Расковать свои скрытые силы, свою улыбку над пропастью и сжать эту самую пропасть из догм и постулатов, глупых законов, в один кулак с целью борьбы. Эта борьба протянулась во времени на слишком уж много лет, и цель борьбы трансформировалась в символ борьбы ради борьбы, хотя конечная цель ее должна была быть определенным образом магнетически завораживающа. Запутавшись в тропинках судьбы, он неуклонно следовал пути, и сомнения забирали место чувств.

Он думал: «Всё, нет цели, она смешна и наивна, она обманула и растворилась в длинном пути, и мудрецы говорят уже, что сама жизнь — это путь, не достижение цели, а путь, и значит, отмирает в некромантию вещество, питавшее душу, дающее луч надежды». А его цель восставала подобно богини революции и смеялась над его сомнениями, давая мощный импульс борьбы.

«Она существует, ее пульс я ощущаю, она также стремится ко мне!» — была его мысль, и эта мысль спасала его. Путь сквозь грады и веси, сквозь увеличенные масштабы трагедии несостыковки желаемого и действительного, закаляет мышцы мысли, если взять ее материальную основу. Тогда мысль начинает действовать как пульт управления, становится материальна, и действует от субъекта на объект.

«По вере воздастся каждому», — говорят православные, и эта истина много раз оправдывала себя и поднимала человека из руин сознания, опущенного  и брошенного на дно пропасти безвременья, когда надежда на достижение цели становилась призрачна.  Надежда меняла очертания и выкипала, будто молоко на плите, оставляя кружевные огарки памяти и вначале приобретая большую концентрацию, а по истечении времени исчезая.

В глубоких снах  отчаяния и обретения иных платформ бытия цель все же томила своим дыханием неизведанного и манящего в путь достижений, и человек вставал и шел за ней, оставляя позади ошмётки своей жалкой  реальности, втянувшей его в компромисс. Но ведь и сам компромисс был действием, не тлением. И тогда человек бунтовал изнутри своими произведениями, сжигая шкуру змеи, оставленную для напоминания о своих промахах и чужих победах.

Внутренний закон внутри тебя — вот, что важнее всего, он не даст поработить твою душу и скрючить самого тебя в узел. Ты берёг свой внутренний закон, и ты получил надежду вновь, идя по колено в хватающих тебя за одежду павших и умирающих, не дошедших и утративших луч надежды.  Не дошедшие — это утиль руин, из которого не слепить настоящее. Побеждает идущий. Даже павший за идею выше ползущего отступника.

Выпрямись и морально и физически, вдохни глубже воздух сливающейся в одну субстанции голубизны моря и неба, и почувствуй свободу твоего духа и волеизъявлений!  Витай мыслью в небесных странствиях, когда реальное море далеко. По сути, море занимает пространство, населенное людьми, а ты не любишь одиночество, твои достижения связаны с людьми и их направленностью.  Чтобы каждый индивид не стал частью стада, а осознанно носил в себе идею улучшения судеб многих людей, но вначале улучшив свою судьбу, иначе как же ты докажешь другим свое превосходство и необходимость для них идти за тобой?

Главная ошибка — перечить идиотам, в то время как их надо вовсе обходить стороной, определив их принадлежность к группе. Если же идиот — твой начальник, а тебе позарез нужна именно эта работа  и никакая другая,  если ты сознательно шел к этой работе и получал образование для продолжения пути, — тогда тайно, внутри себя, мысленно заткни его рот подвернувшейся тряпкой. (Мысленно соотнеси его с группой, стадом, активно жующим проблему вместо ее решения). Можно с хлороформом, как Георгий Вицин во всем известном советском фильме.

На пути всегда найдется спившийся не человек—тряпка, не имущий луча, тряпка — отчаявшийся индивид, предавший  свой путь и заменивший путь отдохновением на плоскости. Человека делает его  неиссякаемость, будь родником в горах своих воззрений, он движется током крови, в вечном движении по артериям города и страны, мира, в созидании и плетении вещества  надежды. Искушенные искусственным интеллектом давно заткнулись ремонтом обстоятельств, смазкой частей и ремонтом собственной биоэнергии, расходуемой напрасно в состыковке  со  стеной, когда ты шел по реальной платформе своего новейшего транспорта, мысли,  и телепортировался в будущее, чуть отломив радости от настоящего. Да неужели один робот стоит жизней миллионов людей, пусть даже не готовых к борьбе?!

