Воскресенье, 28.11.2021
Журнал Клаузура

Олег Ёлшин. «ЭКШЕН или Игра в Гения» (Часть 8 )

  ЧАСТЬ 1

 ЧАСТЬ 2

 ЧАСТЬ 3

 ЧАСТЬ 4

 ЧАСТЬ 5

 ЧАСТЬ 6

 ЧАСТЬ 7

День начался для него холодным зимним утром. Он рано вышел на улицу и теперь смотрел по сторонам. Он не знал, что будет делать, куда пойдет, в руках его был пакет, в котором лежали его книги, много книг. Он достал их, сняв с высоких пыльных этажей, и теперь вместе с ними готов был совершить свой маршрут. Только пока не знал, куда. Люди проходили мимо, торопясь по своим делам, спешили на работу, собирая пробки на дорогах, очереди на остановках к маршруткам и автобусам. А он все стоял и смотрел.

— Черт возьми, ну неужели он не может просто продать несколько книг и заработать эти несчастные деньги? Вот они, эти люди, они рядом с тобой, просто подойди и предложи им свое детище, свой товар. И не нужны никакие издательства, книготорговые компании, посредники и магазины. Ты написал их, это было не легко, но ты писал их этим людям, и сейчас они рядом, прямо перед тобой. Сделай этот шаг — ты заслужил этого. Это же так просто! – уговаривал он себя.

Он сел в какой-то автобус, доехал до метро, потом спустился в подземку. По вагону шел какой-то калека, неся в руках пакет. Он невнятно тянул свои жалобные слова о какой-то операции, о том, что не хватает денег на лечение. Люди доставали мелочь и протягивали ему. Калека вышел из вагона. Леонидов почему-то двинулся за ним и увидел, как тот, отойдя пару шагов от дверей, лихо перебегая сквозь толпу людей, энергично расталкивая их руками, заскочил в следующий вагон, там снова согнувшись, достал свой пакет и уже трогательно произносил свой заученный текст. А люди снова доставали какую-то мелочь, отдавая ему… Так он проехал несколько остановок, все не решаясь подойти к кому-то. Потом его вынесло массой народа на перрон и потащило, поволокло по длинному залу, и он, не сопротивляясь, поплыл в этой плотной утренней толчее. Он был рад находиться рядом с этими людьми, он привыкал к ним, все еще не решаясь с кем-то заговорить. Да и не до него сейчас было этим людям. Ноги его привели в просторный зал пригородных касс. Очереди людей за билетами, очереди электричек за людьми. Очереди…, очереди… Серые спины, не проснувшиеся лица. Но было как-то тепло в этой толпе. Эти люди своей серой массой согревали друг друга, не давая замерзнуть. Не давали сбиться с этого утреннего пути, и были рядом друг с другом. У высокой стены вокзала топталась, переминаясь с ноги на ногу, какая-то старушка. Она держала в руках пучки укропа и еще какой-то зелени, выращенной в своем домашнем парничке. Стояла и продавала все это, озираясь по сторонам. Рядом находился рынок, но туда ей путь был заказан – а оно и понятно, откуда у нее столько денег, чтобы заплатить за место на нем. Там теперь торговали люди, которые даже не знали, как выращивается этот укроп, впрочем, как и все остальное. И поэтому она стояла здесь, переминаясь с ноги на ногу и озираясь по сторонам, боясь, что ее прогонят. Но пока не прогнали — стояла и продавала…

Оглядевшись по сторонам, он увидел вокзал, а тот словно, приглашал его зайти и по железной колее отправиться в неведомое путешествие. И только стук колес по рельсам…

— Электричка, почему бы и нет, – подумал он. Так он оказался в вагоне. Люди расселись, и поезд двинулся с места. И тут началось!

Из тамбура появлялись самые обыкновенные мужчины и женщины, парни и девушки, молодые и старые с какими-то мешками и рюкзаками. Они заходили по одному в вагон, энергично предлагая свой товар: расписания поездов и мини-массажеры, диски с кинофильмами и журналы, мороженое и бутерброды, ножницы и расчески… Какой-то мужчина, сев на свой маленький табурет и вынув из футляра гармонь, заиграл. Закончив свое вагонное произведение, он с пакетом прошелся по вагону, получив пригоршню монет за свое искусство. И тогда Леонидов понял, что попал в место, которое искал. И еще подумал, что все это ему что-то напоминает. Что-то очень знакомое, когда-то подобное он уже видел, только не помнил, где, и было это очень давно… Как только гармонист перешел в тамбур, из дверей показался следующий продавец, потом еще один и еще. Они шли в строгой очередности, по какой-то договоренности, не мешая друг другу и не пересекаясь. Они делали свое дело хорошо, уверенно продавая свои маленькие вещи, и тогда Леонидов тоже перешел в тамбур. Теперь он стоял среди этих коробейников и следил за ними. А они один за другим продолжали заходить в вагон…

— Что же это ему напоминает? – снова подумал он.

— Очень знакомое. Он точно где-то уже это видел…

— Не тормози, — неожиданно услышал он над своим ухом чей-то голос.

— Не понял! — удивился он.

— Ну,… ты идешь или как? – спросил его какой-то паренек с дюжиной варежек и перчаток в небольшой сумке. Те торчали оттуда,  ожидая, когда же их продадут. Вернее, ждали людей, которых они согреют, и поэтому им было некогда…

— В первый раз что ли? – воскликнул парень, глядя на его пакет и, заметив нерешительность в его взгляде, произнес, — новичок что ли? Давай, не боись! — засмеялся он. – Давай-давай, не тормози, а я за тобой.

И тут он легко подтолкнул коленом Леонидова в открытые двери тамбура прямо в вагон. Двери за ним закрылись, и он оказался один на один с публикой…

Он смутился и теперь растерянно смотрел на них, а они на него. Он держал в своих руках  пакет с книгами, а они ждали от него, что же он там принес. Что он им предложит? А он робко стоял и не мог вымолвить ни слова. И только одно слово застряло в его мозгах – то, которое только что мысленно произнес. Но он ничего не говорил! Он молчал! Он с самого утра никому ничего не сказал!!! Он обернулся к дверям с желанием скрыться, сбежать, исчезнуть, раствориться в толпе и стать просто пассажиром, но вдруг остановился и замер.

