Понедельник, 16.07.2018
Журнал Клаузура

Антон Лукин. «Кризис среднего возраста». Рассказ

Тетюрин Василий запил.

Это был крепкого телосложения мужчина. Сорока двух лет. Прямые густые волосы его ложились на лоб, заползали в глаза и оттого создавали впечатление сердитого человека, каким Тетюрин не был. Когда он работал, к широкому и сильному телу его прилипала рубаха, на крепких руках взбухали толстые вены, а волосы ложились, как мокрая тряпка. Был он из больших тружеников. Работать любил. И главное умел. Любое дело в его ладонях ладилось на лад. Любо поглядеть. С утра и до позднего вечера весь в делах. После рабочего трудового дня, не спешил как многие на диван к телевизору, а закатывал рукава и шел во двор. Работы и дома находил непочатый край. Еще и людям помогал. Обращались к Василию за помощью одинокие бабы или же те, у которых мужья в одночасье спились. Мужская рука везде и всегда необходима. Просили и знали, что Василий не откажет. Так и было. И от одной соседки Тетюрин шагал к другой со своим инструментом. Денег не брал. На предложение присесть за стол и отобедать ссылался, что некогда, и неловко извинялся.

— Ничего, — скромно ронял Василий у порога. – Еще отблагодарите авансом. Успеете. Земля круглая.

Так и было.

В загул Тетюрин уходил раз в год и в одно и тоже время. В сентябре. Брал отпуск и три недели не просыхая пил. Последнюю неделю отлеживался. Ел одну окрошку, не выходил из дома и никому не показывался. А после снова возвращался к работе, и как вол, не разгибая спины, до позднего вечера трудился.

Когда напивался, то не тратил из семейного бюджета ни копейки. Вот тут-то и вспоминалась Васькина доброта и его золотые руки. К сентябрю месяцу бабы запасались самогоном. И все три недели принимали Василия как дорогого гостя. Пятилитровыми банками выдавали Тетюрину самогон и закуски на любой вкус. Каждая соседка знала, что Василий три недели будет ходить по бабам и собирать «авансы». И каждая пыталась угостить всем самым лучшим, чтобы не осрамиться в Васькиных глазах. За стол тот никогда не садился. Выпивал с хозяюшкой стопочку. Благодарил. И приняв угощение, шел с мужиками куда-нибудь за село. Все это время, пока Вася пьянствовал, за ним по пятам ходили любители принять на грудь. Знали, что у Васи есть и тот не откажет.

— Маруся, — говорю ей. У меня настал кризис среднего возраста. Это ни одному мужику не избежать, — жаловался Тетюрин на жену. – Неужто я не могу душу свою залечить? Что ты меня терроризируешь так, что мне и домой заночевать идти неохота.

— Правильно, Вася. Правильно, — кивала какая-нибудь одинокая бабенка. – Как же не выпить? Поди и ты такой же человек. Душа она у всех одна. Ей отдыхать иногда положено.

— Вот и я ей об этом же толкую. А она все одно – не ходи по домам, не позорь меня. Хуже, говорит, попрошайки. А какой же я попрошайка? Я авансы собираю. Верно, ведь?

— Верно, Вася. Верно, милый, — кивала головой какая-нибудь вдовушка. – Не слушай ты никого. И Марусю свою не слушай. Ты, извини меня, конечно, — поправляла в суматохе соседка платок. – Но она у тебя какая-то суматошная. Вроде и дурой не назовешь. А все туда же. Да на такого мужика молиться надо и день и ночь. А она еще ноздри раздует. Не совестно? Вот, скажи мне, а? Не совестно?

— Кризис у меня. Кризис среднего возраста. Разве я что поделать могу? – оправдывался Василий. – Я ить и поделать ничего не могу. Это сильнее меня. Так природой заведено. А против природы не пойдешь. Кто я такой, чтоб против матушки-природы идти. Вша зеленая.