И никогда никому не разглашай свою тайну. Надежда —  тоже тайна, она коварна в окислении взглядов снаружи батискафа. Твой батискаф одновременно крепость, и ты не отдавай своего законного места хозяина положения, ведь шаг отступления может стать годами раскаяний.

Он изначально был подавлен и держался за счет не своих крыльев. Может, излишки света слишком напрягали его исстрадавшуюся душу, может, причиненные обиды обдумывали за него, как он будет с ними жить, и поэтому никто не удивился, когда  эта сосредоточенность привела его в туннель. Всегда в жизни человека имеются соглядатаи его промахов и побед, от которых в целом ничего не зависит, но если исследуемый объект посмеется над пропастью, и не станет, подобно стоматологу,  разглядывать ее пасть, что, по сути, глупо, то, несомненно, придет победа. Настанет победа как законный исход всех его несчастий, на которые толкает нелегкая с принудительными мотивами пригнуться и пролезть под шлагбаумом, а сама она, нелегкая судьба, в этот момент хлопает по бакланьке,  и тут как раз каюк подпевает ветрам в глубине ущелья.

На самом деле, нелегкую судьбу благодарят люди, уже прошедшие испытания, они благодарят весь труд пройденного пути за сам  путь — за то, что эти трудности подняли достоинство человека и не позволили ему стать слабаком, плетьми хлестать море от злости и отчаяния, как делали древние греки.  Каждый взмах грека плетьми говорил о его слабости, — укрепление своей силы мышцами духа не приемлет расхода энергии впустую.

Ошибка  человека в туннеле усталости состоит в отсутствии стремления к краткости, даже на визуальном уровне его путь имеет продолжительность большую, чем его жизнь. Изначально «Ту—…» стало бы лучше длительного «туннель», две буквы вместо длинного слова могли вывести его на рубеж  нового существования, к не осмыслению, а к действию в новом пространстве, но неподвижная шея будто не давала поднять глаза кверху, будто с  головы человека, придвинутого обстоятельствами к стенке, мог скатиться важный в игре  шар, и это определило его будущее. Обдуманное созерцание  дает ход конем обманщикам, заготовившим столько фальшивок, что они в состоянии на дистанцию всей его жизни расставить флажки и получить только удобные всем результаты. И мысленный шар для игры в равновесие поставили ему на голову в виде навязанных  долженствований с той целью, чтобы лишний раз утвердить его в положении жертвы, согласной идти по прочерченной линии  огня, пожирающего жизнь. И согласившийся стать жертвой разуверился в свою звезду, потерял ее лучи, так значит, он не поверил сам себе и своей внутренней силе, духовным своим накачанным мышцам, а отдал приоритет вставшим над ним трудностям. Несгибаемость духа дают надежда и вера. Спросить Всевышнего:  «Оправдал ли я Твои надежды?» — это укрепить связь с его силой.

По условиям игры обманщиков, стены туннеля облепили  фигуру жертвы,  мужественное созерцание и молчание отяжелили его настолько, что сами стены стали каменным плащом и укрытием от обид, нанесенных людьми.  Непрощенные обиды — уязвленность натуры, — такая натура без улыбки  в душе идет по лабиринту неудач, и каждое движение приводит  к новым просчетам. Но просто простить и забыть, не принять свою ошибку за опыт, невозможно для мыслящего существа. Даже четвероногие понимают некоторые свои ошибки и принимают их за опыт.  Так что ж человек встает на четвереньки в духовном смысле и ползет или просто стоит и принимает на себя роль жертвы обстоятельств, капкана спиртного или навязанных отношений, давно закончившихся, но вынуждающих тупо терпеть и умирать на духовном уровне, как осёл за плетнем?!