— “ПУБЛИКА!!!” – осенило его. — Это же самая настоящая публика!!! Вот откуда он все это помнил, вот где видел ЭТО. Публика, которая сидит в театре, а он актер. Просто актер, который играет свою роль… Тамбур – это карманы за сценой, двери – кулисы, а вагон — самый настоящий зрительный зал, посередине которого находилась сцена!!!

И тут все встало на свои места. То чувство, такое знакомое, но давно забытое, то ощущение, когда ты снова и снова выходишь на сцену и делаешь это в сотый раз, в тысячный раз!! А публика смотрит на тебя и ждет! Так чего же ты молчишь???

Все это промелькнуло мгновенно в его голове.

Он обернулся и неожиданно громким, уверенным голосом заговорил:

— Книги московского писателя, автора психологических романов, приключенческих новелл, романов-катастроф, романов-утопий. Все по сто рублей. Все по цене типографий. Вы получите истинное удовольствие от времени, проведенного с ними. Ваша дорога не покажется такой долгой, а день этот станет для вас добрым и принесет удачу. Эти истории не смогут оставить вас равнодушными…

Он долго говорил что-то, неся какую-то ерунду, околесицу, но чувствовал себя, как дома…, как на сцене. А сцена и была когда-то его домом многие годы…

Теперь ему не нужно было вдохновения. Все те годы, которые он, затаившись, провел в скучном офисе своей фирмы, пытаясь забыть, зачем родился, зачем столько лет учился, ставил спектакли и играл — это чувство невысказанности восстало в его памяти и теперь толкало на новую для него сцену. Он снова был перед своими зрителями, он играл, импровизировал. Он рассказывал им короткие эпизоды из книг, готов был сыграть эти роли, посеять интригу, заинтересовать. Ведь за право быть услышанным нужно бороться, нужно платить. Говорят, актер (настоящий актер) во время спектакля теряет столько же энергии, сколько летчик-испытатель при полете, сколько сил теряет пловец на длинной холодной воде. Но сил этих не жалко, потому что к финалу ты сумеешь сказать то, что должен был, что хотел сказать, поделиться, отдать. И поэтому сил этих совсем не жалко. Лишь только просветленные глаза зрителей в зрительном зале… А значит, оно того стоило…

— Дай какой-нибудь детективчик, — пропустил он мимо ушей чью-то фразу, продолжая свой трепетный монолог.

— Стой, куда пошел, дай книжку-то посмотреть какую-нибудь!

Тут он остановился, сначала не понял, потом уставился на какого-то парня. Тот сидел, отпивая из металлической банки пиво, и смотрел на него.

— Что молчишь, книжку дашь или как?

Тут он понял. Удивился. Остановился. Свет прожекторов не слепил глаза, а зритель почему-то с ним разговаривал, вклиниваясь в его спектакль!… Здесь такие правила игры! – понял он. Здесь нет четвертой стены, нет рампы. Просто ты один на один со своим зрителем! Как все изменилось. Другие правила игры, другой жанр…

— Детектива нет, — произнес он, глядя на парня, — вот, возьми это, тебе понравится, – сказал он.

— Не-е-ет, — протянул тот, — стольник за детектив отдал бы, а так…

И он с сомнением посмотрел на книгу в его руках. – А кто такой Леонидов?

Тут Леонидов неожиданно для себя произнес: — А не надо никакого стольника, просто бери и читай, а понравится, в следующий раз заплатишь…, как-нибудь потом, не сейчас, или вообще ничего не надо. На, читай…

— Чо! Серьезно что ли? – удивился тот и подозрительно уставился на Леонидова.

— Бери, бери, — сказал он, – не стесняйся.

— Без дураков???… А можно я две возьму, — загорелись глаза паренька.

— Бери все четыре, — сказал Леонидов.

Тот выхватил из его рук четыре бесплатные книги, отставил своё пиво в сторону и, забыв даже сказать спасибо, уткнулся в одну из них. Леонидов шел еще какое-то время по вагону, продолжая свой монолог, потом у самого тамбура обернулся и снова посмотрел на парня. Тот сидел и неотрывно, строка за строкой, читал его книгу, прижимая к себе остальные. Банка пива стояла где-то в стороне, он забыл он ней и теперь сосредоточенно читал. Так Леонидов впервые в своей жизни увидел, как его читают. Как, не отрываясь, перелистывают страницы его книги… Это было непередаваемое чувство! Он не расскажет об этом Гале, даже Петрову не расскажет, но не забудет этого никогда…

— Ну, и что ты здесь делаешь? — услышал он голос какого-то человека рядом с собой. Тот прижал его в тамбуре к стене вагона, где больше никого не было, и дышал на него легким утренним перегаром.

— Ты чего делаешь на моей территории? — продолжил он. – Нехорошо!

Леонидов стоял и с интересом рассматривал его.

— Ну, чего ты молчишь, давай башляй, просто так что ли…

— Это не территория, а поезд, ты контролер что ли? — возразил Леонидов спокойно.

— Это мой поезд! – уже тверже ответил человек. – И разрешения здесь спрашивают у меня, ты понял?

Леонидов мигом оценил весовую категорию противника. Ему ничего не стоило пнуть того, и молодой парень мигом растворился бы в этом вагоне и не задавал больше своих вопросов. Но он произнес: — Очень рад познакомиться с человеком, у которого есть целый поезд.

Он прекрасно знал все правила так называемой торговли. А правила были просты – пнешь этого, через минуту придут еще пятеро таких же молодых, с таким же легким перегаром.

— Не надо шутить со мной, — произнес парень, — что там у тебя?

Он вынул из пакета Леонидова книги и разочарованно произнес, — книги??? – потом с жалостью посмотрел на него. – Ну, и по чем толкаешь?

— По сто рублей.

— По сто, — задумался хозяин поезда. – Ладно, давай пятьсот в день, а там будет видно.

У Леонидова не было таких денег, у него оставалось только немного на проезд и все. Парень видимо понял это. Пауза затянулась.

— Что же ты без взноса пришел на точку? Новичок, что ли? А чем будешь аренду платить?

Потом сжалился, — ладно, — сказал он, — давай товаром, только в следующий раз плати аккуратно. У меня порядок должен быть. Вынув без спроса пять книг из пакета Леонидова, он положил их в свою сумку. Потом добавил:

— У меня пять поездов.

