— Помнишь, Кать, как ты ко мне когда-то в гости пришла? Как будто тебя ведром  воды на улице окатили… – напоминая о самом смешном и милом эпизоде конфетно-букетного периода, Максим пытался заглушить тревожные мысли и успокоить жену.

Они сидели в подвале дома, спасаясь от очередной воздушной атаки БПЛА на их приморский городок. Душное пространство закрытого помещения кромсали приглушённые звуки взрывов. Они – Максим с женой Екатериной и матерью Полиной Сергеевной —  спустились сюда сразу после первого оглушительного треска где-то неподалёку, не дожидаясь, пока предупреждающе завоют сирены. Спускались в подвал в пижамах и ночных рубашках, прихватив с собой висевшие на спинке стула махровые домашние халаты и тёплые шерстяные носки из шкафа, чтобы надеть их уже внизу.

Катерина доверительно положила голову на плечо мужу и грустно улыбнулась:

— Я тем утром с работы возвращалась после ночной смены в больнице. Было солнечно, и вдруг тучи. Такая гроза разыгралась – жуть! Дождь стеной. Сразу, представляешь? Я до ближайшего магазина еле успела добежать и всё равно за пару минут промокла до нитки. А когда всё стихло, стало страшно идти по улице. Дороги в реки превратились. Машины по ним не едут, а как будто плывут. Как корабли – колёс не видно. Автобусы и троллейбусы встали. Такси не вызвать. Только пешком идти. Тоже не вариант. Не видишь, куда ступаешь – вода по колено доходила. Хорошо, что ты рядом жил. Иначе не знаю, как бы я дома добралась.

Полина Сергеевна любовалась, наблюдая за сыном с невесткой. Как же они любят друг друга, как трепетно относятся друг к другу! Она улыбнулась, вспомнив день, когда на пороге их городской квартиры неожиданно появилась будущая невестка, с которой стекали струи дождевой воды:

— В таких ситуациях к чужим людям не пойдёшь. Я сразу поняла, что ты наша, как только тогда тебя увидела. Правильно сделала, что пришла. Неизвестно, что в такую непогоду могло случиться!

— Даааааа, много бед тогда этот ураган наделал. Писали, одну девушку едва спасти успели – чуть в канализационный люк не затянуло, который почему-то оказался открытым.

— Безобразие! – возмутилась Полина Сергеевна, — как туда ещё никто не провалился? Ну, вот как так можно?

— Мам, это всё мелочи по сравнению с тем, что сейчас происходит. Укры целенаправленно по жилым кварталам бьют. Как сейчас вот. Вокруг – ни одного завода не то что военного, вообще какого-нибудь, сплошь частные домики и коттеджи для отдыхающих, а лупят по нам с завидным постоянством.

— К военному аэродрому прицеливаются, видать. Наши сбивают на подлёте, а падает на жилые дома, — предположила женщина, не имеющая ни малейшего понятия о стратегии и тактике военных действий, но уже научившаяся отличать хищное жужжание беспилотника от агрессивного рёва ракеты.

— Возможно, — согласился сын, — если только на подлёте. Авиагородок от нас тоже довольно далеко.

— Когда же это всё закончится! – не спросила, а сдавлено выкрикнула Катерина, — опять всю ночь не спали. Глаза слипаются. А скоро уже на работу собираться.

— Какая работа, когда над головами снаряды рвутся? Неужто ваше начальство не понимает? – негодующе всплеснула руками Полина Сергеевна.

Катя пожала плечами:

— Больница же. О! Кажется, смолкло? – она  приложила палец к губам, призывая домашних не разговаривать, и приподнялась, чтобы лучше расслышать звуки с улицы.

— Тихо… – Максим нарушил недолгое молчание, — Но отбоя тревоги ещё не было. Рано выходить.