Человек двигается к невидимому, но уже маячащему невдалеке пределу, вдохнувшему его существо, и одна только птица еще  интересует его и ведет взгляд за собой. Раньше птица витала неподалеку, и он даже не видел ее, но ощущал крылья и полёт ее рядом, она вмещала его жизнь или душу, она была свидетелем его отчаяния. Грусть и отчаяние — плохие советчики, но та грусть не уходила, а плела новые путы душе человека.  А крылья птицы, лопочащие где—то поблизости, были не чем иным, как любовью, оставленной им как сувенир глубоко в душе, сувенир прошлой возможности стать выше того положения, в которое втолкнули его неудобства пространства и пошлость обывателей.

Лабиринт, куда приводит человека отчаяние, зацикленность на плохом, на ошибках — это еще более грубая ошибка, не дающая  пути, это его каменное пальто, кандалы его сердца, плотно держащие за фрагменты бытия, которые нужно выбросить из внимания. А непрощенные обиды, они врывают  в землю по пояс, хорошо, если не по шею, как было у Саида  в другом советском фильме. Так что же теперь ждать, когда появится человек с чайником и напоит его?! Это вместо вектора движения к внутренней  победе?! Прокручивание в мозгу неприятных    воспоминаний обездвиживает мысль, а это неприемлемо для мыслящего тростника, человека восприимчивого к деланию, движению, пониманию  себя и своего точного пути. И теперь только новое восприятие жизни может привести к выходу из тупикового существования, и он сам решит устроить себе праздник света, поймать луч с небес и последовать  за этим светом и новизной ощущений жизни. Еще немного, и самолет «Ту—134» или иная  марка самолета подхватит его как материализация помощи свыше, и пусть будет вечен ведущий к свету луч, как нить из лабиринта с минотавром,  этот минотавр  — его действия вне пути. Для многих  эта нить из лабиринта есть жизнь и отношения.

Девчонка появилась внезапно и мгновенно захватила в плен его внимание. Смешная, с наивным мироощущением, она думала,  что шагнет за порог агентства, и простится со всеми проблемами сразу. Она  еще не знала тогда, что наоборот, проблемы за пределом его кабинета, а выходя, она продляет свой плен неизвестности в ненадежном будущем. Он думал, что она пропадет совсем за стеной с бегущей стрелкой между штукатуркой и обоями, и клей обойный больше ему скажет, чем она, такая порывистая и внезапная, как майская гроза.

Бежала от него, как в горах козочка на тонких ножках. Он же обмяк и умер морально. Не поняла. Куда, в какую сторону ее шатнет эта коммерция с менеджментом? А она и не думала унывать, как он, и прекраснодушно помахала ему белой тонкой рукой снизу, скача по влажному тротуару.

Все это было до лабиринта, туннеля.

Он думал, забудет ее, но вечерами захлебывался воспоминаниями: легкой улыбкой, весело сверкнувшими на прощанье глазами и  ароматом ее волос, на макушке собранных в розочку. Эта розочка нежно подрагивала при ходьбе. Миг — и он побежит вслед ее розе придыхания и улыбке, не только послушному цветку волос. И он побежал.

Прохожие думали, что спортсмен бежит за кубком, а это его душа наматывала километры за удачей в любви. И удача пришла.

Набережная встретила невесомостью. Здесь от чаек и свежести ветерка облетала штукатуркой структура тяжелого характера, расправлялась спина и легкие, рождались собственные крылья. Здесь слоями растворяются несчастья, отлетая прочь,  растворяясь, будто их вовсе не было. Подпорки фигуре не нужны, когда есть  мечта догнать девушку и любить ее хотя бы глазами и сердцем, чем вздыхать в уединении и заедать слезы кусками тяжелого воздуха, да и не воздуха вовсе, а смрада.

И возраст здесь ни при чём.