Он дал Леонидову расписание и пометил там свои поезда.

— Летаем на них по этому времени, не перепутай…

— Летаем? — переспросил Леонидов.

— Ну, — коротко ответил тот. – От летучих архаровцев тебя прикрою. Платить будешь с утра. – потом на прощанье добавил еще, — давай, иди работай, чего стоишь?… Книги… Смешно…, — и, бормоча эти слова, исчез из тамбура.

Леонидов пересчитал оставшиеся книги и пошел дальше по вагонам. Ему не удалось продать сегодня ни одной книги, спрашивали почему-то одни детективы, а детективы он не писал. Как-то раз он услышал, что одна писательница написала и издала за один год 154 детектива. Он почему-то запомнил эту цифру и этот потрясающий факт. Получается, что писала она по одному “роману” за два дня. А у него не было ни одного, и работал он месяцами. Почему он не писал детективы? Может, стоило написать один, только настоящий?…

Он, уставший, и почему-то довольный, возвращался домой. Нераспроданный “товар” лежал в сумке, кошелек был пуст. Зато сегодня он впервые увидел, как человек открывал его книгу и читал, сегодня его приняли на работу – только платили не ему, а он сам – по 500 рублей в день. И работал он снова в театре, который называли точкой, работал на сцене, которая находился в летающих поездах, где сидели его зрители-пассажиры, а поездов таких было пять! Головокружительная карьера – и все это за один день…

— 28–

Клейзмер шел по улицам родного города, глядя по сторонам. Он любовался им, смотрел с восторгом на людей, на птиц, смотрел на дома, покрытые белым снегом, разглядывая все это словно впервые, словно пробудившись от долгого сна. Раньше все его внимание занимало нечто другое, то, что помещалось в памяти компьютера, на страницах исписанных бумаг, в формулах, в его голове, воображении. Но, теперь… Ему безумно интересны были эти люди. Он многие годы не видел их, не замечал, просто не смотрел в их сторону, заглядывая куда-то вглубь себя, и бился в пределах своей неуемной фантазии. Он рассчитывал мир, который находился в его воображении. Поняв его, потом доказал и теперь, осознав, как он прекрасен, хотел рассмотреть его поближе… В его руках был футляр со скрипкой, и он, как странник, гость из далекой страны или планеты, путешествовал по этому родному-чужому городу, рассматривая его, словно ребенок, радуясь каждому случайному прохожему. Он привыкал к этим людям и городу, который не видел очень давно. А над головой было ясное небо, сияло яркое зимнее солнце, а там дальше… Он знал об этом, он чувствовал, видел ЭТО… Оставалось только рассказать кому-то еще… Всем! И глаза откроются. А поэтому сейчас он шел и улыбался.

На Невском, припорошенном снегом, сновала совсем не праздная толпа, люди спешили по своим делам, и только Казанский Собор спокойно стоял в самом центре его и никуда не торопился… Он тоже не торопился… Он достал свой инструмент, встав на ступенях перед Собором, и задумался. Он очень хотел взять смычок в руки и начать играть, он был готов к этому, но что-то мешало ему. Он никогда не был публичным человеком и не выступал на улицах, на площадях, лишь перед аудиторией. А теперь… замер и смотрел по сторонам. Разве он сможет? Но, он должен! Он хочет этого! Он всю свою жизнь готовился к этому, а теперь стоит и переминается с одной замерзшей ноги на другую, и скрипка безвольно висит в его руке. Все эти люди и ступени, на которых он стоял, и эта небольшая площадь что-то напоминали ему. Что-то очень и очень знакомое. Когда-то он видел нечто подобное… Где видел? Когда?…

Какой-то молодой человек, с интересом посмотрев на него, остановился поодаль, ожидая. Клейзмер уставился на него, а парень на Клейзмера. Так какое-то время они разглядывали друг друга. Ну, чего же ты ждешь? Играй! Говори! Ведь ты же хотел этого! Ты столько к этому готовился!

— Ну, что, — сказал парень, — сыграешь что-нибудь или как?… Давай, не тормози!

Клейзмер стоял на невысоком возвышении-ступенях, смотрел на этого парня и еще каких-то зевак, которые до этого любовались Собором (наверное, туристы), а теперь с интересом уставились на него… И тут он прозрел! Он видел уже это когда-то, он делал это раньше много раз! Просто, эти ступени – кафедра, а люди внизу – его публика, а площадь — аудитория, которая собрала их для встречи с ним. Это лекция, которых в своей жизни он прочитал сотни, тысячи. И делал это и в своем городе и даже в других странах. Только математика теперь – его скрипка, а музыка – высшая математика, и теперь он будет преподавать ее с этих ступеней.

Он заиграл! Он выхватил смычок, как указку,… нет! Как оружие…, снова нет!!! Как волшебную палочку и трепетно прикоснулся к инструменту, а люди вздохнули в недоумении и восторге.

Он водил смычком по струнам, и небо поднималось на какую-то немыслимую высоту, солнце светило ярче, превращаясь в огромную звезду, которая согревала город своими горячими лучами, а за ней… Вселенная освещалась этим призрачным свечением. Кто сказал, что космос черен и мертв? Просто наши глаза так устроены, что нам не доступно увидеть этого! Не дано понять! Теперь самые отдаленные уголки галактики стали видны, они, раскрываясь перед глазами людей, ясной картой мироздания разворачивались перед ними. Темные черные пятна превращались в уютные уголки вселенной и звали, приглашали к себе, открывая тайны, дарили какую-то мудрость и знания, неведомые доселе. И на карте этой теперь все было в истинном ясном свете. Время застыло, все замерло в ожидании чего-то. Не стало бесконечности. Мир свернулся, замкнулся, стал понятным и ясным. Стал, как сказочный домик, где уживаются человек и природа, мечта и явь. Только все это стало каким-то другим, незнакомым и нереальным. И эта картинка теперь притягивала все внимание.