— Ох, Вася. Был бы ты у меня в мужьях, как принц персидский жил бы. Раз в год это не страшно. Раз в год даже нужно развеяться. Человек ты али не человек в самом-то деле?.. Какой скотине и той отдых нужен. А тут мужику раньше времени могилу копают. Не ценит она тебя, Вася. Ох, не ценит. Не такую жену тебе надо.

Тетюрин хмурил бровь и разговор переходил на другую тему.

Замужние бабы, подавая Василию магарыч с едой, просили и умоляли только об одном.

— Если мой появится, гони ты его Вася в шею. Дай по загривку разок, чтоб по пятам не ходил, негодник такой. Он мне ирод эдакий всю жизнь искалечил.

Тетюрин принимал угощенье и покидал избу. И все знали, что Вася не откажет. Не такой он человек, чтоб от кого-то прятаться да еще и прогонять, когда есть чем себя и других побаловать.

Уйдя за село, расположившись где-нибудь у оврага, Василий с мужиками оценивал самогон.

— Твоя совсем гнать не умеет, Павлуша, — кряхтел кто-то из пьянчуг. – Как ослиная жидкость.

— Чаво? – хрипел Павел, самогон жены которого теперь пробовали.

— Того. Завсегда твоя Лариска жадничает. И тут поскупилась сахарку да дрожжей купить. Как вода.

Павел оправдывался и всеми силами заступался за жену. Мол, продукт хороший, это только вам, алкашам, уже и чистый спирт сиропом покажется.

— Вася, скажи им. Ну, скажи! – ругался Павлуша.

— Пойдет, — кротко отвечал Тетюрин.

— Мило дело у Леонидовны брать. Эта ведьма знает, как мужика порадовать. Еще при царе горохе гнать стала. Пожалуй, пока в землю не ляжет, так и будет брагу ставить, — говорил один. – Эта знает толк в самогоноварении.

— Знает, — соглашались с ним остальные и разливали еще по одной.

Василий выпивал, закусывал и задумчиво глядел на большие кудрявые облака, что медленно заползали друг на друга. Был он не многословен. Не любил попросту трепать языком. У трезвого и слова не вытянешь. Больше работал и молчал. Когда же наступал «кризис среднего возраста» Тетюрин немного оживлялся, и даже, как замечали за ним, любил чуток свалять дурака. Среди ныне появившихся товарищей Васю больше всех радовал Аркаша. Аркаше было тридцать четыре года. Одна нога его была короче другой. При ходьбе сильно хромал. Но это не мешало ему выплясывать на свадьбах и других праздниках. Иной раз такого стрекача задаст, что все дивились. Аркаша играл на баяне и всегда и всюду ходил с ним. Где Аркаша, там и музыка. А где музыка, там, конечно, праздник. Аркашу не редко звали посидеть и всегда угощали. Аркаша был веселый малый. Было с ним как-то легко. И потому, как только Василий уходил в отпуск, почетное место рядом с ним имел только баянист. И пока шагали к оврагу по селу, то обязательно с музыкой. Аркаша прихрамывая, играл на баяне, а позади несколько голосов наперекос горланили песню. И только Вася, держа одну руку в кармане, а другой лузгая семечки, важно шел по улице. Как барин. Маруся, жена его, не знала куда в это время глаза деть.

— Ну что ты так мучаешься? – успокаивали ее. – Подурит немного, да перестанет.

— Смеются ведь все над ним. Как же не переживать? — сквозь слезы вздыхала женщина. – Стыдоба-то какая. Стыдоба.

Вот и сейчас испробовав Павлушиной жены самогон, Тетюрин взмахивал рукой –давал команду. Аркаша брал баян и мелодия лилась по всему оврагу и уходила в село, где местный люд понимал и догадывался по какому случаю праздник и кто гуляет. Если Аркаша затягивал грустный мотив, его старались перебить, но Василий показывал кулак и все успокаивались и внимательно слушали. А Аркаша мог не только играть хорошо, но и петь. Так голоском своим чертенок всю душу истеребит, что она потом долго не знала, как успокоиться. Вася плакал слушая Аркашу. Хватался за голову, тряс ею, и изредка подпевал.