На краешке ее волос находились обрывки фраз, тонкой соломой падающих к ногам, и дышало лето своим ароматом земляники и небесных путешествий. Но рядом рос лопух, он и принял обрывок ее главной фразы: «Я люблю…», пока ты витал между соответствием твоим представлениям о любви и несоответствием реальности с девушкой или мечтой о ней. Не удержать мгновения  за реальный объект, за луч взгляда быстрее, за легкий вздох. А может, это был вздох по тебе, который ты пропустил мимо и оказался в  лабиринте раздумий?  И теперь идешь за прозрачным крылом птицы и ждешь, когда же закончится угол, и надеешься, что за этим углом окажется она. Печали нет в любви, ее нет вовсе, ведь сердце твое поет и ведет тебя по твоему пути.

Главное, не отталкивать вектор движения к счастью, — ту птицу с прозрачным крылом, ведущую  из лабиринта в новый воздух и новый свет. И не смотри долго на волны, находясь рядом с рекой, быть может, та девушка—мечта рядом, а ты зарылся в несуществующие проблемы, и стоит только вспомнить сердцем мотив ее глаз, растворяющихся в твоих глазах, подобно ириске на молочных зубах первоклашки. Стань в любви первоклашкой на мгновение встречи! Или тебе жалко  горького опыта? Но скорее всего, это был не опыт, а эксперимент твоей младенческой души, искрящаяся светом соломка ее легких волос. И неисчерпаемые богатства чувств захлестнули тебя, а ты не боролся с волнами и  повиновался магической стихии. Теперь изнутри таешь асфальтом под огненными  лучами любви.  Снаружи   кажется все иначе, будто ты в раздумьях теряешь время и не приобретаешь авторитет, а просто хлопаешь ушами, как слон в посудной лавке, боясь растоптать   крохотную чашечку, выпавшую из ее рук в речном кафе. В палящем солнце общего вашего океана, который ты увидел в ее глазах вечность назад.

Нежность — пушистость чувств, отрицание темных полос на шкуре тигра. Нежность ведет к вершинам любви и мироощущению великих поэтов. Да не сочтет за банальность мой читатель утверждение волшебства в самом высоком чувстве, в любви, в ее высшем смысле, которое «изгоняет страх», как сказала в своих стихах «Глосса» великий в своих чувствах поэт Полина Беспрозванная в своей изумительной книге «Суглинок». Подвиг и любовь по высоте чувств не уступают друг другу. Что начинается вначале: думаю, любовь. К Родине, к миру, к искусству, к родителям, к делу. Любовь ведет к  подвигу, исходя одно из другого, эти два чувства сильнее ненависти. Эти чувства в философском понятии являются идеальными, и многовековые споры философов о первичности идеи и материи приходят к идее первичности материи, так как вначале возникла материя, а потом уже идея. Но если трактовать  идею как первооснову сущего, то получается, что мир движим идеей, и планеты во Вселенной — идея,  в то время как из космоса долетали до Земли метеориты, и космонавты, исследуя грунты иных планет, возвращаясь на Землю, привозили пробы песка, воды, грунта инопланетного происхождения, и то, что вещественно, является материальными объектами.

Влага — это материя, значит, слезы также материальны, если речь о видимом и ощущаемом, значит, любой человек может почувствовать материальный объект. Невидимые слезы, те, что в душе, в песне, в поэзии или в письме — понятие идеальное, но само письмо и его адресат — объекты материальные. Осадки  тоже материальны.

Дождь — вычитание слёз. А плакать зачем? Разве что от смеха. Смешные мы, людишки, бегаем таракашками, стараемся не промахнуться в свой карман, держим его наготове, а деньги хитрые, они заботу о себе любят. Вот, глядите, бежит пятитысячная купюра (не как материальный, как идеальный объект) в единственном желании облобызать ее будущего владельца, в сознании которого гнездятся способы веселых заработков. А человек чуть только зазевался — и всё проморгал: и идеальный способ зарабатывания, и материальный объект, купюры или счёт. Рассказал увертливому товарищу — и пропал способ, уже использовали и получили желаемое, и не гангстеры какие—то, а любители болтунов.  Деньги, они такие: любят, когда о них думают, и туда приходят,  где их ждут.  Облетели денежки фигуру болтливого незадачливого субъекта, хотели прицепиться к уху, — не получилось,   — так он наловчился за лето комаров и всякую нечисть, вроде мелких мух, отгонять от себя, что взмахнул ладонью, а деньга стукнулась головой о его запястье и упорхнула. Только ее и видели. Напугалась.