— Эй, прекрати хулиганить, — услышал он чьи-то слова. Два милиционера стояли недалеко, наблюдая за беспорядком на вверенном им участке. Они уже в третий раз повторяли эту фразу, почему-то не решаясь остановить этого человека и увести его отсюда, призвать к порядку, проверить документы, в конце-концов. Наверное, люди, увлеченно слушавшие его, мешали им это сделать… И они пока не трогали этого бородатого, заросшего человека, с длинными, как у цыгана, волосами, с безумным взглядом, в странной шапочке и стареньком холодном пальто. Не решались, а он все играл и играл. Один из них когда-то в детстве, видимо, по недомыслию и ошибке своих родителей, ходил в музыкальную школу, пока не бросил… Целых три года ходил туда. Он помнил те уроки, он знал, что такое музыка, Но эта… Эта была совсем не музыка, это был непорядок. Непорядок на его участке… И ему не по себе становилось от этих звуков! Какое-то волнение передавалось и толпе зевак и ему тоже,  в голову лезли странные мысли. Непонятные мысли! Порой становилось страшно от такого непонимания, неуютно и непривычно. Словно сейчас должно произойти что-то ужасное… или необычное, во всяком случае, непонятное! И пора было все это остановить, прекратить!!!

— Прекратить сейчас же хулиганство! – закричал он.

Тут Клейзмер остановился и удивленно посмотрел на него, потом по сторонам и неожиданно произнес:

— Почему посторонние в аудитории! Выведите, пожалуйста, их отсюда! Они мешают мне работать!

— Что!? – пошел на него блюститель порядка. Теперь он, больше не раздумывая, знал, что нужно делать. А дело свое он знал хорошо…

Небо упало со своей высоты, накрыв собою холодный город, солнце спряталось за темную тучу, и пошел снег… Галактика потухла, оставив лишь черные, темные уголки своей непостижимой бесконечности, впрочем, туда уже никто и не смотрел. Она стала такой, какой и была всегда. Как все те прошлые тысячелетия, забытая и не интересная, оставаясь такой, какой ее знали люди. Она ждала своего часа, а час этот еще не наступил…

Они отвели хулигана в сторону, чтобы люди из толпы зевак не мешали, и приступили к допросу. Впрочем, все уже разошлись с площади. Сейчас они не интересовали никого…

— Тебе кто разрешил хулиганить на площади?

Хулиган молчал, и он продолжил:

– Я тебя спрашиваю, ты зачем беспорядки устраиваешь на центральной улице города? Это правительственная трасса. Голова у тебя есть?

Голова была покрыта старенькой вязаной шапочкой, и оттуда торчали во все стороны такие же черные волосы. Взгляд исподлобья, из-под этой шапочки был горящий, безумный.

— Псих, что ли? — сказал первый второму.

— Или накурился, — ответил второй. — Так, ты будешь отвечать? – снова спросил он. Больше всего их поражало в этом человеке то, что у его ног не было ни привычной тарелки для денег, ни шляпы… Он играл просто так! Бесплатно! Но такого быть не могло! Это непорядок! Такое просто невозможно!!! И ещё удивляло, что он совсем их не боялся. Не оправдывался и ничего не говорил. Он должен был их бояться! Для этого они и находились здесь, а этот стоит, молчит и смотрит куда-то вдаль и нагло улыбается!

— Что ты молчишь? – не выдержал первый.

Внезапно человек в черной шапочке со скрипкой в руках произнес фразу, от которой они оторопели:

— Я не даю интервью.

— Да ты еще издеваешься! – заорал первый. – В обезьянник захотел?

— Нет, нет… Я интервью не даю, — снова серьезно повторил черный человек.

Они какое-то время недоуменно смотрели на него, на скрипку в его руках, на его бороду… Он не был похож на преступника, на террориста или кого-то еще. Просто, какой-то странный человек… Каких не бывает… Удивительный человек…

— Ладно, — ответил второй, — к черту его — с психом связываться, только время терять.

— Вали отсюда, и чтобы я тебя больше не видел, — добавил первый.

Псих, не долго думая, отвернулся и пустился быстро по улице. Они стояли и смотрели ему вслед. Потом тот остановился в сотне метров, встал на какую-то приступочку и снова заиграл…

— Ах, ты так? — зашелся первый, — ну, я тебе покажу!!! — и побежал к психу. Тот, завидев его, соскочил со своего места и снова быстро помчался по улице. Останавливаясь, играл и снова бежал. Так продолжалось довольно долго. Этот чертов сумасшедший очень быстро бегал, иногда казалось, что он перескакивает за секунды десятки, сотни метров, и поймать его было невозможно. Наконец, он исчез между домами, там, где была не их территория, и они отстали…

А он действительно очень быстро бегал. За мгновения мог перескочить через эти улицы и площади, перешагнуть через высокие дома, через Собор!  Он летел, почувствовав в себе невероятную силу, которая звала его за собой, тащила по городу, оставалось только отдаться этому ощущению и покинуть этот мир навсегда, взлететь в небеса…

Он хотел играть этим людям. И поэтому теперь площади города превращались в концертные залы, а прохожие в публику, которая слушала его. Он не желал уходить в одиночество. Он слишком долго был там один. Только теперь понял это, и хотел быть с ними…

— Да, это же Клейзмер! Посмотрите, это тот самый математик, который отказался от миллиона! – закричал кто-то в толпе.

— миллиона… миллиона…, — вторила толпа, а какой-то изголодавшийся журналист уже щелкал затвором своего фотоаппарата.

– Господин, Клейзмер!

— А зачем вы играете на скрипке?

— А почему вы не бреете бороду?

Снова со всех сторон начали появляться стайки собачонок, которые, почуяв запах добычи, виляя хвостами, норовили вцепиться в полу его пальто.

— А почему вы не даете интервью?

— А почему вы не получили премию?

— Почему не стрижете ногтей???

— А где зимой вы собираете грибы???

Сразу с двух сторон появились машины с милицией, люди в форме выскакивали из них, они умело рассеивали, расчленяли толпу, пробираясь к нему. Делали это молча, беззлобно, привычно. Они уже почти добрались до него, уже почти завели его в свой воронок, оставалось совсем немного. Чуть-чуть. Всего несколько шагов, и этот человек прекратит свой несанкционированный концерт – этот безобразный митинг.

— Да это же гениальный пиар! – закричал какой-то журналист. Это, как Сальвадор Дали, – тот ездил по Парижу на козе, а над Нью-Йорком летал на самолете и разбрасывал свои рекламные листовки. Да это же ГЕНИЙ пиара!!! Не трогайте его! Он достоин миллионов!!! Миллиардов!!!