Ой, то не ветер ветку клонит,   

Не дубравушка шумит,       

То мое, мое сердечко стонет,

Как осенний лист дрожит.

То мое, мое сердечко стонет,

Как осенний лист дрожит…

Затем снова выпивали. И наступал привычный галдёж. Кто-нибудь обязательно рассказывал смешные истории из жизни, и Василий щуря глаза, со всеми смеялся. Любил он послушать местные байки. И хотя сам придумывать и слагать так не умел, но слушал с большой охотой. Среди нынешней компании находились заядлые рыбаки и охотники в прошлом. И потому историю о том, как однажды выловили такую рыбу, что она и в лодку не поместилась, пересказывали ни по одному разу. А о том, как кто-то раненого медведя душил самолично вот этими самыми ладонями, когда закончились патроны, веселило Васю особенно. Он тоже пытался что-нибудь рассказать эдакое смешное. Даже придумывать пробовал. Но не выходило.

— Ничего. Трепать языком не каждому дано, — говорили ему. – Зато бог руками и головой наградил. Это высшая похвала и награда.

И каждый говорил Тетюрину какой он молодец. Лести в словах не было. Василия действительно все уважали. И признавались, что если бы не алкоголь, то и они могли бы еще о себе заявить так, что многие бы ахнули. И честно кивали, что нету сил расстаться с этой дрянью. Искренне завидовали Тетюрину, который лишь раз в год позволял себе расслабиться и отдохнуть. Тот слушал и жалел каждого. Ведь перед ним сидели еще не старые люди. Которые, если сожмут волю кулак, в самом деле могли бы поменять жизнь. Повернуть русло реки в обратную сторону. Но, видимо, вино сильнее этого. И потому один честно признавался почему ушла жена, другой, как еще его терпят, но уже не ставят и в грош. Живешь – живи, помрешь – схороним. А ведь и они когда-то лет десять-пятнадцать тому назад были лучшими комбайнёрами, каменщиками, электриками, сварщиками… Но зеленый змий взял свое.

Аркаша брал баян, и стараясь развеять обстановку, прогнать внезапно навалившуюся грусть, запевал, что-нибудь веселое. И игривая мелодия, как молодая лошадка, била копытами в душу и на лице появлялась улыбка. Хлопали в ладоши, громко свистели и кричали под звук баяна.

Внизу оврага протекала река. Узкой змеей изгибалась она вдоль заросшего кустарником берега. Вдали виднелись избы соседней деревни. Легкие струйки дыма тянулись ввысь в каждом дворе. Топились бани. Была суббота. Любопытно было наблюдать за всей этой картиной. Ведь в каждом этом переулке, величиной со спичечный коробок, живет жизнь. Кто-то сейчас таскает воду, подкидывает дрова, готовит белье. И все эти люди, с их избами, скотиной и банями могли уместиться сейчас на одной Васиной ладони. Забавно. И там жизнь, и по этот берег реки и оврага тоже жизнь. Там баня. Здесь праздник… Вот комарик пропищал над ухом. У него тоже своя жизнь. Комариная. Насекомая. Но ведь все-таки – жизнь.

Тетюрин любовался местными просторами и про себя дивился, как же красив их край. И как раньше всего этого он не замечал. Не приходило в голову то, что соседняя деревушка может поместиться на его ладони. Да разве такое придет когда на ум? Глупость. А вот нет, пришло же. И это отчего-то Василия радовало, словно он открыл неведомую никому тайну.

— Жизнь, — тихо вырывалось из его уст.

— Что, прости? – спрашивали его. – Жизнь?.. Да-а, жизнь такая штука. И не предугадаешь, как ее прожить. Все мы за школьной скамьей верили, что будет и дом, и семья, и машина с работой. Будет все как у нормальных людей. А видишь, как?.. Кто-то спился, кто-то сидит, а кто-то по глупости накинул петлю на шею. Другие начальниками стали, при галстуке ходят. А ведь тридцать лет тому назад все мы за одной партой ютились. И эти и те. Одни игры были, одни мечты… Умеет жизнь выкинуть шутку. Суровую. Умеет, стерва.

