вернуться к «феодализму»… 3 ноября 2009 года… Кем? Когда? Почему?! Без экспертизы! Назначить 3-х «феодалов», к которым должны все остальные режиссёры и продюсеры приходить и просить финансирование: этим троим  переводятся все бюджетные деньги, и они будут решать, что «за Родину», что «против Родины», что «настоящее искусство», а что нет.– То есть теперь российская девочка будет принимать «картины мира» именно из этих вот рук: представления о том, что такое «современная жизнь», что такое «история», «отечественная история», что такое «нормальный предприниматель», что такое «конкурентное общество», что такое «свобода», что такое «чужое», что такое «мораль»! Таким образом постепенно вводится много видов косвенной цензуры, – беспрецедентной за последние 17 лет.

Вы об этом слышали? Все с этим согласны?

Да ладно, да бог с ними! Это личное дело каждого великого художника! Герман «великий», – и ему «придёт»: ему Кудрин даст денег. Норштейн – он тоже «великий», – и ему «придёт»: японцы дадут денег. А Сокурову  – немцы дадут денег.

Но почему же нам это вечно должны делать иностранцы?!

…У нас открылся вчера полупустой, к сожалению, учебный фестиваль «Арт-док-фест», где объявили: «Мы будем показывать фильмы, которые вы никогда не увидите по телевидению! Вы никогда не увидите их в кинотеатрах! Вы никогда их не купите на DVD! И вы не прочтете

Того в журналистике, потолму что цензура не пропустит! Это правдивые фильмы о сегодняшней российской реальности! Единственные!!! Настоящие!!! Неподцензурные!!! Придите!.. – В огромном городе, в самом центре Москвы, в кинотеатре «Художественный» – в огромном … и почти пустом зале…

Я хочу сказать, что эти якобы наши внутренние запреты – это на самом деле запреты экономических и либеральных элит. Это – запрет искусствоведов, которые думали, что они в изобразительном искусстве и с литературой как-то разберутся в своем маленьком местечке, а остальное… – оно там существует как-то во вне… Это как бы какие-то «внешние силы».

Это самая опасная ситуация! У меня лично создается ощущение, что ничего более опасного – до сих пор и не было.

Потому что многие специалисты в области информации, СМИ научились ваш «отсев» превращать в «любовь» и «одобрение». Эти технологии извращения – они изощрены и изысканны! Они доведены до совершенства! Там задействованы и работают лучшие интеллектуалы и пиарщики! Перерабатываются, иногда превращаясь в свою противоположность вечные культурные, нравственные и исторические ценности и ориентиры. Пока есть ещё частная собственность как таковая, – искусству можно как-то просочиться: там и кого-то «удовлетворить»,где-то на что-то надеяться, – и слава Богу! Может быть, возникнут наконец в связи с этим какие-то преграды для посредственности!

Но у нас, конечно, не настоящая «частная собственность», как вы понимаете… В России 800-700 лет существует особый вид собственности-власти как единое целое. – Это не частная собственность, а особые виды «ресурсов» – в том числе в культурном смысле. В экономическом смысле – они еще не описанные. Что такое, например, «плутовская экономика»? Что такое «коррупция»? – Это всё продукты культуры! И больше ничего! Продукт, который мы понимать сегодня  – не готовы и не понимаем.

Ведущий: Чувствую, что делает разбег находящийся среди нас поэт, композитор и философ Владимир Иванович Мартынов, автор нескольких философских книг о музыке и культуре вообще, чья книга «Пестрые прутья Иакова»  повествует о древних технологиях воздействия на живое сознание, которые используются до сегодняшнего дня… Владимир Иванович, почему Вы входите в это общественное поле? Какой Вам резон для создания драгоценных партитур? О чем Вы? Зачем Вы?

Владимир Иванович Мартынов (композитор, кинокомпозитор и поэт):

– Так, ну, я тут просто… Просто я тут среди сидящих за столом являюсь единственным практикующим, так сказать, художником, который видит всё это изнутри, и все эти замечательные разговоры… Кажется, Ленин в какой-то своей одной из последних работ («Как нам реорганизовать рабкрин»?..), в какой-то из них назвал всё вот это «пассы над бездной». – Понимаете, все эти разговоры о культуре сегодня – пассы над бездной, а «бездна» – это… отсутствие культуры.  – О чем вообще тут говорить?!

