На литературных штандартах Стендаля начертаны письмена нового психологизма: великий француз кажется предшественником Достоевского: столь глубоко и разветвлённо углублявшийся в человеческую психику…

Немудрено, что особого успеха он при жизни не имел: и сожалел по этому поводу, как всякий писатель…

Легенда ли – за гробом Стендаля шёл один человек, но этот человек был Бальзаком?

Или быль?

Так, или иначе, нужно было обладать масштабом личности Бальзака, чтобы оценить неустанное погружение в других – с тем, чтобы живописать их, ярко и нежно, трепетно и страстно.

Страсть!

Она многое определяет в книгах Стендаля, становясь губительной, поначалу обжигая такими восторгами.

Он показывает все стадии чувств – от играющих огней ожидания счастья – до холодных, пылью разочарования покрытых руин.

Он даёт военные сцены, сам имея глубокий опыт, с такой живостью, что в оные, открывающие «Пармскую обитель», можно войти…

Толстой учился у него – в построение военных кадров прозы.

Проза Стендаля кинематографична: будто сама просится в ленты экранизаций; и недаром они, осуществлённые, обретали популярность.

Его язык сух и деловит: чтобы вдруг расцветать буйностью прекрасного сада.

Его герои давно сошли со страниц, дабы жить среди нас, глубоко – в человечестве.

Вы не встречали Жульенов Сорелей?

Типаж, так точно зафиксированный и ярко живописанный, довольно распространён…

Но Стендаль, кажется, готов был писать обо всем – от искусства обольщения до…разновидностей металлов.

Даже русское его собрание сочинений велико: мнится – вобрал он всё, происходящее в жизни и наполняющее её: и всё – истолковал по-своему, сложно и истово, метафизически и сквозь пресную прозу повседневности; истолковал так, что время, удивлённо, отошло в сторону: оставив его книги вечности.

         Александр Балтин

фото из открытых источников