Ассоциативные мерцания схожести, хотя, если навести на словесную резкость, не получается фокус…

Порою – расплывчатости хватает, интереснее может быть, как облачность тихого, ничего не сулящего дня.

Между Хаймито фон Додерером и Мирча Элиаде мало общего, практически нет, из разных областей, с разной совершенно стилистикой, плюс Додерер никогда не занимался наукой, расшифровывая неповторимость собственного «я» исключительно через возможности – весьма разнообразные – литературных рычагов.

Время?

Оно, возможно, зыбкое и неуловимое, когда становится понятно, что наиболее реально прошлое, поскольку будущее безвестно, а настоящее не поймать за хвост – выступает своеобразной связующей общностью…

Ведь зайдя к цыганкам, надеясь развлечься, среднестатистический человек, проведёт у них, цыганок, в своеобразном оранжевом мареве несколько часов, выйдет на привычную улицу, постепенно обнаруживая, что прошло несколько десятков лет.

Неважно точно – но много.

Он пропал – человек, закружившийся «У цыганок», пропал давно, его нет, в доме, который считал своим, живут совершенно другие люди, он погиб для всех давно, очень давно, растворившись в пространстве, как облако.

Время не способно шутить – оно безлико, и Августин, утверждая, что внутри себя, в алхимическом центре сознанья, знает, что такое время, а когда спрашивают, встаёт в тупик, довольно точно выразил сущность его.

…пока вершится мистическое действо «Истязания замшевых мешочков» в каком-то красивом австрийском городе.

А!

Пусть хоть хорватском – очевидна рыжая, выгоревшая на солнце черепица, тихие изломы старинных улиц, монументальный собор, чья таинственность не позволит, сколько в нём времени ни проводи, пропитываясь неизвестной субстанцией, получить ответы на вопросы…

Тихая, зеленоватая река, забранная камнем, аккуратные мосты, нависающие над ней века.

Облака.

Один богач – и другой: второй: этакий Гарпагон, жадный до судорог естества, делящийся с первым, любителем пожить, сокровенным – коллекцией драгоценностей, размещённых в замшевых мешочках.

Показывающий её, надёжно размещённую в сейфе.

Коллекция сводит первого, любителя пожить, с ума, хотя может легко, не напрягаясь, купить её.

Мешочки!

Серопузы – под цвет времени!

Они раздражают его, он учится воровскому мастерству, найдя соответствующего теневого виртуозна, но не ворует, нет, просто – вскрыв сейф вытаскивает эти мешочки, размещает их в разном порядке, — а Гарпагон?

Он не реагирует никак, убирая.

Знал ли, умирая? Завещав один из мешочков своему не менее богатому… не приятелю даже – так, знакомы.

Завещал пустой, словно иссушенный мешочек, в который, как язык, была засунута бумажка с надписью…

Я замерзаю…

Или умираю…

А тот, кто посетил цыганок, умер для всех, оставшись для себя.

Мы никому не нужны – только себе и Господу Богу, сокрытому в облаках.

Мы никогда не выигрываем, сколько бы нам это не казалось.

Рассказ Мирче Элиаде.

Рассказ Хаймито фон Додерера.

Два таинственных, манящих, не раскрывающих свою потаённую суть перла.

…длинными коридорами гарпагонова дворца проходя, крадучись, богач, поднаторевший в воровском искусстве, ловко, в который раз – вскрывает сейф, и, расставив мешочки по полу, исчезает в ночи.

Человек, закруженный тремя лёгкими, манящими женщинами, выйдет на улицу, обнаружив, что она – не та.

Всё не так.

Вы умерли – зачем вы продолжаете жить?

Я замерзаю, жалуется серопуз-мешочек.

Время, продолжая свою работу, не позволит заглянуть в собственную суть.

Александр Балтин