Василий задумывался. Часто размышлял он о том, что в трезвую голову никаким ветром не задуешь. Парадокс, да и только. Сам удивлялся. И все же не переставал вести думу с самим собой. Люди всегда делились на хороших и плохих, на сильных и слабых, на глупых и умных… Гораздо обиднее другое – когда умные становятся дураками, сильные характером люди опускают руки, а хорошие превращаются в ничтожество. Вот что больно. Тетюрин становился мрачен и подолгу молчал. Молча смотрел он на каждого кто был сейчас с ним рядом. На грязные в синяках и царапинах пьяные лица и опускал голову. Не желал говорить в слух то, что приходило сейчас на ум. Те же, в свою очередь, по Васиному виду понимали приближающийся конец веселья и халявы. Так было всегда. За неделю перед отпуском Тетюрин ходил хмур, почти не разговаривал. Ждал и готовился к празднику. И за пару дней, как прекратить пир, тоже все больше молчал и хмурился.

— Может, напоследок посидим завтра, а? – спрашивал Аркаша. – Я еще поиграю.

Василий молчал.

Домой приходил затемно. Присаживался на скамью и подолгу курил, любуясь вечерним небом. Сколько же на небе звезд? Удивительно много. Каждая эта сияющая крохотулька на самом деле может быть больше нашей планеты. Вот где, действительно, хранится тайна за семью замками. И, наверное, на каком-нибудь из этих мигающих огоньков есть жизнь. Есть. Безусловно. Может быть где-нибудь далеко-далеко сидит сейчас такой же вот, как и Василий, чудик, и рассуждает о жизни, любуясь нашей Землей. Может. Почему бы и нет. Тетюрин вздыхал, делал большую затяжку и тушил каблуком окурок.

— Как же все-таки мал и беспомощен человек, — тихо ронял он.

Выходила жена, присаживалась рядом. Молчали. Вот в такую же теплую ночь, когда-то, совсем, казалось бы, не так давно, любили гулять они с ней до самой зари. Много разговаривали. Это Вася помнил хорошо. Слова лились сами собой. Может и несерьезные, и по большей части даже и ни о чем, но слов было немало, и было весело. Молодость-молодость, тем и прекрасна ты, что, как маленький расточек тянешься к небу и умеешь радоваться жизни. В мелочах находить приятное. Трудно в двадцать лет представить себе, что когда-нибудь жизнь будет однообразной и скучной. И даже перестанешь мечтать.

Василий потирал лицо и брал в свою огромную ладонь крохотную ладошку жены. Как же хорошо, что рядом есть человек, который тебя любит и переживает за тебя. Человек не должен быть один. Каждому, каким бы сильным и могучим он не был, нужен тот, кто в трудную минуту приласкает и утешит. Это главное. Знать, что тебя любят и ждут. Пожалуй, в этом и заключается смысл жизни – уметь любить и в любой ситуации оставаться человеком.

Маруся, прислонившись к широкому плечу мужа, тихонько вздыхала:

— Пошли спать.

Тетюрин кивал, с трудом приподнимался и просил приготовить ему завтра окрошки. Женщина обнимала его, целовала в щетинистую щеку и вела в избу. Пьяные деньки позади. Теперь, оставалось только отлежаться, набраться сил и идти работать.

Антон Лукин


НАПИСАТЬ КОММЕНТАРИЙ

Ваш email адрес не публикуется. Обязательные поля помечены *

Копирайт

© 2011 - 2016 Журнал Клаузура | 18+
Любое копирование материалов только с письменного разрешения редакции

Регистрация

Зарегистрирован в РОСКОМНАДЗОР
Рег. № Эл ФС 77 — 46276 от 24.08.2011
Рег. № ПИ № ФС 77 — 46506 от 09.09.2011

Связь

Главный редактор - Дмитрий Плынов
e-mail: text@klauzura.ru
тел. (495) 726-25-04

Статистика

Яндекс.Метрика