— Да ладно тебе, мой рыцарь! Твоя дама сердца смертельно устала и ей просто необходимо отдохнуть. Взрывов нет, атака отбита. Сам знаешь, СМС не сразу приходит, иногда только к обеду. Что тут высиживать, если я ещё поспать успею, – Катя ласково взъерошила ладонью кудри на голове  мужа, словно прогоняя тревожные мысли.

Атака БПЛА застала их мирно спящими —  времени на укладку причёски не было.

— Думаешь? – неуверенно переспросил Максим.

— Не знаю, что думать. Спать хочу ужасно! Которую ночь за неделю тут кукуем. Ни одна мысль в голове не задерживается.

Катя действительно выглядела очень уставшей, а день при этом только начинался и впереди были несколько часов напряжённо           работы в отделении терапии районной больницы, где она работала медсестрой. После ночной атаки нуждающихся в медицинской помощи будет немало: у одних давление подскочит, у других нервы сдадут, у третьих хронические болячки обострятся. Максим сдался:

— Ладно, иди приляг. Только сразу сюда, если что. Поняла?

— В первый раз что ли, Макс? А ты?

— Я? С мамой посижу. Ей одной тут страшно оставаться, а ты всё равно спать собралась. Не хочу тебе мешать.

Чмокнув мужа в щёку, Катя устало поднялась по лестнице, закрыла за собой люк подвала и вальяжно прошаркала в спальню.

— Ох, зря ты её отпустил. Тревожно мне что-то. Сердце колет, — сетовала Полина Сергеевна.

— Ещё бы не тревожиться в такой обстановочке-то. Но всё же не накручивай себя, мам. Что может случится? Ну, обломки во двор упадут. Как к Лукашовым на прошлой неделе. Так они даже не проснулись. Не слышали ничего. Утром увидели части беспилотника, когда во двор вышли.

— Повезло соседям сказочно. Страшно подумать, что было бы, если б рвануло.

— Это точно…

Ба-бах-бах-бах!

Страшный грохот, от которого задрожали стены подвала и посыпалась штукатурка, прервал их разговор.

— Батюшки, никак к нам прилетело, — испуганно вскрикнула Полина Сергеевна.

— Катя! – Максим вылетел из подвала, перескакивая по две-три ступени крутой деревянной лестницы, ведущей к выходу.

— Максим, стой! Прибьёт ведь, – мать безуспешно  попыталась удержать сына.

Но он её не слышал, да и не послушал бы: его любимая была в смертельной опасности. Максим уже открыл дверь спальни, когда раздался второй взрыв.

Сквозь щели в проёме люка сочился едкий дым и тошнотворный запах горящей резины. Полина Сергеевна, переживая за сына больше, чем за себя, направилась к выходу, стараясь подниматься быстрее обычного и в то же время боясь оступиться и упасть.

Она не узнала комнаты. Просторная застеклённая веранда с цветочными вазонами по периметру превратилась в месиво из стекла, деревянных щепок и земли. Хозяйка дома закрыла рот рукой, сдерживая крик отчаяния. Она много лет с любовью и заботой  обустраивала деревянную пристройку к дому. И вот в один миг от любимого места  отдыха всей семьи ничего не осталось. Полина Сергеевна ещё не знала, что прилёт разрушил не только стены их дома, но и саму семью, изменило обычное течение жизни, которое здесь уже никогда не будет прежним.

У входа в спальню она заметила сына, лежащего на спине в луже крови.

— Максииииим! – побледнев, еле слышно прохрипела мать.

Ноги стали ватными, тяжёлыми, отказывались ей подчиняться. Она с трудом пробралась к нему, переступая через горы мусора, ещё несколько минут назад бывшие мебелью и бытовой техникой,  взяла его руку,  но её дрожащие от волнения и страха пальцы не смогли нащупать пульс. Тогда она опустилась на колени и приложила ухо к груди раненого. «Тук-тук, тук-тук, тук-тук, тук-тук…» — медленно, неровно билось сильное, смелое, доброе сердце её сына! Выдохнула с облегчением:

— Жив! Слава Богу!

