Вторник, 27.02.2024
Журнал Клаузура

Человека матрица вечная. От Миргорода до Соцгорода

И всё-таки несмотря на разделение во времени почти на столетье, у Миргорода и Соцгорода много общего. Их объединяет одна идея и одна задача: они словно сшивают мечту с реальностью. До рези в глазах вглядываешься в их туманные дали, в смыкающиеся их горизонты. Читать и перечитывать откуда гой если, где исток, где начало, где счастливый конец, где завершение, когда все воссоединились, сочетались браком, примирились, родили детей. Ибо Миргород – это мечта состоявшаяся, а Соцгород – мечта продолжающаяся. И берёт Тарас Бульба своё ружьё и с горечью, с обидой неистовой произносит: «Я тебя породил!» А породил Тарас сына своего для великих дел, для победы над ляхами. Прочь, отсель, сгиньте! И Соцгород тоже порождён для славных дел, лишь поглядите на его сиреневые четырёхэтажки, послушайте, как шумят флаги, как бьются в правде его улицы. Да, да, вьются знамёна, шуршат, призывают, хотя сняты давно – алые, что паруса для Ассоль, но всё равно их шелест слышен и по сей день. И сколько было в девяностые побито, словно Тарас Бульба вернулся и давай править пулей сыновье предательство. Ибо предали высокие идеи сыны Соцгорода.

И спят они по сей день с панночками, и предают идеи отцов своих. Это ли не общее, это ли не то же самое? А ведь люди в Соцгороде – идейные. Хотя в энциклопедиях сказано: смысл свой социалистический утратил город, утерял. И буквы с памятника сбили, и флаги сняли, и транспаранты, гласящие «Мы победим!», сняли да унесли на склад. Флаги сняли в ночь февральскую, буднично и незаметно, сказали, теперь это будет Капгород. Но люди не поверили: они завод строили автомобильный, работали там, ни свет ни заря к проходной шли, детей в детсады вели. И почему вдруг пришёл какой-то Дерипаска, имя-то какое – не иначе украинское! Видимо, где-то с ляхами пировал. Горько тогда плакал Тарас Бульба, вот уже и курок взведён им вторично, и слова произнесены!

Но мимо сакральных камней и священных знаков пройти невозможно. Как вдоль поля идёшь, где неостывшее тело Андрия лежит, а на ветках рябина горечью исходит. И Вий как жемчужное полотно расстилается.

Вроде бы враги все прощены, как мука перемолоты, репьи их слов, фраз, книг давно с подола стрясены да всё как-то неуютно.

В Соцгороде нет тюрьмы, нет управленческих организаций, судов, но есть места поклонения и особого почитания. Как площадь в Миргороде, так площадь с Соцгороде дождями заливается, цветами упивается, ели высокие возле памятника. В Миргороде растительности мало, всё больше балки, горка красная, возвышенность.

У всех своя Голгофа.

И намоленное место.

И рынок есть, и залы ожидания со скамейками. И скрипучие двери, поющие рамы. И много птиц! Воробьи, что купаются в луже, голуби, целующиеся на крыше. И смерть стариков, когда всё их имущество растащили управляющий да ключница. Также умерла свекровь первая моя, а её бренные пожитки: пальто с каракулем, штопанный жакет были утащены соседками. Чем отличается Соцгород – цветом, запахом, сиренью, лопухами.

А вот жители, словно одинаковы везде.

Хмелею, хмелею, как от вина, шагая по проспекту, а названия-то какие: проспект Жданова, Кирова, улица Лескова! Словно кто-то карандашом обвёл пристанище людей, словно круг прочертил. И защита есть от нечисти, от злых умыслов.

Был такой случай, одна женщина в больницу с сыном легла, а воры в квартиру залезли, но муж как раз в это время за едой заехал и спугнул воров. А ведь сама виновата, зачем на скамейке сидя с товарками, проговорилась, что её дома не будет? И все слышали – и Антип, и Веруся. Но если обидчика спугнули, значит, и обиды нет никакой! Что вспоминать? Одна только вмятина в душе осталась. И, вообще, зачем обиды таить? Их надо выплескивать, выскрёбывать, на их месте хорошие чувства взращивать! Добрые! Милостивые! Ликующие!