Другая купюра перебегала на красный свет стыда щек владельца — и сгорела заживо от пылания натуры.  Говорили ей, ожидая, когда клиент вспотеет, не беги посуху, а она своё: «Раньше попасть  в карман — дольше жить в тепле и сухости!» Мечтать не вредно! Видали мы сухость в мокрую погоду, когда только соберёшься пожарик малюсенький устроить увеличительным стеклом совести перед красивой девушкой или статным юношей, — а прыткая купюра куда—то бежит не навстречу, а по диагонали улепётывает с вытаращенными глазами и оглядываясь на растратчика, готового истратить сразу всё её достоинство. А она старалась, духи от Кутюр, платье от подруги шефа, гимнастикой у йога и диетой у нутрициолога вырабатывала  фигуру под красивое платье! Но вдруг  незадача… — пожалуйста! Попала не в те руки. И так вот, за «спасибо» лежать в пластиковом черном гробике с ячейками, который захлопывается с грохотом, почище вулкана Везувия. Это вам не джаз! Так отгрохает все челюсти, что есть нечем будет, а пить не с кем будет, и насмарку вся суета! А ведь хотела как у людей! Чтоб праздник, фейерверк под полночь, чтоб у соседей пробки электрические вышибло вместе с шампанскими, и бежать за аварийной машиной, как за призом, долго и настораживающе  шепча: «добегу или нет»?! А если не добегу, так разве стараться незачем? И зря вся молодость прошла в полете за наполнителем  карманов?  Мама!!! Папа!!! Я не хочу быть деньгой, это не престижно! Лучше быть королевной с пряником и ждать добра молодца у окошка с занавесками в цвет купюр дневной печати! А водяные знаки под глазами вытру и просушу феном. Это они проступили от температуры в быстром беге. Пройдут. Пройдут, как вся суета, названная жизнью. Как море, названное материей,  влагой, а нарисованное — идеей на сухой матовой бумаженции в турпоходе за совестью, присущей только человеку. Одному ему. Не трактору загребущему. Вот в данном случае, понятие «идеальный» по отношении к морю, не относится к философским понятиям, это лишь наречие, «пристегнутое» к глаголу «нарисованное», нарисованное море. Натуральное, несомненно, лучше.

Так что, подарил болтун (субъект) работу другу — испытай гордость за свою доброту, она идея, а любовь все более становится похожа на материю, воплощение. Так сказал местный Конфуций. Он был бы прав, если бы море не перетекало в небо, образуя колесо Сансары, носящее оправдательную функцию кармы: есть колесо, значит, есть карма. Цель индивида — вырваться из этого колеса через духовное совершенствование и достичь Нирваны, состояния освобождения от страданий, как показано Буддой вне колеса.  В буддийской и индуистской философии колесо Сансары, к образу которого привел идеальный образ слияния моря и неба в единое колесо, и есть «Колесо жизни» — это  понятие и изображение круговорота рождения, смерти и перерождений живых существ, обусловленное кармой.  Главные причины страдания и вечного блуждания в цикле перерождений находятся в центре колеса, они изображены в виде материальных, одушевленных, объектов  — это свинья, олицетворение неведения, змея — это гнев, и петух, олицетворение  страсти в силу огненности оперения, символизирующее неведение, ненависть и страсть, что являет собой символы трех «ядов». Ядами активно пользовались язычники для устранения врагов и несогласных, с целью устрашения или устранения. Яд и мудрость — основные их панацеи. Не хочешь быть мудрым — получай яд. Но маленькими дозами ядов еще и лечили! Отказ от мудрости — секира смерти. Жизнь сложна в ее оборотах, но она легка рядом с мудростью.

Православие исходит из почитания семейственности и преемственности образа мира через  преобразование и отношение к сохранению семьи. Движущей силой православия служит забота о младшем, и укрепление веры исходит из святости по отношении к просвещению: Христос сказал, и мы почитаем его слово.