«Культура» здесь была охарактеризована как «отрасль», как «культурная политика», говорилось о каких-то «рычагах». А есть ли вообще вот то, к чему вот эти рычаги приставить?! Есть ли – к чему подключить эти механизмы? Понимаете, я, как потомственный музыкант на протяжении двух поколений, вижу неукоснительную деградацию музыкального сообщества. Причем, уже не только на своем жизненном опыте, но и на опыте моего отца, который вступил в сознательную музыкальную жизнь где-то в 1930-е годы прошлого века. Эта общая музыкальная деградация. Её не надо сводить только к российской, пост-советской данности, она практически повсеместна, она глобальна. Просто у нас антисанитарно так всё немножко, даже не немножко, а очень сильно антисанитароно. А там, «у них» – это не так антисанитарно, но там – это такая чистенькая «мертвецкая»,  и создается впечатление культурной жизни, которой «там» уже давно нет. Понимаете, в чём дело… Тут вот даже возникают в речи такие понятия как «элиты»! Во время ШУДРЫ – какие могут быть «элиты»!? Я понимаю, когда Бах пришёл к Фридриху Прусскому, и тот задал ему тему, с которой Бах сразу не справился, – вот это была «культурная элита». Или же Екатерина Великая переписывалась с Дидро и Вольтером на равных, – вот это тоже была «элита»! Сейчас трудно представить себе, чтобы Горбачёв переписывался с… Я уж не буду говорить о других там… людях… Поэтому об элитах говорить у нас не приходится. И тут надо говорить не об элитах…

Дело в том, что художнии – это, может быть, самые последние осколки сословного общества, которого уже нет… Это последние люди!..

В Европе художник – такая же фиктивная фигура, как английская королева: да, она окружена почётом, да, она там финансово нормальна, но она уже не вольна рубить головы, – она чисто фиктивная фигура. И художник сейчас превратился в такую же фиктивную фигуру. И никакие финансовые рычаги, никакая культурная политика, это надо понять, не могут ему способствовать: культура – это дело внутреннее, внутреннее созревание, которое не зависит от государственных каких-то вещей. Вот что я могу – сказать.

Здесь сидит Ирина Юрна… Я и ансамбль «Оpus Posth» чрезвычайно благодарны не столько Фонду, сколько лично Ирине Юрне, потому что мы столько лет с ней жили и существовали, делали выступления в концертном зале «Дом» (опять-таки руководству этого культурного центра надо сказать огромное спасибо!). Но я хочу сказать не столько Фонду спасибо, сколько Ирине Юрне лично, как практикующий художник, что я счастлив, что всю жизнь я чувствовал себя, как крапива под забором: я не знал никаких «рычагов», никаких «культурных политик». И это в общем счастье. – То, что Ирина Юрна с симпатией отнеслась к нам. Был бы на ее месте какой-нибудь другой чиновник, – это бы всё проскользнуло и пронеслось между нами, над нами… Поэтому – никаких «культурных политик», только… ли-чны-е отношения!

Понимаете, уже прошло время великих художников и великих меценатов, прошло время Людвига Баварского, который строил байроновский театр для Вагнера, прошло время Партинари, который Ван дер Гусу заказывал свои портреты, прошло время Фридриха Прусского. Что мы сейчас имеем? Мы видим в Москве огромные музеи: музей Шилова, музей Глазунова… – Кстати сказать, огромные всё деньги. Где там Партинари? Где Ван дер Гус и так далее?.. Я хочу сказать, что это обоюдный вопрос: никакими социологическими политиками и переустройствами, никакой (ужасное слово, которое уже просто невозможно произносить) «перезагрузкой» это всё не…Какая «перезагрузка»?! Что «перезагруживать»?! Если, как говорится, нет семени, можно какие угодно пассы делать над бездной, – они ничего не изменят. Я спокойно отношусь к любым исследованиям социологическим, антропологическим… Если нет предмета самого исследования, – нечего и исследовать. Спасибо.

Ведущий:

– Тем не менее,  Владимир Иванович, Вы выходите в публичную плоскость, настаивая на публикации своих произведений (книг),  на публичном исполнении произведений…и Хорошо, будем говорить о книгах! В книгах Вы ставите вопрос об истине и истинности, Вы при этом обращаетесь к довольно широкой аудитории по поводу вопросов, которые, честно говоря, гвоздем впиваются в мозг: например, как визуальный облик сегодняшней Москвы начинает действовать на наше сознание, на формирование каких-то элементов сознания, совершенно коррозийных, искореженных… Зачем же Вы, будучи «крапивой под забором», начинаете говорить об этом публично, а не в рамках дружеских философских посиделок на кухне? И если всё это бесполезно, если «нечего перезагруживать», и Вас всё устраивает, зачем Вы вообще входите в дискуссию?

В своей последней книге «Казус «Vita nova» Владимир Иванович Мартынов с высочайшим пафосом говорит о (я сейчас просто интерпретирую его) об обиде художника на общество и на те части общества, которые, как прослойки, существуют между художником и обществом. Ну, например, в этой книге критики называются «ленивыми свиньями», которые «не умеют читать культурных кодов». (Из зала в разных местах – раздаются  три возгласа: «Правильно!») А зачем? Я не понимаю. Если бы я был «культурой под за…» – о, Господи, чуть не сказал «культурой под забором…», – «крапивой под забором»! – мне было бы абсолютно всё равно: есть критика – нет критики, и что они там пишут… А Ваша книга насыщена страшной силы высказываниями этих бескультурных критиков о вашей новой опере. – Почему Вас это волнует? А почему Вас волнует визуальный облик Москвы: Вы же высказываетесь о нем публично? Что Вы хотите этим сделать?

