О постановке «Мастера и Маргариты» Сергея Алдонина и об американском писателе Мелвилле

«- Где Вы будете жить?

— В Вашей квартире»

(М. Булгаков, «Мастер и Маргарита»)

Булгаков и его нечистая сила

Легендарный спектакль по роману «Мастер и Маргарита», созданный в мастерской Марка Захарова (ГИТИС) режиссером-постановщиком Сергеем Алдониным, после 50 успешных показов в самом ГИТИСе и на различных фестивалях в Москве был включен в постоянный репертуар Театра имени Станиславского, а позже стал одним из самых ярких спектаклей в репертуаре Театра М.А. Булгакова.

Этот спектакль – замечательный сплав театрального искусства и элементов шоу: смена кадров, отличная музыка, звездные актеры, новый сценарий: в постановку включены фрагменты из черновиков романа Булгакова, ранее не напечатанные и не вышедшие в свет.

Постановка собирается зрителем как пазл, из различных фрагментов сюжета и действий на сцене, которые вполне даже последовательно сменяют друг друга так, что за сюжетом можно уследить, и даже его понять.

Патриаршие пруды, въезд нечистой силы в квартиру, дрессировка кота. Емкая история про Берлиоза, которому «трамвай отрежет голову», как предвещает нечистая сила, и отрежет-то обязательно девушка-комсомолка, водительница трамвая. И про подсолнечное масло, которое Аннушка пролила. Знакомые до боли эпизоды.

Сумасшедший дом, врачи, поэт Бездомный, референции к московской жизни советской эпохи, вот и пошла тема подпольного искусства, а вот и валюта, которую нужно срочно сдать, и которая вновь реферирует к другому времени, и даже не делает спектакль неактуальным, или длинным.

Черновики Булгакова, возможно, интересны для изучения, но выбранный автором материал изначально, подчас оказывается намного более востребованным зрителем. И все же определенная новизна текста радует, и оставляет ощущение открытия, а не повторения.

Нечистая сила в спектакле – притча, миф и полна ослепительных цитат и историй. Спектакль боялись ставить, книгу боялись переиздавать на протяжении многих лет. Она несет в себе таинственную разрушительную силу, но она также несет в себе и залог художественного и актерского мастерства, чудо превращения и рождения. Собственно, о силе творчества и искусства и была написана эта замечательная книга.

В спектакле нечистая сила есть, но ее и нет, словно ни у кого не было к ней доступа. Вся мощь восторга, который может быть дарован вдохновением и любовью к искусству, исчезает, не набрав обороты, а потом вновь появляется, проскальзывая сквозь тени на помосте.

Я бы даже сказала, что тема дьявола, и меткие слова про то, что герои не верят в его существование, вполне оправданы, словно зрители и актеры меняются попеременно местами, экспериментируя с пространством.

Нет в постановке не только бала сатаны – он какой-то совсем краткий, и даже не очень впечатляющий, или волнующий, но нет там и главной темы, любви, гибели, спасения Мастера и Маргариты. Весь творческий процесс их слияния, разъединения, страдания и вдохновительной силы, который оттеняется библейской историей про Понтия Пилата, словно ускользает от зрителя, словно не прожит, не раскрыт, спрятан.

Мастер и Маргарита – величайшие антигерои потустороннего романа, написанного в наркотической ауре соприкосновения с пятым и шестым измерением медленно и тенью ложатся на сцену, не дойдя до своей высшей кульминации.

И все же спектакль получается хорошим, недоговоренным, рваным, без акцентов, каким-то непонятым и от этого — современным. На полутонах, обходя уже общепризнанные сюжеты, минуя высшие точки взлета и падения, он словно «выруливает» к зрителю, предоставив ему возможность порадоваться знанию текста и сюжета.

Мелвилл и философия «Маскарада или Искусителя»

А знаете ли Вы, что на смену легендарному «Моби Дику» гения американского романтизма Мелвилла приходит роман «Маскарад или Искуситель» (The Confidence man, his Masquerade) (1857). Название романа «Искуситель» относится к его центральному персонажу, весьма неоднозначной фигуре, герою, который едет на пароходе «Миссисипи» Первого Апреля. В чем-то история похожа на «Кентерберийские рассказы» Чосера, а некоторые критики считают именно эту книгу прообразом романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита».

Роман Мелвилла «Маскарад или Искуситель» часто сравнивают с произведением Михаила Булгакова, некоторые критики намекают на то, что жена Булгакова читала произведение на языке-оригинале и могла рассказать мужу о сюжете после прочтения произведения Мелвилла.

