Четверг, 01.10.2020
Журнал Клаузура

Амаяк Тер-Абрамянц. «Выполняя приказ». Рассказ

Военком города Ворошловограда Нечипоренко сидел за письменным столом, охватив голову. По левую руку на столе был чёрный телефон, по правую лежал пистолет системы тэтэ. Дверь в комнату открылась и на пороге появился рыжеусый старшина Головков, стреляющий бешеными светлыми глазами.
— Ну? – только спросил он.
Военком опустил руки и посмотрев на старшину, ответил
— Телефонограмма получена, всеми силами выдвигаться на станцию и удерживать.
Краснолицый старшина ещё гуще покраснел:
— А чем удерживать? Одно пацаньё у меня во дворе, многие винтовку в глаза не видели.
— Вот и не увидят — наши, когда из города уходили, весь арсенал обчистили, а что не смогли унести, так разбили или погнули, чтоб фрицам не досталось.
— Здорово! – зло ухмыльнулся старшина и шмыгнул своим картофельным носом.
— Я пытался объяснить, а меня матом покрыли… Приказ, орут, и всё тут: любой ценой станцию удержать… Понимаешь, «любой ценой», а не исполнишь – трибунал!
— Господи! Так пацаньё ведь! А я попробую звонить?..
— Связи нет.
— Твою мать! – выругался старшина. – Ну что делать-то, Иваныч?
— Сам не знаю, а приказ не выполнишь, сам знаешь.
— А это зачем? – кивнул старшина на тэтэ.
— Мне приказа отступать не было, а немец прёт… сам знаешь…
— Так ведь на убой пойдём! – простонал старшина, потом будто что-то вспомнил. – А може у него, начальства-то, хитрость такая задумана, нами внимание отвлечь, а самим ударить…
— Шо за хитрость такая, шо несешь, ты где голову у начальства отыскал?
— Так шо делать-то… — растерянно спросил старшина.
— Как шо, приказ исполнять, иначе сам знаешь – суд да позор! – военком немного помолчал и достал из карманов галифе папиросы, положил на стол. – Знаешь, что, идите-ка вы до станции, а там, как совесть подскажет…
— Понял, — сощурился старшина хитро, и сам подумал: «А там отпущу на усе четыре!..».
— Ну, тогда выполняй, — мрачно пробормотал военком.
Старшина вышел. Военком встал и подошёл к окну, по двору слонялись призывники, некоторые с мешочками с нехитрой снедью, которую ему собрали родные в дорогу, многие в рубашках вышиванках – совсем детвора. Вот появился старшина, они неумело выстроились перед ним, видно старшина им что-то говорит, потом встал во главе колонны, и все двинулись со двора.
Военком снова сел за стол, будто что-то выжидая и прислушиваясь к странной тишине, поглядывая на портрет Сталина, будто испрашивая у него совета. Несколько раз поднимал телефонную трубку, но трубка молчала, несколько раз брал пистолет и, повернув к себе, вглядывался в дуло, будто ожидая что-то там узреть. Прошло около получаса.
Вдруг тихий стук в дверь.
— Входи! – крикнул военком.
В комнату вошёл седой и широкий человек в белом кителе и белой фуражкой в руках. Встал посреди комнаты молча.
— Что хотел? – спросил военком, приглядываясь к человеку и отмечая некоторое его сходство с портретом вождя на стене – и усы такие же, и нос…
— Грузинец что ли? – спросил военком.
Человек отрицательно мотнул головой:
— Не, армянин… Авдей Таривердович Мелконов, зовут меня.
— А, — несколько разочарованно протянул военком. – Ну, какое дело?
— Повестка пришла, сыну моему, — человек протянул военкому бумажку.
Военком прочитал: «призывнику Григорию Авдеевичу Мелконову явиться к … утра в райвоенкомат для прохождения действительной службы…». Военком поднял глаза:
-Ну а сын-то где?
— Товарищ, — умолительно взлянул на него Авдей, — у меня старший сын уже в Красной Армии, финскую кампанию прошёл, а счас не знаю где, живой ли… Один у нас остался младший, Гриша, жена плачет, не отнимайте надежды… Можно мне вместо сына? Прошу меня мобилизовать! Вы не смотрите на седину, я троих молодых по силе стою, я своё пожил, а ему жить…
— Значит, ты вместо сына хочешь? – удивлённо переспросил военком.
— Да!
Военком с минуту молчал, потом сказал:
— Знаешь что, отец родной, вали-ка ты домой и сына спрячь, здесь немцы вот-вот будут…
И словно в подтверждение его слов со двора донеслось тарахтенье моторов, и военком рванул к окну: во двор въезжали мотоциклы с колясками и на солнце блестели высокие немецкие каски мотоциклистов.
— Давай, давай, уходи! – махнул резко и нетерпеливо военком Авдею. – Только не беги — застрелят.
Красноватое лицо Авдея стало свекольным и он, развернувшись, вышел.
Шагая через двор, он еле сдерживал себя, чтобы не побежать. Мотоциклисты громко между собой переговаривались, будто лаяли, и не обращали на него никакого внимания. Когда он уже выходил на улицу, за спиной из здания военкомата донёсся одинокий выстрел, и послышались крики. Выйдя на пустынную летнюю улицу, Авдей Таривердович всё же не выдержал и побежал, затрусил до ближайшего угла. Завернув, он остановился отдышаться в жидкой тени тополя и, сняв фуражку, достал платок и вытер мокрую от пота лысину и лицо.