А толпа людей, еще недавних слушателей, его публика, теперь забыла о той дурацкой музыке, все повторяя эти слова, – миллиард…, миллиард…, миллиард…, — и с интересом смотрела на математика-сумасшедшего-скрипача, которого сейчас поведут в обезьянник… А оттуда он выйдет миллиардером… Теперь это было модным.

— 29 –

Несколько дней Леонидов не выходил из дома. Он сразу же после того, как нашел себе работу, устроил отпуск. Да и не на что ему было добираться туда. Денег не осталось даже на проезд. В кармане было пусто, в холодильнике жалкие остатки продуктов, а в соседней комнате уставшая от такой жизни жена. Но какое-то смутное предчувствие подсказывало ему, что все решится как-то само собой. Нет, он не пойдет к тому издателю и не понесет ему свои рукописи, пока не вернется в свой “бизнес”. Хотя совсем недавно, всего пару лет назад, он зарабатывал за один день столько, что можно было не на метро, а на самолете слетать в другую страну, там заказать шикарный ужин в ресторане, съесть его, а, вернувшись обратно, не заглядывать в пустой холодильник. А сейчас не было денег даже на метро и на электричку. Только вспоминал глаза паренька, который, забыв про свое пиво, читал его книгу.

— А может, плюнуть на все, — и посмотрел на гору книг, подпиравших потолок, — он не будет за деньги продавать свое умение писать, не превратит это дело в фабрику, как сегодня делают многие, почти все. Вернется в бизнес и все…

Он представил себе, как на долгие-долгие годы снова погрузится, ляжет на дно, не задумываясь ни о чем, будет смотреть только себе под ноги… Нет, все должно решиться как-то само собой, — он чувствовал это.

Галя вернулась из магазина и принесла много продуктов.

— Заняла денег? – спросил он ее.

— Можно сказать и так, — ответила она.

Он не понял и смотрел на нее выжидающе.

— У тебя заняла, Леонидов, добавив:

— Ты поройся в карманах своей одежды – это же Клондайк! У тебя миллион курток, и в каждой из них куча денег. На черный день делал сбережения?

Он действительно любил менять куртки – не костюмы, не галстуки, а именно куртки, которых у него было множество, а кошельков не любил и поэтому деньги всегда рассовывал по карманам.

— Это я только в одном шкафу посмотрела, поищи теперь в другом.

Он неуверенно подошел к шкафу и открыл дверцу. Сняв с вешалки две свои старые куртки, начал из карманов доставать деньги. Действительно, в те времена он не признавал мелочь и пользовался только купюрами крупного достоинства – их теперь и доставал. Тысячи и тысячи рублей! Когда-то он из дому не выходил без двадцати-тридцати тысяч в кармане. А теперь… Она посмотрела на него, и он прочитал ее взгляд. Это был взгляд в прошлое, когда они ни в чем не нуждались.

— А, может, вернуться туда, спокойно облокотиться на благополучие и не думать ни о чем? Сможет ли? Почему бы и нет? Только больше ничего не напишет… Но, почему? Неужели невозможно совмещать такие вещи!… Это все книга! Та самая книга – последняя! Она не дает ему покоя, не дает жить!!! Нет, пока не допишет ее, все будет так, как сейчас.

И еще вспомнил глаза этого парня в вагоне…

Он взял себе пятьсот рублей на оплату “точки”, сотню на проезд и много своих книг. Остальное отдал Гале (на какое-то время хватит), – он почему-то был уверен, что сегодня ему повезет – билет в один конец. Так даже интереснее!

Быстро добрался до вокзала – места своей работы, заметив старушку у высокой стены, зачем-то купил у нее пучок укропа, потом билет и вот уже знакомый вагон и знакомые лица коробейников. Они продолжали уверенно ходить по вагонам и продавать свой товар. Они упорно, привычно работали. Люди зарабатывали свои нехитрые деньги. Он встал в тамбуре, снова не решаясь войти в вагон. Стоял так и смотрел. Театр! Новая роль! Что же мешает? Он посмотрел на пакет с книгами. С каким бы удовольствием сейчас он прошел по вагону и просто подарил их этим людям. — Идиот! – подумал он, вспомнив глаза Гали, пустой холодильник и те жалкие остатки денег.

— Привет, — окликнул его знакомый парнишка, которому он подарил книги.

Он поздоровался, почему-то с волнением посмотрев на молодого человека. Это был его первый читатель. (Галя и Петров не считается. Они были близкими ему людьми. Они субъективны. А этот…) Парень уставился на него и смотрел как-то странно… И молчал. А Леонидов не решался спросить.

— Так это, оказывается, ты написал,… писатель?

— Ну, я! – ответил Леонидов и выжидающе посмотрел на него.

— Знаешь, — продолжил тот, потом поправился, — знаете. А вы мне должны кучу денег! – произнес он.

— Не понял, – спросил Леонидов.

— Ты…, вы говорили мне, что книжка понравится?… Ну, я только детективы читаю, а это…

— Что? – переспросил Леонидов.

— Короче, я прочитал вашу книжку.

— Ну?

— Что, ну? Читал долго. Книжка длинная. Я проехал свою остановку, въехал в чужую зону, так добрался до самой конечной остановки. Сидел как дурак и читал… Потом вошли контролеры и развели меня на тысячу рублей! Вот так!

— Ну, извини, — засмеялся Леонидов.

— Понимаешь, — в запале продолжил тот, — я читаю только детективы или фэнтези, короче, попсу разную, а тут… Я никогда раньше не проезжал своей остановки.

— Ты хочешь, чтобы я отдал тебе эту тысячу? – спросил Леонидов.

— Нет, — ответил он, — дело не в этом…, я хотел спросить вас,… а нет еще таких же книг? Ну,… те я уже прочитал. Нет у вас чего-нибудь ещё, типа этих. Я бы заплатил… Только не сейчас – с получки отдам обязательно.

Леонидов с удивлением посмотрел на парня. Он не шутил и говорил серьезно. Он не думал, что так можно выражать свое признание.

— Пишу одну, — ответил он. – Скоро закончу, дам тебе почитать, пока других нет.

— Жалко, — ответил парень, — да ты не заморачивайся, про штраф – это я так, в шутку. Просто, классно!… Чтобы отшибало мозги – такое бывает только с девчонкой или за бутылкой, а тут… Совсем по-другому. Короче, пиши, писатель. Будет готово, дашь прочитать, договорились?

