Задорно, и вместе, словно в пределах песни размышляя о сути и сумме денег, поёт А. Попов «Денежки» Ю. Кима, просквожённые биографией сквалыги, жизнь им посвятившего…

Как представить социум без денег?

Неужели они – и впрямь кровь любого общества?

Так же, как социум, и литература не может без них, они, более того, часто дают стержневой образ сюжета: не возмечтай Чичиков разбогатеть, что было бы?

Как бы выстроились, стали поэмой, грандиозно вошли в действительность «Мёртвые души»?

Изящество аферы Чичикова, так и не осуществлённой, обеспечивает портретную галерею людей, и Плюшкин, помешавшийся не столько на деньгах, сколько сорвавшийся с петель после смерти жены, очевидно, обеспечивавшей ему баланс нормального существования, представляет образец русской непривычности – у нас всё стремится развернуться! Размахнуться!

А тут… скукоженность «Шагреневой кожи».

…в которой, кстати, деньги тоже сияют недостижимыми горами.

Глыбами вещества счастья.

Рафаэль, кабы не предельный, остро режущий край, не задумался бы о самоубийстве: не потянулся б к заветной, санскритом испещрённой шагрени; если б не Полина, и вовсе б не дожил по посещения антиквара – загадочного, как архивариус Линдгорст.

О такой сумме даже подумать приятно! – речёт один из персонажей «Игроков» Гоголя, явно закатывая глаза, и представляя струнные переборы денежного оркестра…

А вот «Игрок» Достоевского скорее завёрнут на игре, и луидоры жирным своим, жёлтым блеском играют второстепенную роль.

Как у Евгении Гранде, перебирающей отцовские подарки: золотые монеты разных стран: со вкусом и смаком живописанные: вероятно, Бальзак знал толк и в нумизматике.

Деньги рассыпаны.

Кто подберёт?

Настасья Филипповна никогда б не стала наклоняться: более того – размашисто швырнёт их в камин, испытывая и Рогожина, которому на деньги, в общем, плевать, и Ганю Иволгина, выдержавшего характер: хотя… возможно, гордость и определяет его, пусть не заметно…

Деньги – чёрный вихрь взъярившегося перца!

Многих прошивает у Достоевского, но не Раскольникова, для которого они – средство, и хоть в добывание этого средства и нарушил правила бытийной игры, кажется, остаётся чистым, деньгами не замазанным.

Не то папаша Гранде, дрожащий за каждое су, хотя на деле – богаче короля.

Немыслимое его богатство даёт ему такое ж внутреннее парение, какое дала б органисту музыка, исполняемое на сложнейшем, стволовом, многотрубном инструменте…

Пьяницы-чиновники чеховские, никогда толком денег не видящие, а надо семью кормить.

Тонкий, понимающий власть их, могущественных, вдруг гнущийся перед ученическим другом Толстым…

«Бабье царство» Чехова – сочно и смачно – живописующее богатую женщину; сколько их – подобных – в русской литературе.

Сонно-пышная Белотелова, вполне готовая взять в мужья Бальзаминова, получающего на чиновничьем месте 120 рублей в год: лишь бы ей не скучно было.

Скучно-скудно – рифмуются предательски: живёшь скудно, будет скучно…

Мастер, выигрывающий сто тысяч – огромные по тем временам деньги: не Воланд ли устроил выигрыш, дабы Мастер спокойно мог дать свой вариант Евангелия, слишком отличающийся от канонов?

…кто докажет, что каноны верны?

Богач, силящийся влезть в царствие небесное, натужно рядом сопящий верблюд, одолевающий игольное ушко.

Деньги пересыпают, переслаивают литературу, как действительность, столь зависящую от них.

Швейк, равнодушный философ, гениальный саботажник, легко способный одолжить сотню крон фельдкурату Отто Кацу, который немедленно их проиграет: вместе со Швейком.

Хищники богатства: как их изображал Фицджеральд.

Мы отражаемся в зеркале денег, или они в нас?

Без них нельзя – философия социума (любого!) в этом.

Но ещё менее льзя превращать их в наше всё…

А так, конечно:

Ох вы деньги, деньги, деньги, рублики,

Франки, фунты стерлинги да тугрики

Ож, день-день-деньжата — деньги, денежки

Слаще пряника, милее девушки,

Все ищут ответа, загадка жизни в чем,

А мне плевать на это, я знаю что почем.

Ода им…

Александр Балтин