Отдышавшись, он зашагал дальше. Город словно вымер: на улицах ни души. Он старался двигаться ближе к стенам, не привлекая внимания, и вместе с тем, чувствовал, что за ним наблюдают десятки глаз из окошек выбеленных, крытых красной черепицей хат. Стояла напряжённая тишина, не слышно было со стороны станции обычных шипения и свистков паровозов.
Скоро он вышел на привокзальный пустырь с колодцем-журавлём посреди. У колодца две бабы с вёдрами, а к колодцу мужичонка с бородой, согнувшись что-то тащит. Пригляделся – человека за ноги тянет. Остановился, вытер пот, Авдей подошёл и увидел в ряд выложенные тела — мальчишки в хилых одежонках, а тело в военной форме с голыми ногами (сапоги уже кто-то успел снять)  лежало поодаль, лицом в сухую траву так, что только затылок был виден.
— Их командир, вишь? — сказал мужичонка, хотя Авдей ничего у него не спрашивал.
— Что тут было, веришь ли, — продолжал мужичонка. — гонялся немец за ними, как за зайчатами на этих мотоциклах и порешил… Они вразброс были по поляне, а я их в рядок, — кивнул мужик на тела, — всё ж не собаки какие, а люди, пацаны, а к смерти надобно уважение иметь…
— Стой, — добавил бородатый, не беги…
Авдей обернулся. На тропку, пересекающую пустырь, выходила колонна молодых немецких солдат. Шли, несмотря на ранцы и винтовки за плечами, бодро и весело, многие сняв пилотки, будто возвращались с футбольного матча, где их команда выиграла. Шли, радуясь солнцу, молодости и лёгким победам. Впереди высокий голубоглазый блондин. Он, белозубо улыбаясь, показал рукой на тела у колодца и в колонне послышался лёгкий смех и возгласы. Потом блондин, скинув ранец и винтовку, кинулся вперёд, к колодцу, его примеру последовали другие. Блондин опередил всех, выхватил у женщины наполненное ведро и побежал, шутливо удирая от пустившихся за ним двух комрадов, держа перед собой ведро на вытянутых руках, потом остановился и под общий хохот стал выплёскивать на них воду. Другое, наполненное ведро пошло по рукам, вернее по высохшим губам. И от этого веселья сердце у Авдея будто камнем придавило и солнце показалось холодным. А женщина стояла столбом, ожидая пока они не наиграются и отдадут ведро. Лицо у неё было каменно неподвижно, плечи покатые, руки длинные от ежедневной тяжкой работы. Вторая женщина, прихватив пустые вёдра, куда-то исчезла.
— Чисто дети малые, — хмыкнул бородатый мужичок, глядя на веселящихся немцев и вдруг, перехватив чей-то взгляд, стал угодливо улыбаться и мелко кланяться, козыряя и повторяя: «Хайль Гитлер! Хайль Гитлер!..»
Неожиданно к телам убитых подбежала немолодая и прилично одетая женщина, в которой Авдей узнал живущую на соседней улице учительницу. Женщина сдавленно вскрикнула и опустилась на колени рядом с телом сына.
— Тарасик! Тарасик! – запричитала она, сдавленная ужасом, поглаживая голову с чёрными кудрями и красивым белым лицом.
Женщина вскинула глаза на Авдея: «Он утром обещал вернуться, обещал, что его не убьют, очень обещал, смеялся! Он героем хотел стать, радовался, что вызвали…». В глазах её зрело безумие, раскачиваясь начала, ласкать мёртвую голову и повторять, заклинать: «Вернись! Вернись! Ты обещал! Ты никогда не говорил неправду! Вернись же! Ты обещал! Ты никогда не обманывал!» А толстенький невысокий немец схватил коромысло и, поднял над головой, показывая всем экзотическую невидаль, затем перекинул коромысло через плечи, и стал весело приплясывать, вызывая смех, хохот и одобрительные хлопки.
— Вернись! Вернись! — взывала женщина.
Авдей одел фуражку и по-стариковски, опустив плечи, побрёл прочь.
Едва он вошёл во двор к нему кинулась жена.
— Ну? Ну?
— Сказали идти домой, Гришку не вызовут…
Гришка лежал в гамаке в придомном садочке и хрустел спелым яблоком, выплёвывая косточки на землю. Завидев отца, он понял, что угроза отступила и загрустил: надо же немцам сюда припереть, значит, сегодня танцев в клубе не будет и он не увидит Райку, с которой почти договорился.
Потом Авдей вошёл в дом и позвал жену:
— Сирануш!
Войдя в комнату, он показал на висящее в рамочке над столом фото старшего сына, присланное сразу после финской кампании. Митя был в буденовке со звездой.
— Сними и спрячь, — приказал Авдей.
Обедали молча. Борщ, как всегда, у Сирануши получился отменный, но это Авдея не радовало. Неожиданно с улицы раздался треск барабанов. Гришка бросился к окну. По улице печатали шаг немецкие солдаты. Немецкий комендант приказал устроить этот парад и пройти по улицам города церемониальным маршем, чтобы показать силу Вермахта и что немцы здесь навсегда.
— Ух ты! – восхитился Гришка – Красиво идут! А где барабаны  – не видать!
Тяжёлый кулак Авдея грохнул по столу:
— Прочь, прочь от окна!
Гришка отскочил от подоконника.
— Фуй! – воскликнула Сирануш. – С ума сошёл, зачем на ребёнка так кричать?
— Со двора никому сегодня ни шагу! – приказал Авдей.
– А ты, Григор, иди в подвал и до вечера там сиди, — сказал он и задумался: и почему Сирануш любит этого бездельника и шалопая больше старшего сына, серьёзного, трудолюбивого Дмитрия?..
А со двора в открытое окно доносилось восторженно бессмысленное куриное кудахтанье: «Кооо-ко-ко! Кооо-ко-ко!..»