В. И. Мартынов:

– Когда я говорю о крапиве под забором – это как бы хорошо. Потому что крапива под забором ни от кого не зависит. Вот она себе и растёт. Просто она необщественна. Просто я и в советское время гордился, что не завишу ни от каких вливаний официальных, я не продавался в Министерство культуры. Единственное, что я писал, – музыку к фильмам, и то только, когда там … возможно её писать… В России нет композиторства как такового, нет издательского рынка, который мог бы этот вид деятельности поддерживать… Я вот в этом смысле…

Д. Б. Дондурей:

– Многие процессы нашей культуры встроены в ужасающие экономические практики, они неправильно понимаются и трактуются, иногда в прямо противоположном смысле. Например, «рейтинговая экономика» объявляется «обслуживанием демократических  общенародных интересов». Все люди, в этом участвующие, включая ту часть, которая процесс заказывает и зарабатывает на этом на этом, понимают, что это всё – «фальшак». Зарабатывать на «понижающей селекции» намного легче, чем на «повышающей». Этим и занимается, например, «массовый кинематограф». Ибо нет отдельного человека, который бы мог опровергнуть целый «рейтинг»! Кроме критиков на телевидении: на любом канале они считают, что они есть, ну, я не знаю, как главные «температурные приборы»! И если им это вдруг перестанет казаться, им придётся расставаться с завтрашним заработком, – ведь они прекрасно понимают, за счёт чего они живут. Эта огромная работа ведётся с 1994 года. Это разработанная технология: «люди хотят того, что мы им предлагаем, а мы обслуживаем их интересы и потребности». Нет  мыслящего человека, который не понимал бы последствия прам-тайма на канале НТВ, к чему это ведёт, и какая политическая информация может стоять за прам-таймом канала, принадлежащего к «национальному достоянию», – это же очевидно!

А в культуре  – масса таких «каналов».

В. И. Мартынов:

– Мы всё время подходим с какой-то «нижней стороны». Если нет самой культуры, – откуда возьмётся система, как ей управлять? Ну, вот «как нам обустроить Россию?» – Я не очень люблю этот вопрос солжениценовский: он риторический! Вот «как нам обустроить культуру»? – Да никак! Невозможно это, пока она сама не начнет расти! Сама из себя!

Есть поворот во всей русской истории – это «раскол». И не будет никакого «русского народа» и «русской судьбы», пока это не будет осознано. Это же не просто раскол древнюю церковь и на правящую церковь, никонианскую, это – раскол самой русской природы, всей русской культуры! И в результате мы сейчас живём с вами в расцерковлённой культуре. – Это страшно! Расцерковлённая культура – это очень плохо. У расцерковленной культуры есть обратная сторона – раскультуренная церковь. О каких-то «функциях», «культурных политиках» говорить? Смешно и бесполезно…

Голос из зала: Ситуация очень напоминает «Репетицию оркестра» Феллини: сегодня по «Эху Москвы» передали, что в мэрии уже подписано постановление о том, что это здание, в котором мы с вами сейчас сидим (ЦДХ на Крымском Мосту), в течение какого-то  недалёкого времени будет полностью разрушено!..

В. Голубовский (театральный режиссёр):

– Не существует у нас никаких действенных официальных систем общественного участия и контроля… Если бы все, кто стоит сейчас в очереди на «Нон-фикшн», вышли бы на улицу и заявили свой протест против сноса этого здания, – это было бы действенно. – Так в 1960-е годы сохранили старинные церкви рядом с гостиницей «Россия». Тогда вообще ни о каких «общественных действиях» не говорили: тогда шли тотальные процессы над диссидентами, – а в это время  на Варварке люди просто пришли, встали перед бульдозерами и – сохранили вот эти древние московские церкви, – целую улицу! Вот это было проявлением человеческих чувств в эпоху тоталитарного общества! А сейчас современные снобы считают, что это было проявление каких-то жлобских чувств, потому что все же тихо себе знают, что всё равно, как ни трепыхайся, «за нас всё решили и всё сделают». Но мне кажется, чем чаще мы будем произносить в аудиториях, что народ – «быдло», тем хуже всё и будет развиваться. Тем быстрее всё и всех сломают…

Видеозапись, расшифровка, подготовка к публикации:

Марина Леонидовна Копылова

Москва, «Нон-Фикшн»

2009 года.

 _______________

¹ — ушёл из жизни в 2017 году