«Шведская история любви» Роя Андерсона – фильм, который был снят в 1970 году и повествует о любви двух подростков. Фильм безусловно трогает сердце. Неслучайно он идет во всех парижских кинотеатрах в жаркое лето.

Герои – красивые и юные, немного неловкие. Кудрявый молодой человек на мотоцикле. Белокурая девушка с огромными синими глазами. Их друзья – курят, ходят на дискотеку, дерутся, проводят много времени вместе. Сложно говорить о взаимоотношениях двух юных и очень симпатичных молодых людей, они проникаются друг к другу, скучают, ревнуют, молодого человека даже лупит компания знакомых девушки, его чрезмерные ухаживания не пришлись по вкусу. Встреча любви двух геров снята целомудренно, с нежностью и пониманием, без излишних намеков, но с ощущением правильности и перламутровых красок импрессионизма первого чувства.

В конце фильма взрослые герои драмы в приглушенных красках утра ходят по болоту в поисках подростков, которые пропали, но история все равно заканчивается хорошо, без излишних безвыходных нот и решений.

Фильм снят пятьдесят лет назад, и поражает только одним – вниманием к жизни подростка, фокусированием на психологии юного возраста, который не выставлен на показ своей привлекательностью, не скрыт романтической дымкой, а просто показан, продемонстрирован. Вот он этот возраст, и вот такие там бывают истории.

Подобная тенденция западного кинематографа в обращении к реальной психологической составляющей жизни намечалась давно, 70-е гг., в общем-то – это продолжение.

Внутренний голос «а зачем такое показывать» стоит, мне кажется, приглушить, поскольку идея – вовсе не реклама отношений, не их констатация даже, а попытка понять. Объяснить, что детские сложности ведут к огромному количеству особенностей, если не травм. Объяснение может стать сложной задачей. Если сегодня многие говорят о травмах, это не значит, что можно всегда разобраться, что с этими травмами делать. Фильм заставляет словно заново прожить всю историю любви, а главное обратить внимание на то, что в ней очень мало идеального, надуманного. Постоянное становление отношений с человеком, взаимодействие с ним состоит из мириада мгновений, которые режиссер и пытается выстроить в зрительный ряд фильма. Он не очень держит внимание, не очень дотошно выписан, с точки зрения разных характеров, но сама история любви – она показана, прожита, подробно разложена на эпизоды, и остается, в некотором смысле, ощущение уважения к человеку, который в любом возрасте переживает такое количество эмоциональных коллизий.

Вспоминая историю становления американского писателя Сэлинджера, хочется снова подчеркнуть, что после Второй мировой войны, писатели, поэты и художники стали уделять огромное внимание именно жизни подростков, были вскрыты все сложности, связанные с развитием детей, многие факты перестали скрываться. И все же тех глубин Достоевского, которые подсознательно ожидаешь – словно отсутствуют изначально. Какое-то приглушение всего, забитость, пресность. В этом — особый стиль скандинавской эстетики, с одной стороны, а с другой стороны – определенный словно недобор, недосмотр. И, действительно, чувства нужно воспитывать с раннего детства, но стоит ли так заранее упрощать глубину этих чувств? Можно, конечно, попытаться сказать, что это похоже на Бергмана, но натяжка будет слишком большой. И есть там трогательность в этом фильме, но какие там возможные сравнения с «Последним летом детства» или «В моей смерти прошу винить Клаву К.»?

Я не стала бы с легкостью утверждать, что раскрепощение семидесятых абсолютно и тотально вредно, но создается ощущение, что все эти теории желаний, и все попытки понимания сексуальности, словно ведут человека куда-то в никуда, далеко от любви, куда-то совершенно в другом направлении. Понятно, что «недосягаемый объект» — форма истерии, но заранее «отданные», врученные горизонты – это как обретение мечты – самое страшное, что можно сделать на свете, и врагу не пожелаешь!  Ну куда же вручать этим детям прямо-таки взрослую историю, уже даже с хересом?!

Трагедии и коллизии Достоевского оставляют ощущение легкости необыкновенной, какой-то прожитой реальности, катарсиса. Фильм подобный такой вот истории любви оставляет все же — абсолютную пустоту, словно Вам вручили что-то самое дорогое, за которым стоило бы на самом-то деле в огонь, и в воду, за святым Граалям, в битву рыцарей, в Крестовый Поход! Эта нарочитая простота и пустота и есть — надуманность коллизии, сделанность, намеренное сгущение красок, скука, которые оставляют все чувства на поверхности, не дают им развития и движения вверх. В общем, в искусстве, это не как в жизни, все же обостренность и эпатаж важнее, чем правильная идея. И это о внутреннем наполнении.

Если пресловутая любовь есть, — все получается, а нет ее – так засыпает зритель беспробудным сном, так как следить за развитием неглубокого по содержанию сюжета, даже если кадр поставлен красиво, никак не получается.

Нина Щербак