Итак, незнакомец пытается поставить под сомнение доверие пассажиров, чьи реакции на события составляют основную часть повествования. Каждый из героев, как и читатель, вынуждены ставить под сомнения те установки, которыми они обычно доверяли. Роман написан как культурная сатира, аллегория и метафизический трактат, посвященный темам искренности, идентичности, морали, религиозности, иронии, цинизму. Среди героев известные деятели литературы и культуры, Эдгар По, Торо, Эмерсон.

В поздних произведениях Мелвилла, как показывает анализ романа «Маскарад или Искуситель», сделанный Елизаветой Ренкер (издание сборника критических статей под редакцией классика современного литературоведения Роберта Левина), наблюдается эффект «нечитабельности», то есть эффект, который приближает данный роман к традиции «Поминок по Финнегану» Джеймса Джойса. В этом и проявляется та самая парадигма новейшего времени. Языковая игра в собственной системе координат.

Е. Ренкер объясняет «Маскарад» разочарованием автора-идеалиста, для которого природа Истинности нематериальна, как нематериален мир Идей. В попытке достигнуть эффекта трансцендентности такая философия неминуемо сталкивается с материальными сложностями, которые проявляют себя и в самом процессе письма, и в материальной природе, которой обладают предметы окружающего мира: бумага и страницы книги, ручка, которой пишут текст, и так далее. Ренкер пишет даже о том, как сложен был для Мелвилла сам процесс написания текста.

Кроме того, для Мелвилла важным оказывается значение слова, их многозначность. Так слово «character» по-английски имеет два значения: «буква» и «персонаж». Писать – это все равно, что «быть» или «жить». Данный взгляд на письмо очень хорошо отражает тенденцию XX века рассматривать человеческую жизнь как текст, текст как единственный мир, в котором и происходят жизненные мизансцены. Такая трактовка письма отрицательно коррелирует с ветхозаветной мыслью о том, что вначале всего было — Слово. Именно этот внутренний аспект и ставит по сомнение возможность любого текста соревноваться с Евангелием.

В лице Мелвилла мы имеет дело, стало быть, с автором XX века, который постоянно спорит с Богом, в своей попытке соревноваться с Ним. Такой автор, в результате, почти неминуемо, терпит поражение. Именно поэтому Мелвилл часто пишет о том, что истинное знание есть неуверенность в этом знании, а вовсе не надежда на то, что мы можем что-либо когда-либо узнать, ясно и полно.

Объясняет Ренкер особую форму письма Мелвилла таким образом: Мелвилл пишет завуалированно, потому что именно эта манера лучшим образом передает недостаточную ясность истины, мировую сложность. Сложность человеческого и Божественного. Сложность и ограниченность письма. В некотором смысле, эти рассуждения похожи на идеи, которые когда-то обозначил философ Мераб Мамардашвили, говоря о том, что философ изобретает костный язык. Эта косность, угловатость (а не красота, гармоничность) позволяет философии более удачно выработать собственный метаязык, который помогает максимально приблизиться к пониманию истины, во всяком случае, позволяет это сделать более успешно, чем это возможно с помощью благообразного, литературно богатого языка. Языковая сложность, попытка шифрования, возможно, и есть следствия признания человеческой ограниченности, для которой чудовище Левиафан все-таки никогда не может быть персонажем, а есть бездна, манящая своим обманным покоем. Бездна, которую нужно и стоит бояться. Впрочем, божественные силы все равно будут всегда точнее, длительнее и сильнее, но их участие определяется не столько человеком, сколько общемировыми законами.

А выводы?

А о выводах говорить сложно. В этом смысле, постановка «Мастера и Маргариты» — ярко выраженно обладает и одновременно — не обладает такой вот философской сложностью. Она проще, холоднее, чуть банальнее замысла. Эту сложность мира, проклятие нечистой силы, спасение через искусство и любовь, и можно увидеть за три часа действия, и нельзя. Спектакль, таким образом, действительно, становится примером мета-модерна, в котором и горячо, и холодно одновременно, и вечное стремление к романтике, и вечно чего-то страшно не хватает! Словно интересен спектакль, нравится очень, и слегка удивляет своих зрителей отстраненностью, в конце концов, оттолкнув нас надвигающимся, и не очень оправданным холодом, имя которому тоже есть.

Но об этом чуть позже.

Нина Щербак