И витает Вий в  парке – он никуда не делся, он лишь выбрался наружу, освободился от тесной клети.

А вот церковь целёхонька! И люди ходят, молятся. И просят, чтобы Соцгород не вырождался. Ибо дух его – это особая субстанция. Солнечная, марсовая. А нищие всё те же, они словно не состарились, не померли, не выродились. По Миргороду ходит попрошайка сухонькая, скрюченная старушка. И в Соцгороде нищие тоже все опрятные, если попросят, то вежливо:

— Матушка, голубонька, дай на пропитание. Работы лишился, детей кормить надо.

— А чего же в супермаркет не идёшь, там рабочие нужны…

— Так не берут меня, говорят рожей не вышел…

Но милостыню всё-таки подают хорошо, не жадные ни миргородцы, ни соцгоряне.

И нищий сам идёт, лицо в озере моет, в парке на солнце одежду сушит, да на работу устраивается – служкой в церковь. Оно и не пыльно, и при деле, и еда есть всегда. Батюшки что Миргороде, что в Соцгороде добрые, нравоучением не мучают, детишек по голове гладят. И грехи отпускают быстро, без расспросов.

И ты сходи! Грехов-то сколько скопилось! Аки моллюсков на днище лодки, заброшенной в реке.

Хороша, хороша жизнь в Миргороде, если ты не Иван Иванович и не Иван Никифорович. Ибо власть далеко. Управляющие сами собой заняты. Люди тоже сами собой, своими дворами. Ой, хороши дворы в Миргороде. Но вот что не любят ни там, ни там, так зазнайства!

Вот идёт академик или главный конструктор, спешит, чуть припаздывает, но верит, что придёт вовремя. А тут одна дама неожиданно слово цирк начинает писать через латинскую «и», получается «цiрк», все на неё смотрят, но помалкивают, ибо клоуну виднее. Да и не страшно это для основ города. Страшно иное: разувериться! Вот тут сразу беда!

Ой, болит, болит до сих пор в груди Остапом.

Ой, кровит Андрием.

А поделать ничего невозможно.

А, говорят, в Соцгороде тоже видели Христа идущего по водам. И ветерок такой лёгкий, бриз поверху. А ноги босые…

Были времена, когда церкви разоряли, иконы жгли. А в Миргороде всегда верили в рай. И сами слова Миргород и Соцгород – райские, от них яблоками пахнет в Спас. Невероятные города! Славные!

Приидет время – возродятся.

И конец повести напишется. Будет, чем заняться всю оставшуюся жизнь! А вот уже и Пульхерия Ивановна показалась из окошка. Видимо, кого-то кличет, либо девушку дворовую, либо приказчика. В Соцгороде тоже в это время музыка играет. Чем хорош Соцгород, что у него Дворец бракосочетания есть, с колонами, с оркестром, с фотографом. Так и хочется выйти замуж, так и хочется фату надеть и гостей позвать. А ещё каравай хлеба с солью да икону лазоревую, да матушку благословляющую. Хорош, хорош Соцгород, славен, славен Миргород. Между ними расстояние в сто лет, а вроде бы и не чувствуется это расстояние. Будь добр, будь добра, будьте добры – вот и все слова на вечер. Что в Миргороде, что в Соцгороде сады цветут. Ну, рай, чистый рай! Сказка. Отношения между людьми уважительные. Но всё порушилось в девяностые: в парке стали братки стрелки забивать. Наденут пиджаки малиновые, сядут в «Джипы» намытые и едут разбираться кто кого. И ружья возьмут настоящие, патронами заряженные. Но девяностые года минули, акции перепродали, собственность поделили, завод раздербанили. Но самое главное осталось – дух прежний. Потому что идёшь и слышишь всплеск красных флагов, гимн слышишь в первозданном звучании, побудки в шесть утра. И пора вишневый компот пить да шаньги с творогом масляные есть, а ещё рыжики да опята. Они на окраине растут. Ох, уж эта окраина – цветистая, одноэтажная. На крылечке важные старухи сидят, сплетничают. Можно трамвай пустить, можно метро построить, но никогда Миргород не переделаешь, а  Соцгород тем более. Люди там особенные, они истинные. И сам Соцгород сопротивляется, отпор дает несправедливости, оговорам, разграблению. Сама земля у него такая. Не подлежит вымиранию. И люди живут там долго, честно и праведно.

