Олеся думала о Крейслере весь день, терпеливо перебирая в памяти каждый эпизод их последней встречи. Крейслер словно утомился, сдулся, и одновременно расцвел пышным цветом, где-то в совершенно ином измерении.

— Так пропал и все? – не унималась Катя.

— Он не пропал, — уверенно говорила Олеся, и отворачивалась к окну.

— Слушай, а он женат? – вдруг спросила Катя.

Олеся медленно повернула голову в сторону подруги, потом посмотрела в окно, и почувствовала, как все у нее перед глазами поплыло, словно марево.

Она сидела так молча, глядя перед собой, а потом снова повернулась к Кате и медленно сказала, отчетливо выговаривая каждое слово:

— Ты вообще ничего не поняла.

Катя совершенно не собиралась соглашаться с уготованным вердиктом подруги, словно хотела выпытать все подноготную, не отходя от красивого вида на удаляющийся ночной город из огромного иллюминатора.

— А что я должна была понимать? Он что, Бог какой-то? — снова спросила Катя, словно докопалась, наконец, до какой-то важной правды.

Олеся вся сжалась внутри, как будто бы ей всунули под ребра нож, а потом снова резко повернулась к подруге, глядя ей прямо в глаза:

— Я сколько раз тебе говорила, ты будешь слушать, или нет? Сколько раз тебе говорила. Мне вообще все равно. Где он, с кем он, как он ко мне относится. Понимаешь? Я когда о нем думаю…. – Олеся снова посмотрела на Катю невидящим взглядом и снова напряглась, словно у нее не было внутри живого организма, а просто горела огромная свеча, впаянная внутри, во весь человеческий рост.

Катя посмотрела на воду, ощутив, что огромный корабль, на котором они находились, был какой-то нереальный, из детского сна, откуда-то из другого мира.

— Слушай! Расскажи мне о нем, пожалуйста, — попробовала снова поддержать разговор Катя.

— Что значит, расскажи?

— Ну, расскажи, какой он, где он, что он делает.

— Он?

— Да. Он. Чем он занимается?

— Он … совершенно ничем не занимается, — вдруг тихо ответила Олеся, словно выпалила приговор. – Ты знаешь, говорят, что самые интересные и умные люди, это те люди, которые совершенно ничего не делают.

— В каком смысле?

— В прямом. Ничего не делают, просто они есть….

Катя снова посмотрела на Олесю во все глаза, то, что называется, раскрыв их так широко, что даже Олесе, которая все это время думала о Крейслере, стало немного страшно от округленных навыкат белков.

— В каком смысле? – повторила вопрос Катя.

— Понимаешь, я не могу это все объяснить словами.

— Да?

— Да….

Олеся немного вдавила голову в плечи, наклонила вперед голову, и снова посмотрела в пучину моря, вниз и прямо перед собой, осознавая, что пароход уже давно отчалил, а она только смотрела и смотрела вниз, даже не заботясь о том, что могла бы с легкостью упасть в воду.

— Ты так его любишь? – вдруг спросила Катя.

Ее слова словно подтолкнули Олесю к решению пойти в каюту. Она почувствовала, что смертельно устала, больше всего от того, что объяснить кому-то что-то о Крейслере она решительно не могла.

Крейслер появился в ее жизни лет десять назад, ловкий, остроумный, жизнерадостный. Его природный ум и хорошая интуиция сделали свое дело. Олеся, совершенно непривыкшая к подобного рода знакомствам, как будто бы воспряла.

Крейслер очерчивал вокруг себя силуэт образа, но этот образ был очень похож на настоящего ангела или Бога. Любые попытки подруг, знакомых, ее окружения сказать Олесе, что Крейслер не был совершенно особенным вундеркиндом, вызывала в ее душе хаос и агрессию.

