Роман В.А. Иванова-Таганского «Главный романс олигарха» закономерно привлекает внимание как яркий образец социально-психологической прозы, вступающий в прямой диалог с фундаментальными традициями русской литературы. Писатель, чье творчество укоренено в традиции реалистического исследования «диалектики души» (по выражению Н.Г. Чернышевского о Л.Н. Толстом), переносит вечные вопросы о смысле жизни, ответственности и месте личности в истории в контекст реалий начала XXI века: эпохи глобального капитала, санкций, гибридных конфликтов и цифрового надзора. Центральной фигурой этого художественного исследования становится российский олигарх Борис Заварюгин, чей образ позволяет автору осуществить смелую и актуальную трансформацию классического типа «лишнего человека». Иванов-Таганский сознательно опирается на две мощные линии русской классики. Во-первых, это традиция социально-психологической сатиры, идущая от Н.В. Гоголя к Ильфу и Петрову. Однако писатель отказывается от прямого гротеска в пользу гиперреализма, где абсурд растворен в самой ткани бытия. Проверка ФСБ на яхте под предлогом поиска наркотиков в шоколаде представлена не как анекдот, а как рутинная процедура давления, что усиливает эффект достоверности и ощущение тотальной пронизанности жизни героя системой контроля.

Во-вторых, и это наиболее существенно, автор переосмысляет феномен «лишнего человека». Классические герои — Онегин, Печорин, герои Тургенева — страдали от избытка нереализованных сил в условиях социального застоя. Их драма была драмой невостребованности, интеллектуальной и романтической рефлексии в замкнутом дворянском мире.

Заварюгин — «лишний» в диаметрально противоположной ситуации. Он тотально востребован системой: как источник ресурсов, как игрок на геополитическом поле, как объект внимания спецслужб. Его силы не невостребованы, а истощены перманентной борьбой за выживание и сохранение статуса. Его реальность — не застой, а турбулентность. Поэтому экзистенциальная проблема героя смещается: это не скука от бездействия, а «усталость победителя», осознание, что завоеванный мир оказался «золотой клеткой». Его попытка построить памятник оперному певцу Николаю Гедде — это жест отчаяния, романтическая попытка вырваться из пространства чистого капитала в пространство вечной культуры, обрести утраченный высший смысл.

Создавая образ олигарха, Иванов-Таганский использует толстовский метод «диалектики души», помещая его, однако, в иную социально-историческую среду. Душевная жизнь Заварюгина предстает как поле непрекращающейся внутренней гражданской войны, где каждое качество порождает свою противоположность. Он может искренне рыдать от счастья по поводу будущего ребенка и через минуту холодно просчитывать варианты спасения активов. Эта раздвоенность — не признак лицемерия, а следствие условий существования: его «я» разрывается между изоляцией и глобализацией, патриархальными устоями и гиперкапитализмом, давлением государства и жаждой личной свободы.

Писатель избегает упрощенных оценок. Заварюгин не «положительный» и не «отрицательный» герой; он — «человек в ситуации предельного выбора, где все варианты ведут к потерям». Он одновременно продукт и заложник постсоветской системы, «акула капитализма» и сентиментальный мечтатель. Его трагедия — это трагедия целого поколения «победителей» 1990-х, обнаруживших экзистенциальную пустоту в основании своей материальной пирамиды. Через частную судьбу Заварюгина автор разворачивает панораму исторического слома, показывая, как «каток Большой Истории» (геополитический кризис, санкции, гибридная война) деформирует индивидуальную психологию.

Художественная сила романа во многом обеспечивается системой точно выверенных деталей и символов, выполняющих диагностическую функцию.

Яхта «Берта» — ключевой символ амбивалентного положения героя. Это одновременно атрибут абсолютной свободы (передвижения, выбора) и роскошная тюрьма, плавучее пространство, откуда невозможно уплыть от проблем. В финале она становится ареной тотального краха, где приватное становится публичным.

Шоколад в трюме— ироничный символ «сладкой» жизни олигархии, которая в любой момент может быть конфискована по надуманному предлогу, обнажая фиктивность правовых гарантий.

Макет акулы в кабинете с соответствующей надписью — навязанный герою и частично им интернализированный образ, с которым он ведет внутренний спор, желая быть не только «акулой», но и творцом.

Детали у Иванова-Таганского — это симптомы. Описание кольца, «жучка» или процедуры проверки становится точкой входа в анализ состояния общества, где богатство не гарантирует свободы, а технологии отменяют приватность.

Сюжет романа, построенный как конвергенция нескольких кризисных линий (культурный проект, семейный конфликт, бизнес-переговоры, роман), ведет к виртуозно выстроенной кульминации в Гётеборге. Здесь автор демонстрирует полную несостоятельность попытки героя разделить свои жизненные сферы. Публичный триумф (речь о памятнике) происходит одновременно с приватным крахом (шантаж жены). Романтическое уединение с любовницей оказывается под прицелом бинокля обманутого мужа.

Иванов-Таганский мастерски использует технику «двойного кадра»: пока Заварюгин ликует на катере, чувствуя себя победителем, получившим шанс на новую жизнь, читатель уже видит обратный план — его врагов, готовящих ответный удар. Эта структура подтверждает центральную мысль романа: для человека такого масштаба не существует частной жизни. Любое его действие мгновенно становится публичным достоянием, инструментом давления и торгов.

Таким образом, роман В.А. Иванова-Таганского «Главный романс олигарха» представляет собой значимое явление в современном литературном процессе. Автор не просто продолжает, но и продуктивно трансформирует традиции русской классической литературы, переосмысливая архетип «лишнего человека» применительно к реалиям новой эпохи. Образ Бориса Заварюгина становится собирательным и трагическим портретом «героя нашего времени» — фигуры, обладающей колоссальной ресурсной мощью, но оказавшейся в экзистенциальной ловушке между молотом государственного контроля и наковальней глобального капитала. Проза Иванова-Таганского служит мостом между вечными вопросами русской литературы и новыми социально-историческими условиями, в которых эти вопросы обретают болезненную и предельно конкретную актуальность.

Дутко Наталья Петровна,

кандидат психологических наук,

доцент кафедры методики преподавания литературы МПГУ,

член МГОП России

Иллюстрация ИИ