Хотя и с ними случается всякая оказия… Устами сахарными надо прикасаться к святому, чтобы не мерещились разные вурдалаки да волколаки. Руками чистыми. Глазами открытыми. Так и в церкви может нечисть померещится. Вот и иди к чистому ручью, горсть воды набери да лицо омой. Авось и ересь блазнится перестанет, и партер с партой срифмуются сам собой, и слово цiрк перестанет произноситься без выпендрежа. Да и себя побереги, ибо Пульхерия Ивановна – хотя и добрая женщина, но грузди может с поганками спутать да к обеду поднести ненароком. А если чего мерещится, так крестись и приговаривай: «Сама виновата, что масло разлила, что трамвай поехал, что голова садовая, кого винить кроме себя?» А люди в Миргороде, хотя скучные, но приветливые, в Соцгороде люди простые, они это слово цiрк поганым считают, вот не любят они этого, поэтому и побить могут. Бывало, соберутся целой толпой и угрюмо так, молча к дому двинутся. Им уже это слово поперёк встало, изжога  у них. Грибы есть не хотят, сливу варить перестали в чанах. А смерти никто никому не желает. Зачем на похороны тратиться? Гроб покупать, чулки с резинками? Пусть все живут, кто виновен и не виновен. Вот только груши плохо растут, а то и вовсе вянут. Поэтому их в компот не положили. А чего нет про то и говорить не следует. Бывало, руку запустишь, чтобы грушей похрумкать, а нет груши. Ни одной. Поэтому говорить, что у тебя грушу слямзили – это грех. Нет у тебя груш этих. И не было. Может, они были да кончились. А новые ни в Миргороде, ни в Соцгороде не водятся. И говорить, ой, как хороши были плоды сочные, ой, как ими питались, ой, как радовались, это вранье. Кроме груш ещё яблоки ели, вишни, черёмуху в сахаре. Да и груши-то росли кислые, не то ли что есть их, в руках держать не хотелось, в них червяки да плесень была. Просто из уважения было сказано, что память хорошая, что груши запомнились. Чего запоминать, если нет этого? В Соцгороде сейчас свой сад развели – там пчёлы мёд собирают, даже персики теперь растут и виноград дивный вьётся. Хочешь вина? Приходи, дадут! И не горюй, не переживай, не терзайся сам и других не трожь. Мы люди – добрые, право, верящие в лучшее, в душевное. А эту мелочь, что под ногами валяется, эта гниль и чернятина – кому она нужна? Никому. Всё истлеет, испреет. Пар будет над землёю! Воздушный, синий. И поплывём мы в берёзовых ладьях, в берестовых люльках. Ой, как хорошо в них. И пусть будет так.

Хотя в Соцгороде многое, что по-другому. Аккуратные открытые дворы, клумбы. И главное много домов построенных в прошлом веке. Сталинки. Иди по широкой улице, под солнцем, о, это небо – мягкой волной над тобою, его можно ощущать дыханием.

Светлана Леонтьева

член Союза писателей России,

главный редактор альманаха «Третья столица»


НАПИСАТЬ КОММЕНТАРИЙ

Ваш email адрес не публикуется. Обязательные поля помечены *

Копирайт

© 2011 - 2016 Журнал Клаузура | 18+
Любое копирование материалов только с письменного разрешения редакции

Регистрация

Зарегистрирован в Федеральной службе по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор).
Электронное периодическое издание "Клаузура". Регистрационный номер Эл ФС 77 — 46276 от 24.08.2011
Печатное издание журнал "Клаузура"
Регистрационный номер ПИ № ФС 77 — 46506 от 09.09.2011

Связь

Главный редактор - Дмитрий Плынов
e-mail: text@klauzura.ru
тел. (495) 726-25-04

Статистика

Яндекс.Метрика