Говорят, что про слабость потомков супротив предков всё врут. И Платон[1] врал, и мы по его примеру. И что оно из зависти к их будущему, что у самих давно сделалось прошлым. Так ведь не всё ещё, не вовсе, чего ж зря глаголить?!

Это как писатель ничего тяжелее ручки в руках не держал, по мнению прочих, так и читатель, помимо как вертеть страницы намусоленным пальцем  не годен ни на что. Но, кроме шуток, когда уж один на один, без посторонних, кому, кроме на всю голову довольных собой, не мечтается быть заметнее прочих.

И сидит эдакий, бывалый в мыслях, раскрасневшись, пожиная плоды несделанного. Упивается, гордый, возвысившийся над прочими. Хотя, как сидел сиднем, так и сидит.

А есть иные, которые, жизнь свою не ставя ни во что, поступками мостят судьбу, не почитая это заслугой, принимая за должное, обыденное, да всё из раду того, о чём другим и помыслить не дано.

Мы всё про прежнее, давнее, случившееся, бывшее, но не поросшее ещё быльём. Потому как есть ещё те, кто помнят, а значит, — не след таиться, но передать дальше, поведать про мальчишку, что в Великую Отечественную, в свои двенадцать лет остался в семье за старшего. Не пожелав оставаться в Воронеже под фрицами, перевёз мальчишка зимой 1942 своих женщин в Усмань, что нынче относят к Липецку, а в те годы была частью Воронежской губернии. Распорядившись насчёт огорода, взял на себя заботу собирать уголь и в любую погоду шёл с ведром вдоль путей, подбирая выпавшие из железнодорожных вагонов угли. Усмань-Графское-Усмань, каждый день, каждый Божий день по ведру.

Однажды, присев в Графском передохнуть, он услышал от знакомого, что в Воронежской Отрожке тот встретил умирающего в госпитале отца. И, не думая ни минуты, мальчишка отправился туда, также пешком. Ему хотелось повидаться с отцом напоследок. Тридцать вёрст[2] с одною лишь надеждой не опоздать.

В тифозный барак, из которого вперёд ногами вынесли отца накануне, мальчишку не впустили. На вопрос: «Где?!!» кивнули в сторону ямы от авиабомбы, куда сносили скончавшихся от ран и тифа бойцов. Постояв на краю ямы, сквозь собственные скупые от усталости рыдания, мальчишка услышал стон, в котором узнал родной, знакомый с рождения голос отца. Выкопав руками едва живого родителя, он взвалил его себе на плечи и понёс.

— Потерпи. Скоро уже, а там — всё будет хорошо… — подбадривая то ли себя, то ли отца, шептал мальчишка всю дорогу до Усмани.

Жаль, недолго пробыл он сыном, вскоре вновь стал главой семейства. Но не остался отец безымянным, неоплаканным, безвестным, ничьим.

Говорят, про слабость потомков супротив предков всё врут. И Платон[3] врал, и мы по его примеру, и те. которые после нас, тоже непременно соврут. Ну и пускай, лишь бы было б кому.

Nota Bene:

Расстояния по железнодорожному пути:

Отрожка-Графское — 30 вёрст, Усмань-Графское-Усмань  — сорок. Дата рождения  главного героя — 4 августа 1930 года. Описанные события происходили зимой одна тысяча девятьсот сорок второго года.

Иоланта Сержантова

Член творческого объединения «Отчизна» Российского Союза ветеранов

(Москва, Гоголевский бульвар, 4)

Член Союза писателей России

_________

[1] Платон полагал падение нравов причиной деградации государственных форм

[2] 33 км

[3] Платон полагал падение нравов причиной деградации государственных форм