— Он красивый, конечно, но …, – упрямо повторяли дома. Олеся, съежившись, только снова и снова хотела сказать, что готова отправить всех своих знакомых к черту, в преисподнюю, лишь бы Крейслер был рядом, или чтобы его вообще не было рядом, но она знала, что он есть. В ее этом странном сознании счастья и несчастья словно заключалась вся мудрость мира.

В какой-то момент Олеся так устала от мыслей и разговоров, что почувствовала себя совершенно обессиленной, обесточенной, как будто бы все силы, всю кровь отдала она куда-то в другие миры, себя изменив, адаптировав, но и это ее совершенно не беспокоило. Не волновало, словно, увидев Крейслера впервые в своей жизни, она внутренним чутьем поняла, что других таких людей она никогда не видела, не встречала, что он совершенно особенный, и подобного не повторится.

— Ты придумываешь, — снова начала Катя. – Ты все придумываешь, и потом … его поведение… Ты часто видишь его? Он о тебе все время заботится?

Олеся отвернулась. Она совершенно не могла больше слушать Катины доводы, ее странные упреки самой себе, догадки, подтверждения опасений, были из какого-то другого, очень странного мира. Весь земной шар словно разделился для Олеси на тех, кто понимал о Крейслере, и совершенно не понимал, не хотел ее услышать, не хотел ее почувствовать, или даже внутренне успокоить.

Крейслер вырастал в ее сознании в прекрасный фантом человеческого счастья, совершенно реального, яркого, какого-то поднебесного, дающего крылья. С Крейслером ей просто сразу хотелось жить, помогать, бежать, что-то делать, словно он рассказал ей о ней самой так много, что за всю жизнь она никогда бы не узнала. Ей хотелось рядом с Крейслером расти, меняться, становиться лучше, как будто бы он вселял в нее неведомые силы, каким-то волшебным образом. Но ей также хорошо могло быть и без Крейслера, потому что только одна мысль о нем уже доставляла ей море эмоций и приподнимала над землей.

Катя сидела напротив Олеси за столиком и снова пытала ее:

— Ты мне не рассказывай, пожалуйста. Вернее, слушай, расскажи же мне, пожалуйста. Так не бывает. Я вообще знаю про мужчин, кто они на самом деле. Вот именно сейчас….

Олеся ни на шутку испугалась. Подруга собиралась рассказывать ей свои предположения о жизни.

— Мне всегда, знаешь, словно все равно, что он делает, где он, с кем проводит время. Это совершенно все иное. Меня только всегда беспокоит, как он, как себя чувствует, о чем думает. Но я никогда его об этом не спрашиваю.

— Как так? – Катя смотрела на Олесю с нескрываемым удивлением.

— Понимаешь, он очень чистый внутри. Как ангел. Он совершенно другого порядка, не как обычные люди. Трогательный, как ребенок, робкий, открытый.

— Не пьет, не врет, не курит? – ехидно спросила Катя.

— Дело вовсе не в этом. Ты так говоришь, потому что таких людей не встречала.

Олеся снова и снова думала, что можно было бы как-то сказать Кате, объяснить про Крейслера, но слова не приходили в голову совершенно. На Катю она больше не сердилась.

— Твои проекции, — не унималась Катя. – Ты все это выдумала. И на самом деле, он совершенно это все не чувствует, тяготится тобой, ему не нравится … Он тебе создал иллюзию….

Олеся словно слышала все эти слова раньше. Она могла бы написать все то, что ей говорила Катя. Олеся слышала про человеческие взаимоотношения, про увлечения, про предательство. Она слышала обо всем об этом, и читала в книжках, смотрела в кино, и даже испытывала пару раз в жизни сама, но к Крейслеру это не имело никакого отношения.

Крейслера можно было оставить на долгое время, можно было не разговаривать с ним, можно было не уточнять, где он находился, и даже не стремиться особенно его понять. Крейслер был глыбой, яркой, мощной глыбой, которая, словно айсберг, вошла в ее жизнь, изменив ее совершенно кардинальным образом.