Психоделический метод буддизма лежит в теории круга причинности и утверждений, что день сегодняшний является следствием дня вчерашнего. Центр относится к ключевым понятиям колеса Сансары. Буддийская философия склонна к символам и визуальным изображениям, отсюда и вышел образ колеса Сансары, то есть, цикла страданий, избавлением от которых спасет просветление.

Движение колеса обусловлено совокупностью поступков, кармой.  Привычка совершать ошибки приносит страдания и может стать смертельной. Только через духовную практику, избавление от страстей и постижение истинной природы реальности можно достичь Нирваны и прекратить перерождения, и войти в сияющий круг,  Нирвану, олицетворяющий путь к освобождению от Сансары, страданий.  Будда находится вне колеса и указывает на символ Нирваны.  Из неведения возникает цикл страданий, от свиньи, нечистого животного, любящего валяться в грязи, а грязь и есть незнание, неведение.  Формирование кармы состоит  из двенадцати звеньев, это:  имя и форма, органы чувств, контакт, ощущения, сознание, желание, привязанность, становление, рождение, старость и смерть.

В основе учения Будды прижившегося в Японии как религия знати,  лежат четыре истины: 1 — жизнь полна страданий; 2 — причиной страданий служат неосуществленные желания; 3 — чтобы избежать страданий, надо подавлять в себе желания; 4 — достичь этого можно, если идти по пути  из восьми шагов, то есть сделать праведными свои воззрения (1 шаг), намерения (2—й шаг), речь (3—й), поступки (4), быт (5), стремления (6—й шаг), мысли — 7—й), воля (8—й шаг). Лишь тот, кто пройдет эти восемь шагов, достигнет просветления, нирваны, и вырвется из бесконечного круга перевоплощений.

Трактовка 12—ти звеньев (Нидан) Колеса Сансары, или Цепь Зависимого Возникновения, буддисты описывают как 12 стадий кармического цикла перерождений, начиная с Неведения (слепой), через Формирующие импульсы (горшечник, формирующий , создающий форму), Сознание (обезьяна, сознание идет за образом  идеей), Имя и Форма (человек в лодке), Шесть сфер (дом), Контакт (объятия), Ощущение (стрела в глазу), Желание (чаша вина), Привязанность (срывание плода), Становление (курица, несущая яйцо) к Рождению (рожающая женщина) и Старости/Смерти (старик с мертвецом). Эта цепь объясняет, как из одного звена рождается другое, поддерживая вечный круг страданий.

Вот полные 12 звеньев колеса Сансары:

1. Неведение(Авидья): Непонимание истинной природы реальности, неведение о четырех Благородных Истинах.

2. Формирующие импульсы(Санскары): Карма, воля, создаваемые импульсы, формирующие будущую жизнь.

3. Сознание(Виджняна): Сознание, которое зарождается, обусловленное кармой.

4. Имя и Форма(Нама—рупа): Ментальные и физические составляющие существа.

5. Шесть сфер(Шадаятана): Шесть органов чувств (глаза, уши, нос, язык, тело, ум).

6. Контакт(Пхасса): Столкновение органов чувств с объектами.

7. Ощущение(Ведана): Приятные, неприятные или нейтральные ощущения.

8. Желание(Тришна): Жажда, стремление к объектам ощущений, к приятному.

9. Привязанность(Упадана): Привязанность к объектам желания, к жизни.

10. Становление(Бхава): Процесс накопления кармы для будущего существования, «стремление к жизни».

11. Рождение(Джати): Новое рождение в одном из миров.

12. Старость и Смерть(Джара—мара): Неизбежное старение и смерть, порождающие новый цикл.

Эти звенья образуют причинно—следственную цепь, изображаемую на внешнем ободе Колеса Сансары, и показывают, как из неведения рождается страдание и смерть, а из жажды и привязанности — новое рождение, тем самым замыкая круг.

Начало веры и в православии и в буддизме исходит из просвещения, из познания нового и сохранения знаний для потомков.