Но рядом почему-то не было той, ради которой билось это сердце.

— А где же Катя?

Предчувствуя недоброе, Полина Сергеевна с опаской перевела взгляд на кровать и закричала: невестка лежала на животе, пригвозжённая к матрасу острым куском разбитого стекла, по-детски обнимая  руками подушку. На лице молодой женщины застыло выражение покоя и безмятежности. Крови почти не было. По всей видимости, она даже проснуться не успела, погибла сразу.

— Боже, беда-то какая… – запричитала Полина Сергеевна, — Максим этого не переживёт…

Она оттащила сына в коридор, закрыла дверь, чтобы он, если очнётся, ничего не увидел. Пошла на кухню за аптечкой. Осколками былого счастья под её тяжёлыми шагами скрипело и ломалось битое стекло.. Материнская любовь оказалась сильнее страха, боли, отчаянья… Её сын на грани жизни и смерти, не до сантиментов. Погружённая в раздумья, Полина Сергеевна не услышала пронзительного визга сирены скорой помощи. Она обрабатывала глубокие порезы на теле Максима, когда чья-то рука участливо опустилась ей на плечо.

— Собирайтесь, поедете с нами в травматологию, — обратился к ней молоденький доктор в красной медицинской униформе.

— А, — вернулась из небытия Полина Сергеевна, с недоумением рассматривая нежданного гостя.

—  Соседи сразу после прилёта скорую на ваш адрес вызвали, — объяснил тот, отвечая на вопросительный взгляд пострадавшей, пребывающей в состоянии шока, — как вы себя чувствуете?

— Как я себя чувствую? Да никак. Был человек и нет человека…

— В доме есть ещё пострадавшие?

— Да, вот… – Полина Сергеевна открыла дверь спальни.

Доктор побледнел.

— Дочь?

— Невестка… Славная была девушка. Добрая, работящая, ответственная. Уж как они с Максимом любили друг друга! Со студенческой скамьи вместе. Как же он теперь без своей Кати-то… – запричитала свекровь погибшей, не пряча слёз и не вытирая мокрых щёк.

Происходящее казалось ей кошмарным сном. Несколько минут назад невестка смеялась, строила планы, была полна жизни, любви и надежд…

— Мдаааа… – насупился молоденький доктор, ставший свидетелем страшной, непоправимой трагедии этой семьи. Он был знаком с погибшей: работали в одной районной больнице. Не раз видел их вместе с Максимом – всегда счастливые, улыбающиеся, радостные… Он внимательно осмотрел комнату, нет ли взрывоопасных предметов где-либо. Взгляд зацепился за фото супругов в красивой ажурной рамочке, удивительным образом уцелевшее среди царящего вокруг хаоса. Как материальное воплощение чувств влюблённых, устоявших которые оказались сильнее мощи взрывной волны. Умирает человек, а любовь к нему — нет. Доктор поднял фото и аккуратно поставил его на комод в углу смежной комнаты.

Осмотрев раненного, он наложил жгут чуть выше раны на предплечье, вколол обезболивающее. Безрезультатно пытался привести его в чувство. Максим не спешил возвращаться в этот жестокий мир. Кто знает, может, им там – в другой реальности – лучше?..

На выездах, особенно в последнее время, начинающему врачу бригады скорой часто приходится оказывать помощь и раненым, и родственникам погибших, но сегодня он не находил слов для утешения. Чем можно утешить близких этой молодой красивой женщины, искренне любящей  мужа и горячо им любимой?

— А сын мой выживет? – с надеждой в голосе обратилась к нему Полина Сергеевна, успевшая за это время сменить ночную рубашку на  первое попавшееся в шкафу платье.

— Ранения тяжёлые, скрывать не буду. Но мы сделаем всё, чтобы он выжил. Документы уцелели?