Олеся хотела отойти, убежать, ей словно не хотелось делить Крейслера ни с кем в этой жизни. Особость Крейслера, его чуткость восприятия, вежливость, тонкость, делали из него какого-то странного спасителя.

— Ты не пробовала поставить на место Крейслера кого-то другого? – серьезно спросила Катя, глядя поверх головы Олеси куда-то вдаль.

Олеся словно опять предстала перед этой реальностью другого человека, который совершенно ее не понимал, и даже не пытался понять.

«Вместо Крейслера?» — снова подумала Олеся, — «не может быть никого и никогда. Это невозможно».

Она вспомнила, как в далеком детстве, гуляя по магазинам, она вдруг увидела странного молодого человека, с огромной кожаной сумкой. Он просто вошел в магазин, тонкий и доброжелательный, и когда она посмотрела на него, этого было достаточно, чтобы больше уже ни о чем не думать, не гадать, не удивляться. Он просто произвел на нее неизгладимое впечатление, с самого начала. Более того, она представила его очертания, еще до того, как реально увидела. Гуляя в магазине и рассматривая витрины, она вдруг почувствовала каким-то совершенно непонятным шестым чувством, что он появится, войдет, разделит с ней одно пространство, что она, наконец, увидит его. Ее тело словно изогнулось и все поддалось вперед, тело, которые знало даже лучше, чем она, что его ждало, и что хотелось встретить, и как она передвигалась по миру в этой жизни. Она почувствовала, что сейчас кто-то войдет, и посмотрит даже не на нее, а куда-то в сторону, и этот человек полностью перевернет ее мир.

Глядя на волны, разбивающиеся о корабль теперь, она вдруг отчетливо представила себе, что снова увидит Крейслера, но даже не встретив его более, внутри было бы достаточно запала и радости, чтобы жить и делать что-то в этой жизни дальше.

Она силилась вспомнить странные ситуации в своей жизни, когда она встречала людей, была с ними, разделяла каждодневную рутину, интересные путешествия, работу и дискуссии. Но ни один с них никогда не вселял в нее такой радости, такое легкости, такого абсолютного счастья.

«Буду любить тебя долго-долго. Пройдет много времени, а я все еще буду любить тебя. Ты будешь встречать новых людей, будешь ездить по разным континентам, но ты всегда будешь тем единственным и совершенно особым», — повторяла она, ощущая всем нутром его отсутствие, и одновременное присутствие каждой клеткой своего существа.

— А если все-таки он не то, что ты думаешь? – спросила Катя, словно не могла больше выдержать этой красивой, прекрасной сказки Олеси. – Если, к примеру, ему нравятся другие женщины?

Катя посмотрела на Олесю испытательным взглядом, словно буравила ее насквозь.

— Вдруг он влюбится в кого-нибудь?

«В тебя!» — подумала Олеся, и вдруг расплылась в блаженной улыбке.

— Если он будет делать не то, что я думаю, я совершенно не буду об этом беспокоиться! — вдруг неожиданно даже для самой себя объяснила вслух Олеся. — Я не буду спрашивать о том, о чем он не захочет мне рассказывать.

Она вдруг задумалась, словно и не разговаривала больше с подругой.

— Понимаешь, Катя. У него море знакомых женщин, и меня это совершенно не интересует! Он такой, вот, удивительный человек и всем нравится!

«А я просто буду всегда ждать его», — еще и еще раз повторила про себя Олеся.

Катя смотрела на подругу с нескрываемым ужасом, словно жалела, или хотела помочь, объяснить, образумить. А Олеся вдруг еще раз поняла, как ей бесконечно в этой жизни повезло, как она любит, всей душой любит Крейслера, и как ей совершенно звездно хочется плыть по этому ночному небу, радоваться каждому мгновению жизни, и быть, бесконечно счастливой, несмотря на сто тысяч других мнений.

Нина Щербак