Не  имеющие хотя бы одного из звеньев цепи, не примут в применении к себе учение Будды. Желание возникает из ощущений, не имея контакта, нельзя придти к привязанности, даже имея имя, форму и органы чувств, поэтому важно ощущение, несомое материальным объектом. Ощущение ведет к становлению и рождению. Старость и смерть не важны в идеальном мироощущении, они не значат более чем форма колеса море—небо. Колесо идеально, оно происходит от слияния моря и неба, имеет начало от мысли просветленного человека, освобожденного от кармы. Смерть в западно—европейской философии есть перерождение и переход души в иной объект.

Как полезна философия! Она уводит мысль от финансового воплощения идеи! Бегите вы, деньги, куда хотите, только оставьте философу его свободное время, которое не повторится, как не войти дважды в одну и ту же воду реки, моря, океана! Даже когда это океан чувств! Но это одно из заблуждений, так как большинство проблем выходит из недостатка финансов у людей, следовательно, символическое значение денег не дает правильного выражения значимости отдельной личности.  И сколько ни бейся в стену добывания финансов, всегда найдется альтернатива: мир прекраснее вне зависимости от тянущих лямок. Бурлачество исполнения и создает идею и ее воплощение, но когда сил нет, упираться не имеет смысла. Тихий мягкий снег покроет землю и решит проблемы своим волшебством.

Рождественский снег

Снег завалил город огромными белыми подушками. В детстве снег радовал, во влюбленности — восхищал, затем стал утомлять, и наконец, надоел вовсе. Снег удивлял и убаюкивал, когда  из—под него выглядывала скатерть с большими экзотическими листьями. Эта старая скатерть предназначалась для стола в садовом домике, но придя в негодность, послужила напоминанием о саде, игре   малышни в пупсики на улице, у подъезда рядом с домом. Так далек и труден был путь, что казалось, никогда не закончатся вопросы ко мне с назидательным цензом, и хотелось отмахиваться от них, стирать их с лица, как плевки, смывать кровь из расцарапанных вопросами ран на сердце. Некоторые вопросы бытия не задают взрослым девочкам, если не хотят в ответ внутреннего скандала и замазывания ран йодом.  Раневую поверхность не засыпать снегом, она имеет больший объем, чем поверхность Земли.

Творческий рост — болезненный процесс, вспоминать и обсуждать интенсивность боли неприятно. Садистические наклонности критиков не могут стать подорожником на рану, они — кактусы и верблюжьи колючки, не вызывают критики стремления стрелы, не ходят на их праздники, как на концерт в филармонию. Убитый тореадор, внезапно воскреснув, никогда не пойдет на бой быков, будучи однажды уже убитым, поэтому я сама опасаюсь открытых колодцев на пути, чтобы не упасть в них. Так и люди: в некоторых веришь и падаешь в них, как в колодцы, а вытащить некому. Когда начинают копытами давить, осаждать какими—то долженствованиями, будто это у них только все плохо, а я все время купаюсь во французских духах и бесплатно ем икру столовой ложкой, то бегу на дальнюю дистанцию и не оправдываюсь. Зачем, если и так не верят. Обозлятся и гадить начнут.

Хорошо смотреть на падающий снег. Он как молитва миру о мире на планете. Может, сейчас кто—то смотрит на такой же снег и думает не о том, как хорошо мне и как плохо ему, а о том, что они не знают, как мне на самом деле, когда  им сыто—пьяно, и нет проблем. Каждый по—своему решает свои проблемы, кто—то любит их афишировать и притворяться слабым, чтобы пожалели, — в основном, алкоголики слабы и требуют повышенного внимания к себе и полной самоотдачи, и все вокруг перед ними виноваты. Даже сам Бог. Они же такое одолжение оказывают своей деятельностью, так что всем их потенциальным должникам надо падать им в ноги и ползти за ними, вымаливая их прощение. И так всю жизнь: смотреть им в глаза и признаваться в изменах, предательстве, в чем еще они вывалять могут, измеряя меня плинтусами, как жилой объект?

Снег охлаждает раны, он велик в молчании. Так жалко его мять лыжами.

Елена Сомова

31 октября 2025 г. – 9 января 2026 г.