Отец Анны, Анюты, и когда жизнь дочери изменилась круто, продолжающий пить, встречается в трактире с Мармеладовым, заливающим очередную порцию горя: слабым, горьким, никаким, добрым…

Пьянство удел слабых?

Но Вилли Старка, скажем, из монументальной «Всей королевской рати», слабым не назвать никак, а он, поначалу свободный от воздействия алкоголя, пить начинает вполне серьёзно, всё больше и больше постигая рабочие механизмы власти.

Всегда – жестокие, вращающиеся словно против жизни человека…

У Чехова пьянство разлито всюду, отвечая структурам описываемой жизни: хотя изменились последние, не отошло первое…

У Чехова, у Достоевского…

Но – можно пить и ради удовольствия исключительно: как делает Стива, например, верша, словно священнодействуя, заказ в ресторане в начале романа.

Все герои Фолкнера пьют, словно служение какое исполняя: пьют самозабвенно, крепко, жизни не представляя без того.

Какая отчаянность в человеке заставляет губить себя, растворяться в алкогольном море?

…чудовищно пьянство Шарикова: и – сколь возвышено, даже пронизано интеллектуальными токами – профессора Преображенского: ведь и он без алкоголя не представляет бытия своего…

Разные полюса мировосприятия – впрочем, и материальных возможностей – по-разному окрашивают тему…

…вовсе не похожую на нежную хризантему: скорее – на розу, но – скрученную из колючей проволоки.

Пьют практически все герои Теннеси Уильямса: автора сквозных, пробивающих душу пьес, пьют, почитая выпивку столь же необходимой, как еду.

Хемингуэй…

Тут – скорее праздничное пьянство: как в парижском празднике, который всегда с тобой, просто бессмысленно обедать без пива и вина.

Разные варианты…

Лоза, сулящее счастье, и пшеница, помимо хлеба, дающая водочную бездну…

Снова мерцает нутро трактира из Достоевского, снова вспоминаются чеховские несчастные, обделённые, обездоленные, вынужденные пить…

 Александр Балтин

фото взято из открытых источников