Они не расставались последние два дня.

Пожилой отец, его четырёхлетний мальчишка и Маша: девочка из соседнего дома.

Они не расставались, гуляя.

Под жёстким древесно и нежным лиственно кустом дети строят домик: Маше девять лет, и она отличница; они строят домик, натаскивая камней и веточек, громоздя композицию, и Маша, не отрываясь от игры, говорит: Вот с вами бы я в поход пошла.

— А ты ходила?

— Да, с классом. Там инструктор занудный был.

— Совсем не понравился?

— Ага. Всё нудел чего-то. А с вами мы так весело гуляли.

Малыш тащит большой лобастый камень.

— Ой, Андрюш, куда ты такой? Он нам весь домик обвалит.

Ничего, пристроили.

— Мы на всех ведь площадках были?

— Думаю, Маш, на всех. Куда пойдём?

— Пошли, где бочка.

Мальчишка плохо говорит ещё, иногда, когда выпаливает тираду, Маша замирает, и, комично пожав плечами, комментирует:

— Ой! Ничего не поняла.

Мы идём, пересекая дворы и перекрёстки, к площадке, где есть бочка, на которой можно крутится, быстро перебирая ногами.

(Белка детства летает в колесе времени).

Маша визжит, я страхую, Андрюша, сменяя Машу, всё стремится сделать сам.

У Маши огромные, фиалковые очи.

У неё длинная коса, и подвижна девочка, как ртуть.

— Я больше пяти минут в состояние покоя не могу находиться..

Она рассказывает о школе, о Новосибирске, где ходила в сад…

Прошлой зимой я неожиданно заметил, что Маша всё больше и больше играет с мальчишкой.

Только с моим, выделив его из массы детей, гуляющих во дворе.

Они чертят ангелов на катке – ложатся на спины, и водят руками, чтобы оставшееся изображение напоминало фигуру с крыльями.

Они, используя снеголепы, из шариков, что получаются, громоздят крепости.

Потом, визжа от восторга, рушат их – снежками и руками, чтобы строить новые.

Они гоняются друг за другом и кидаются снежками, и когда мы выходим во двор, Маша распахивает руки: Гражданин Андрюша!

Маша всё полнее и полнее входит в объектив нашей яви.

Она у нас в гостях, мама кормит детей ужином.

Потом – собирают конструктор, где детальки снабжены мягкими игольчатыми креплениями.

— Смотрите!

— Кто это, Маш?

— Поросёнок! – смеётся девчонка.

У Андрюши сложная, двухэтажная кровать, и Маша прячется внизу, в полости.

— Маш, мама волноваться не будет?

— Не. Она позвонит.

Когда позвонила, на всякий случай провожаю Машу.

— Мамми, привет!

Мать – женщина подросток, тоненькая, больше потянет на старшую сестру, они так похожи с Машей.

— Мы её накормили.

— Ой, спасибо.

С детьми – мы приходим к выводу, что гулять только на нашей площадке скучно.

Мы ходим в сосулечный сад: двор через дорогу.

Некоторое глухое и мрачное хозяйское строение, с него – свисают, великолепно переливаясь сосульки: неподвижно, разный свет преломляется в их призмах, струятся с крыши до снежной земли.

Они огромны: Ребятки опасно, отойдите.

Они ждут за мной, пока сбиваю огромные, тяжёлые, и потом, собирая их, блестящие, радугой переливающиеся, втыкают в наст сугробов.

Криво торчат стеклянные стержни.

Нагруженные сосульками идём домой, чтобы таяли мерно в ванне, стекали водой в кружочек стока.

Становится ясно – что площадка между нашими домами тесна: мы начинаем путешествие – весна в подмогу.

Начинаем его с ВДНХ, где несколько площадок, и столько там всего интересного.

Там горки, закрученные многоэтажно, с несколькими спусками, и многими подъёмами: как по лестнице, так и по стене, где надо цепляться за выпуклости.

Там всевозможные конструкции – блестит металл: лестницы и канаты, качели с огромными сетчатыми лодками.

Дети – вдвоём.

— Какой релакс! – сыто щурится Маша…

А вот – мчится ко мне: Ай, спасите! Он кусается!

За нею, клацая зубами, Андрюша…

Площадки меняются.

Игровое оборудование влечёт бесконечно: крупные пластиковые кубы, начинённые лестницами, вращательные сетки, горки с разными уровнями, кольца, что движутся неравномерно.

Машу захлёстывает восторг, а мы с Андрюшей много раз уже обходили сияющие миры.

Машу захлёстывает восторг: Прямо путешествую с вами!

…жена ж моя почти подружилась с машиной Мамми: выяснилось: из Новосибирска, живут на съёмной квартире, мама работает на юридической фирме, пропадая там днями.