Хозяйка дома кивнула:

— Они в подвале остались, в тревожном чемоданчике. Мы с ними туда спустились, когда всё началось. А потом… потом не до них было… Я сейчас…

Доктор посмотрел на рельефный «узор» вен на ногах немолодой женщины, свидетельствующий о далеко не первой стадии  варикоза:

— Я сам спущусь. Идите в машину скорой помощи. Я быстро, — и скрылся в тёмном квадрате проёма, ведущего вниз.

Полина Сергеевна не сдвинулась с места готовая подсказать, где именно лежит пакет с документами. Однако её советы не потребовались. Через пару минут доктор стремительно вынырнул из темноты с кожаной красной папкой в руках:

— Это ваш тревожный чемоданчик?

— Ага, ага, — закивала хозяйка дома, забирая протянутую ей пухлую папку.

— Поехали. На счету каждая минута.

Тишину и покой уютной, утопающей в зелени улицы на окраине солнечного  приморского городка потревожили сирены отъезжающей скорой помощи и подъезжающей к месту прилёта машины МЧС.

— Не приходил в себя? – обратилась Полина Сергеевна к доктору по пути в клинику.

— Нет. Пока без сознания.

— Ну и хорошо, — неожиданно заключила мама раненого, — как я ему скажу, что Кати больше нет? Это его убьёт. И вы ему пока тоже не говорите, пожалуйста! Пусть сам сначала выкарабкается и окрепнет.

— Само собой. Вашему сыну сейчас сильные эмоции противопоказаны.

***

Максима ввели в искусственную кому. Врачи не давали никаких гарантий. Он больше месяца провёл в реанимации. Факт гибели любимой жены от него тщательно скрывали. Он свято верил, что Катя – тоже с тяжёлыми ранениями – лежит в женской соседней палате, и рвался её навестить. Но всё-таки наступил момент, когда скрывать правду стало невозможно. Жизни Максима ничего не угрожало: заново научившись ходить, он уверенно шёл на поправку. И тут новый удар. Психологический. Не менее более сокрушительный и болезненный.

Максим не поверил. Не хотел верить. Потребовал свозить его на могилу жены. Настолько настойчиво, что лечащий врач вынужден был выделить дежурную бригаду скорой помощи, чтобы выполнить просьбу сложного пациента. В гибель Кати Максим поверил только когда мама подвела его к холмику земли с крестом, с которого ему приветливо улыбалась его любимая женщина. Единственная на свете.

Глубокие раны со временем затягиваются, но не исчезают полностью, превращаясь в грубые рубцы. Психологические травмы не перестают кровоточить. Болеутоляющие средства и антидепрессанты бесполезны.  Они ломают человека изнутри. Кому-то удаётся сложить осколки в новый гармоничный узор действительности. Кто-то остаётся жить с ощущением внутреннего хаоса и раздирающих душу противоречий.  В сознании Максима ещё на могиле жены сложилась картина его будущего. Нет, трагедия не отняла у него счастье — лишь изменила вектор его достижения.  Поэтому он не истерил, не впал в отчаянье, сохранил способность логически мыслить и принимать взвешенные решения. Но Полину Сергеевну это беспокоило больше всего:

— Ты бы поплакал что ли. Не нужно слёз стыдиться. Они лишь о том говорят, что у человека душа есть и он не камень.

Максим лишь сдержанно отмалчивался. Вскоре после выписки он принялся за ремонт дома. Выбитые взрывной волной стеклопакеты администрация города помогла заменить на новые. Но обои, мебель, бытовая техника требовали финансовых вложений самой семьи. Понимая, что матери одной эти расходы не осилить, заботливый сын с головой ушёл в работу.

Полина Сергеевна не могла без боли смотреть на сына. Он работал допоздна и без выходных. Не только потому, что нужны были деньги, и немалые. Она понимала, как тяжело ему сейчас находиться дома – здесь всё напоминало ему о Кате и пережитой трагедии.