— Только деньги на следующий штраф приготовь, — засмеялся Леонидов.

Парень ушел, а он стоял в тамбуре, смотрел в окно и думал. Яркий лучик солнца ворвался сюда, осветив его задумчивое лицо, пакет с книгами и людей, которые со своими мешками и рюкзаками проходили мимо. Этому солнцу со своей высоты было интересно смотреть на человека, который вел себя как-то по-другому, иначе, нежели остальные, прочие в этом вагоне, в поезде, в этом городе, в этой жизни. А Леонидов все стоял и смотрел в окно. Мимо пролетали деревья и дорожные столбы, полустанки и люди, стоящие на платформах, пролетали городки и поселки, и только солнце было постоянно, висело на своей высоте и никуда не исчезало, оно светило и согревало его, и время тоже замерло и не торопилось.

– Летаем, — подумал Леонидов, глядя в окно. – Вот почему — “Летаем”! Иначе и не назовешь.

— Ты куда пропал? — очнулся он от знакомого голоса. Рядом стоял хозяин поезда…, пяти поездов, дышал утренним перегаром и смотрел на него.

— А, это ты? – с сожалением оторвался от своего созерцания Леонидов и полез в карман за деньгами – платой за “точку”.

— Прогуливаешь! – сказал тот и засмеялся. – Я тебя несколько дней искал, думал, что соскочил с моих поездов.

— На, держи, — Леонидов, вынув пятьсот рублей, протянул ему, — как договаривались.

— Не совсем так, — ответил ему этот человек, глядя на деньги, — условия изменились.

— Но, у меня нет больше, мы же договорились, какого черта? — возмутился Леонидов.

— Ты меня не понял, — сказал тот, тоже достав из кармана пятьсот рублей, протянул их Леонидову.

— Не понял, — сказал удивленный Леонидов.

— Почему не сказал, что книги твои? – спросил хозяин поездов.

— А что говорить? – ответил он.

— Короче, возвращаю твои деньги, — сказал тот и добавил: — будешь работать бесплатно, считай, что ты мой гость.

— Да, ну, спасибо, — протянул, удивившись Леонидов, – а зачем деньгами, просто, вернул бы книги и все.

— Нет, книги не верну, — ответил парень, книги я взял себе…, купил у тебя. Четыре штуки, а пятую продал. Так что, держи, — и он сунул в его руки деньги. Леонидов стоял ошарашенный. Он не знал, что сказать. А хозяин поездов, (пяти поездов!), достав из своей сумки одну из его книг, произнес: — Оставь мне это…, типа…, ну, как это называется, — и протянул ему ручку.

— Автограф? – удивился Леонидов.

— Ну, типа того, — сказал парень.

Леонидов покраснел, быстро черкнул на первой странице своей подписью, вернув книгу назад.

— А больше почитать нечего? – спросил он.

— Нет, пока пишу, — ответил Леонидов.

— Ну, допишешь, дай почитать, — сказал тот, пожал на прощанье руку и собрался идти дальше. — Расписание не потеряй, летаем строго по этому времени. Давай, писатель! Бывай! Пиши! Рад был познакомиться.

И он исчез в глубине вагона. А Леонидов долго стоял, рассматривая эту купюру, которая сверкала в руке в свете яркого солнца. Когда-то он зарабатывал пачки таких же денег, а тут стоял, и не мог оторвать своего взгляда от этой бумажки.

– Таких денег? – подумал он, — нет, таких он не зарабатывал никогда. Это был первый гонорар за его книги.

— 30 –

Клейзмер снова отправился на встречу со своим городом. Он шел к его улицам и площадям, гранитной набережной, замерзшей Неве и к людям, живущим там. Вчера ему не составило труда унести ноги от целой армии блюстителей порядка. Ему это ничего не стоило. Сейчас он был способен на многое… на все. Вот только не знал, с какой стороны подступиться, подойти к тем людям, чтобы ему не мешали. Он “завелся” (как иногда говорят), и теперь путь у него был один — из этой надоевшей квартиры – в город. Он снова шел по его улицам, легко, с удовольствием преодолевая километры пути, озираясь по сторонам. А в руках его был старенький музыкальный инструмент, скрипка, которой вчера так и не дали доиграть до конца, и теперь он шел, оглядываясь и улыбаясь…

В каком-то дворе увидел толпу ребятни, играющих в войну. Они построили из снега две высокие горки и, прячась за ними, расстреливали друг друга твердыми снежками. Он остановился, постоял, посмотрел на них, вынул свой инструмент и заиграл. Дети сначала не поняли, потом прислушались и замерли.

Остановив эту веселую игру – свою бессмысленную войну, смотрели на него, стояли и слушали, внимая этим звукам. А высокий человек с черной развевающейся бородой на холодном ветру, все продолжал играть, выводя ноты, словно таинственные символы на снегу. Он чертил в этом морозном воздухе неизвестные формулы, которые не требовали доказательств. Просто играл, и музыка уже заполняла собой весь этот темный двор-колодец, зажатый со всех сторон серыми бетонными домами. Пространство становилось больше, музыка громче. Дома раздвигались, и уже огромная площадь была под его ногами, а посреди нее стояла толпа детворы и заворожено слушала его музыку. Музыку без мелодии, без нот, и только звуки будили в этих маленьких детских сердцах что-то неведомое ранее…

Вдруг смычок выпал из его руки и, словно острый кинжал, воткнулся в высокий сугроб, а человек схватился за свое лицо, залепленное мокрым снегом. Он не успел отряхнуться, а в него уже летели десятки, сотни снежков, они больно колотили по голове, по всему телу, попадали в скрипку, которую тот пытался удержать, но, все было тщетно. Ребятня с диким восторгом продолжала свою войну. У нее появился удивительный противник, высокий, бородатый, с длинными волосами, прекрасная мишень! Его не защищала никакая стена, и они смело шли в атаку.

— Ни фига себе!!! – воскликнул какой-то парнишка, который и начал эту войну. И теперь все эти маленькие люди смотрели куда-то наверх. А на крыше одного из домов стоял этот черный бородатый человек, продолжая играть на скрипке.

— Давай! Стреляй в него! – опомнился мальчик, — наверх, на крышу!!!