Амаяк Тер-Абрамянц


комментария 2

  1. Инга

    Тяжёлый рассказ… Когда в твой дом входит враг, а ты не можешь защитить ни себя, ни других, что тебе остается — только погибнуть, но не в руках врага. Приказ выполнить было невозможно… и так бывало в тяжёлые годы войны. Мало ли семей многонациональной России теряли в борьбе с фашистами всех своих детей, теряли всё и погибали сами, о чем говорить, когда надо было спасать страну! Вспоминается повесть Чингиза Айтматова «Материнское поле» — семерых детей потеряла мать и мужа, а сколько таких семей — бесчисленное множество! Слава защитникам , не щадившим себя в любых ситуациях! Чувства отца понять можно, но нет уверенности, что сына спасти удастся… Война не щадит!

  2. Леонид

    Слава тебе мой брат !Огромное спасибо. Небольшое уточнение младшего сына Аветыка звали Рафаэль.

НАПИСАТЬ КОММЕНТАРИЙ

Ваш email адрес не публикуется. Обязательные поля помечены *

Копирайт

© 2011 - 2016 Журнал Клаузура | 18+
Любое копирование материалов только с письменного разрешения редакции

Регистрация

Зарегистрирован в РОСКОМНАДЗОР
Рег. № Эл ФС 77 — 46276 от 24.08.2011
Рег. № ПИ № ФС 77 — 46506 от 09.09.2011

Связь

Главный редактор - Дмитрий Плынов
e-mail: text@klauzura.ru
тел. (495) 726-25-04

Статистика

Яндекс.Метрика