— Давай этот дом продадим и новый купим, — однажды за ужином предложила она Максиму.

— С какого перепугу? – удивился тот, — это же дом твоих родителей, ты здесь выросла. Он же для тебя всё!

— Но для тебя… не всё. Здесь же… – и замолчала, не в силах озвучить то, что причиняет боль сыну.

— Катя погибла? – продолжил за неё безутешный вдовец, — И ты готова пожертвовать всем, чтобы я об этом забыл? Ты серьёзно веришь, что я могу об этом забыть и жить, как прежде?

— Время лечит… –  мать ушла от прямого ответа.

— Небось, и на новую невестку и внуков  рассчитываешь?

— Катю, к сожалению, не вернёшь. Но ты же живой человек! Даже Пушкин, как пишут, перед смертью завещал своей любимой жене не долго вдовствовать. А уж любил он её не меньше, чем ты свою Катю.

— Перестань! Сама-то почему второй раз замуж не вышла после того, как отец в Чечне погиб? То-то же! Вот и меня женить ещё раз не получится! – Максим впервые в жизни повысил на мать голос. После минутного молчания добавил, вложив в реплику всю мягкость, на которую только были способны его грубоватые голосовые связки, – Новая жена мне ничем не поможет. И я не принесу счастья ни одной женщине на свете. Буду постоянно сравнивать её с Катей. Кому это понравится? Для меня этот дом тоже теперь всё, мам! Каждый его уголок помнит Катюшу. Так же, как и я.

— Максим, так же с ума сойти можно. Напротив, тебе необходимо дистанцироваться от всего, что напоминает о трагедии!

— Думаешь? Ладно… Не хотел сейчас тебе говорить, но уж коли ты сама затеяла этот разговор, слушай. Я контракт заключил, скоро на СВО уеду. Мой долг — отомстить за Катю, понимаешь?

— Нет. Кому же ты мстить собрался? Это же несчастный трагический случай… – встревожилась Полина Сергеевна.

— У всех таких «несчастных трагических случаев» есть имя, отчество, фамилия, должность и место дислокации. Украинские нео-фашисты одним словом, которые только с гражданскими и могут воевать. Пока мы с ними не покончим, от их поганых рук так и будут погибать хорошие люди и на фронте, и в тылу.

— А обо мне ты подумал? Ты же сам можешь… п-п-погибнуть? – Полина Сергеевна залилась слезами.

— А ты думаешь, я сейчас живой? Если я ем, сплю, хожу на работу, это не говорит о том, что мне хорошо. Да, моё тело живёт. Но душой я так и остался там, у земляного холмика с фотографией Кати. Я не смогу жить спокойно, пока не отомщу за неё.

— Но ты же не военный… – встревоженная мать неуверенно попыталась отговорить сына от опрометчивого, по её мнению, решения.

— А твой дед военным был, когда его в сорок втором призвали? А муж в девяносто восьмом? То-то же…

— Тогда было другое время…

— Бились с такими же террористами и фашистами на тех же территориях. Изменились только цифры в календаре.

— А если ты на самом деле… не вернёшься? – тихо-тихо, словно боясь услышать самые страшные для каждой матери слова, спросила Полина Сергеевна.

Максим, как когда-то в счастливом прошлом, подсел к ней и нежно обнял её за плечи:

— Мам, я очень тебя люблю! Ты мой самый близкий и родной человек. Именно поэтому я не хочу, чтобы тебя считали матерью труса и приспособленца. Пусть лучше тебя знают как мать героя России! Поверь, если мне суждено погибнуть, то только смертью храбрых. Мне нечего терять. Я ничего не боюсь. Ох, сколько же нас таких, потерявших родных и близких в результате атак на мирных безоружных жителей! Укры не догадываются, какого лютого и опасного зверя они в наших душах разбудили…

Лариса ЕСИНА