Маша несколько раз была на курортах.

Она выносит в пакете салаты, приготовленные ею, я беру бананы, бутерброды, воду.

После беготни – так хочется есть.

Она, кокетничая, подносит мне, как цветы, свои ладошки: -Понюхайте, чем пахнут?

— Не разберу, Маш!

— Я мыло варила!

— Ой!

— Ага. Мне учительница рецепт дала.

Маша отличница.

Она занимается танцами и записана в кружок любителей чтения.

Подкатывает, сияя фарами лето.

— Я уезжаю, — Маша говорит… отчасти сожалеюще. – К родственникам в Новосибирск, и ещё… страна из пяти букв. Рядом с Африкой.

— Тунис что ль, Маш?

— Ага.

— Это и есть Африка.

Попрощались.

Дети прыгали на батуте, установленном на одной и площадок, пружиня, взлетали, разбрызгивая крики и визги.

Маша уехала.

Мальчишка ждал её – худенькую и стремительную, с косой, такую милую Машу.

Мальчишка ждал её.

В конце августа – тяжёлый, грустный янтарь его! – мы гуляли с мамой; жена же с мальчишкой были на даче, куда редко ездил, вросши в городские пределы.

Но – гуляли с мамой, бродили округой, любуясь тыщу раз виденным, каждый раз новым.

— Как люблю этих ребяток! – восклицала мама, глядя на шумящих, много их, скачущих, крохотных воробьёв…

Мама всё любила.

Мы возвращаемся, входим в наш двор, разговаривая, и слышим шелест:

— Здравствуйте!

— Ой, Маша, ты вернулась! – восклицаю.

Мама же просто всплескивает руками: Машенька!

И – Наконец-то ты приехала! —  словно упирается, либо расплавляется в машином: У меня мама умерла…

Она не такая.

Кажется – почернела светлым своим, таким подвижным, некогда счастливым лицом.

— Машенька… — тихо едет потрясённый мамин голос. – Пойдём к нам, накормим тебя.

Я пишу жене о случившемся.

Моя мама с Машей идут впереди.

— С кем же ты?

— Папа приехал. Документы оформляет. Теперь назад, в Новосибирск.

Выяснилось: мама Маши, возвращаясь с кооператива, чуть выпив, решила срезать угол, и была снесена в смерть мотоциклистом.

Ей недавно исполнилось 36.

…августовская ночь. Душно, фонари вырывают фрагменты листвы, и выглядят они словно ювелирные изделия.

Маленькая женщина, переполненная жизнью и счастьем, стремясь поскорее домой, пересекает лаково блещущую дорогу, не ожидая мощного мотоцикла смерти.

Жена вернулась с Андрюшей через несколько часов.

У ВДНХ встречали их с Машей, дети, обнявшись сначала, побежали к фонтанам у огромной подковы гостиницы «Космос», где жена фотографировала их.

Струи, плавно переламываясь верхами, равнодушно били своё водяное стекло.

Познакомились с отцом: невысок и коренаст, прямое, несколько вертикальное лицо, очевидно основателен, — инженер, работающий в метро.

Он очень крепко держится в жизни: чувствуется. Маше будет уютно с ним.

…хоть она незаконнорожденная.

Мы не расставались последние дни: обходя уже знакомые площадки, где игровое оборудование дарило последние часы счастья.

Быстро течёт песок в соответствующих часах.

Мы не расставались.

Во дворе, где работает фонтан и есть эстрада, Маша подбежала к большой, белой, с трудом идущей собаке, гладила её, и тётка-хозяйка, чьи щёки напоминали два куска мыла, сказала:

— Старенький он у меня.

Андрюша гладил псину более робко, та глядела на них – с тяжёлой мудрой скорбью.

На другой день вытаскивали вещи из съёмной квартиры.

Маша сидела уже в рафике, сидела, глядела на нас, потом, положив руки на спинку сиденья, легла на них подбородком.

Мы тащили сумки, набитые скарбом, со второго этажа спускали их, равнодушно шуршащие – с машиным отцом.

Потом Андрюша, словно застеснявшись, спрятался за меня.

— Ну что ты, сынок. Маше ж помаши.

Он вышел, махнул рукой, она – в ответ: лёгкая ладошка взлетела последней птичкой.

И улыбнулась.

С отцом поговорили, обменялись, конечно, данными, и… машина медленно, как-то лениво, словно чувствуя неправильность совершаемого,  покинула двор.

На другой день гуляли с мальчишкой в том же дворе с фонтаном, встретили ту же тётку с собакой, Андрюша гладил её.

— А где ваша сестрёнка? – спросила тётка. – Гулять не пошла?

— Уехала наша сестрёнка, — ответил я за всех.

Александр Балтин