Детвора забежала в какой-то подъезд, а снизу остались самые меткие стрелки, продолжая вести свой прицельный огонь.

— Бей его! Выше! Еще выше!!! – корректировал расстрел парнишка.

Тут один белый тяжелый снаряд попал в какое-то окошко, и звон разбитого стекла возвестил о конце игры. Дети разбежались кто куда, и только этот человек остался один там, наверху, и растерянно смотрел вниз. Потом и он исчез…

Репортаж с места событий.

Мы ведем наш прямой репортаж с Центральной площади города. Какой-то человек, забравшись на крышу здания Эрмитажа, стоит там и играет на скрипке. Как он смог туда попасть, остается загадкой. Здание музея прекрасно охраняется, и попасть туда, минуя сотрудников милиции, невозможно. Тем более, что все люки, ведущие на крышу, закрыты.

На площади собираются толпы людей. Они смотрят на этого странного человека и ничего не понимают… И мы тоже пока не имеем какой-нибудь дополнительной информации… Давайте увеличим картинку… Сейчас мы видим, что это высокий человек в черном пальто, у него длинные волосы и борода. Он старательно выводит какие-то ноты смычком… Эта музыка… Впрочем, сейчас не важно, что это за музыка, поражает сам факт его пребывания там. И еще удивляет поразительное сходство этого человека со всем известным ученым, математиком, который не так давно отказался от своего миллиона. Взгляните на него. Мы даем картинку его фотографии – просто одно лицо… Мы ничего не хотим сказать, но это сходство может заметить каждый. Впрочем, повторяю, пока мы ничего не хотим сказать. Хотя известны некоторые чудачества этого человека. Он не взял огромные деньги – премию, присужденную ему, он любит не только математику, но и музыку. Он собирает грибы и носит длинные волосы. Он никогда не бреется… Впрочем, пока мы не готовы что-то добавить к этому комментарию, но сходство поразительное…

Мы видим, как на площадь все продолжают стекаться люди. Уже сотни, может быть, даже тысячи…

Из милицейского протокола.

По нашему заданию на квартиру Г. Клейзмера был отправлен наряд для выявления его личности и местонахождения. В дверь долго звонили. Открыл заспанный человек, похожий на математика Клейзмера. Впрочем, скорее всего, это и был Клейзмер – кому же еще находиться в квартире Клейзмера с внешностью Клейзмера, как не самому Клейзмеру? Человек, похожий на Клейзмера, на вопрос – вы ли Клейзмер, ответил странной фразой и попытался закрыть дверь, но в результате следственных действий дверь осталась открытой, и допрос был продолжен.

На все требования, а именно:

  1. Предъявите ваши документы.
  2. Что вы сейчас делаете на крыше Эрмитажа?
  3. Зачем вы там играете на скрипке?
  4.  Почему вы находитесь дома, когда в данный момент вы должны находиться на крыше Эрмитажа.

— и так далее, подозреваемый Клейзмер отвечал одной и той же непонятной фразой: – “Я не даю интервью”.

Добиться от него других показаний было невозможно, из чего следует вывод, что Клейзмер на крыше Эрмитажа не Клейзмер, а совсем другой хулиган.

На просьбу подписать протокол он ответил уклончиво, сказав, что не дает автографы, тем самым отказался от помощи следствию. Отсюда делаем вывод, что это и был настоящий Клейзмер. А на крыше Эрмитажа Клейзмер, но совсем другой.

Репортаж с места событий.

Мы продолжаем вести наш репортаж о человеке на крыше Эрмитажа. Вот, с двух сторон начали появляться бойцы спецподразделения по борьбе с хулиганами на крышах. Это элитный батальон, и сейчас мы посмотрим, как эти ребята будут работать. Зрителям нашего канала представляется уникальная возможность наблюдать за ними в прямом эфире. Мы видим, как они, оставаясь почти невидимыми, подходят к человеку, похожему на Клейзмера,… все ближе. Они, по-видимому, решили взять его с поличным в тот момент, когда он продолжает играть, чтобы в буквальном смысле поймать Клейзмера за руку… Так, одну секунду… Мне только что сообщили наши сотрудники, имеющие прямой выход на милицию, что Клейзмер на крыше,… так,… не очень хорошо слышно… Клейзмер на крыше – это другой Клейзмер?… Другой Клейзмер!… Да-да, я все поняла, Клейзмер, но другой… Стоп… А мы ничего и не говорили… Мы только предполагали, ссылаясь на внешнее сходство…

Бойцы из элитного отряда уже подходят вплотную, уже окружают его! Сейчас… Это невероятно… Клейзмер… Простите, человек, похожий на него, исчезает на наших глазах. Мы с вами видели это – в прямом эфире! Это потрясающее зрелище – был человек, математик…, простите, скрипач, и его больше нет… А, посмотрите направо! На колокольне Казанского Собора возник точно такой же человек! С такой же бородой и скрипкой! Он тоже играет! Это удивительно!!!

Настоятель Собора, услышав какие-то странные звуки наверху, кинулся туда. Это было удивительно и непонятно. Но он ясно слышал,  что кто-то там играл на скрипке. Он спешно для своих немолодых лет взобрался по лестнице и действительно увидел возмутительное зрелище. Прямо на колокольне, в святая святых его Собора, стоял какой-то заросший бородатый человек и бесстыже играл на скрипке.

– А ну-ка, кыш отсюда, нечистая сила. А ну-ка, вон отсюда, безобразник. Надо же, место нашел. Изыди!!! Вон!!!

Он оттер взмокший лоб и округлившимися глазами посмотрел на пустое место… и на крест в своих руках. – Вот что делает Крест! – перекрестился он. – Вот что делает истинная Вера!

Дьявольское наваждение исчезло с глаз его, и только крики людей внизу на площади…

Из милицейского протокола.

Операция по пресечению действий опасного хулигана на крыше под названием “Клейзмер” зашла в тупик. Преступник теперь свободно разгуливает по крышам города. Стоит бойцам отряда подняться, чтобы обезвредить его, он исчезает и тут же появляется на соседней крыше. Так продолжается уже несколько часов… Было принято решение по преступнику открыть огонь резиновыми пулями, бойцам выданы винтовки для ведения точного прицельного огня. Операция продолжается. Операция носит такое название, поскольку получила его до момента опознания настоящего Клейзмера. А поэтому менять его уже не будем, чтобы не возникло путаницы.

Репортаж с места событий.

Наши камеры установлены по всему городу. Человек, хулиганящий  на крышах, продолжает вводить в заблуждение отряд бойцов спецотряда. Они получили винтовки, и теперь снайперы замерли в ожидании приказа. Толпы людей на улицах, невзирая на опасность попасть под случайную шальную пулю, продолжают стоять внизу. Мы готовы к продолжению репортажа, мы ждем приказа. Кажется, он получен!… Бойцы стреляют!… Это настоящее чудо! Как только прозвучали первые выстрелы, человек словно начал размножаться на наших глазах, создавая свои точные копии. И теперь десятки, сотни людей со скрипками в руках занимают все крыши поблизости. Это галлюцинация! Все они играют одну и ту же мелодию. Но теперь это уже целый оркестр! Это голограмма, мираж! Скрипок много! Очень много. Они все объединяются в один согласованный хор… Но теперь играют разные партии. Это одна музыка… какая… не важно какая, но играют ее тысячи скрипок. Каждая на свой лад, но все вместе, в унисон. Теперь у нас сотни скрипачей! Тысячи! Город дрожит от этого скрипичного оркестра.

Из милицейского протокола.

Операция “Клейзмер” снова зашла в тупик. Был отдан приказ стрелять по Клейзмеру, но Клейзмеров стало много. На каждой крыше по Клейзмеру. Выявляем главного Клейзмера. Зачинщика. Название операции не меняем, чтобы не задеть кого-то еще. Принимаем решение — по какому из них вести огонь… Огонь вести сразу по всем Клейзмерам. Приказ отдан.

Репортаж с места событий.

Теперь город похож на место боевых действий. Наши камеры расположены на всех центральных улицах города, и везде, на всех домах, стоит один и тот же человек и играет разные темы, но, если прислушаться, мелодия одна. А в руках сотен бойцов ружья с оптическими прицелами, и они ведут прицельный огонь. Ни один преступник пока не пострадал. Резиновые пули, словно пролетают сквозь эти фигуры, не причиняя вреда, а музыканты-хулиганы спокойно стоят и играют на своих скрипках… Но, что это??? Галлюцинация! Такое не укладывается в голове!!!

Из наблюдений психолога по чрезвычайным ситуациям.

Город был подвергнут психотропной атаке, вызывающей видения галлюциногенного характера. Дома, казалось, не стояли на месте, они плавали в воздухе, становясь то меньше в размерах, то больше. Некоторые из них поднимались плавно на высоту и оттуда, словно летающие шары, возвращались на свои места. Люди тоже начали парить над землей. Они перемещались свободно под звуки музыки и летали, создавая причудливые фигуры летящей толпы. Словно были в невесомости. Мною замечен один факт. В наиболее шумных местах города – на вокзалах, на площадях с высоким уровнем городского шума, с большой плотностью автомобильного потока, там, где дома были высокими, музыка слышалась меньше. В таких районах почти не было аномальных явлений. Из чего делаю вывод и рекомендации – единственный способ избавиться от воздействия этого неизвестного оружия – необходимость его заглушить.

Репортаж с места событий.

Мы снова на центральной площади! Сюда стягивается спецтехника и, по-видимому, сейчас будет какое-то новое решение у работников правопорядка. У людей уже кружится голова, возникают непонятные видения. Мы можем наблюдать, что в небе тоже происходят необъяснимые аномалии. Специалисты говорят, что мы подверглись мощному воздействию какого-то психотропного оружия, которое вызывает галлюцинации. Ничего страшного! Ждем реакции наших военных…

Сирена! Мы ничего не слышим! Люди на крышах продолжают водить смычками по скрипкам, но мы можем теперь различать только мощные звуки сирены, которые исходят из динамиков, установленных на машинах военных! Эта сирена как прекрасная музыка! Она заглушает скрипки, и дома начинают возвращаться на свои места, а люди на землю. В небе снова повисла сплошная черная туча, и теперь ничто не смущает умы наших горожан. Люди с удивлением, оторопев от пережитого, стоят и смотрят, слушая эту музыку. Эта сирена как избавление! Никто даже не думает закрывать уши. Просто слушают этот пронзительный звук и приходят в себя, в свое привычное состояние. Теперь будет долгое расследование такого хулиганства. Виновник должен быть найден и наказан! Смущать умы людей целого города!!!… Что это???

Черная туча, зависшая над городом, внезапно разверзлась. Люди, до сих пор играющие на своих дьявольских инструментах, исчезли, а в огромном проеме над центральной площадью города, в небе над самым ее сердцем, возникло сначала бородатое лицо, а затем рука с гигантским смычком. Огромная рука расширила этот черный проем, прикоснувшись смычком к скрипке, и заиграла. Мокрая борода тряслась, длинные черные волосы развевались на ветру, и мощные звуки, срываясь с этой высоты, сотрясали город. Мощные звуки сирены были писком комара рядом с этим небесным монстром. Скрипка продолжала играть, и ничто уже не могло ее заглушить. Музыка, которая так долго срывалась со струн, потом изгонялась, расстреливалась и умирала в мощном реве гудков из динамиков, теперь доиграла свою мелодию до конца… И тишина… Мертвая тишина. И только чудовищный образ этого черного человека в зияющем небесном окне, а еще выше над ним пронзительный яркий луч солнечного света… Или не солнечного вовсе — никто так и не понял… Затем только кромешный мрак и туча, наносимая ветром, схоронила это видение в своих плотных туманных слоях. Человек со скрипкой исчез… Хорошо бы навсегда…

Продолжение...


комментария 2

НАПИСАТЬ КОММЕНТАРИЙ

Ваш email адрес не публикуется. Обязательные поля помечены *

Копирайт

© 2011 - 2016 Журнал Клаузура | 18+
Любое копирование материалов только с письменного разрешения редакции

Регистрация

Зарегистрирован в РОСКОМНАДЗОР
Рег. № Эл ФС 77 — 46276 от 24.08.2011
Рег. № ПИ № ФС 77 — 46506 от 09.09.2011

Связь

Главный редактор - Дмитрий Плынов
e-mail: text@klauzura.ru
тел. (495) 726-25-04

Статистика

Яндекс.Метрика