Вторник, 25.02.2020
Журнал Клаузура

Иван Жердев

Жердев Иван Анатольевич

Биография – штука для писателя неинтересная, потому как прожитая жизнь не оставляет место для вымысла. И хотя за каждой датой и событием стоит масса впечатляющих вещей, выглядит эта биография, как сухая историческая справка или как книга техосмотра автомобиля, такого-то и такого-то залили масла, адаптировали коробку, поменяли колодки и прочие необходимые и неинтересные подробности.

Однако написать её хоть раз надо, потому как люди иногда справедливо интересуются – а ты откуда такой взялся?

Взялся я из семьи офицера авиации Серверного Флота в г. Архангельске. Вместе с семьей мотался по гарнизонам этого самого флота от Новой Земли и до Вологды. Советский Союз и Северный флот до сих пор люблю из-за детских воспоминаний о самой вкусной в мире сгущенке и тушенке, и самой красивой военной форме — чёрной с золотыми погонами. По праздникам белой.

После школы, в отличии от большинства одноклассников, поступил не военное училище, а в пединситут на факультет иностранных языков и стал долго и муторно учить английский, при этом успевая сильно бухать и иногда драться с милицией. За первое был отчислен из Вологодского пединститута, за второе из Ярославского, и волею судьбы оказался в Кубанском Госуниверситете в г.  Краснодаре, из которого меня отправили служить в войска особого назначения ГРУ в Группе Советских войск в Германии. Там я, наконец, выучил английский, потому как приходилось подслушивать супостата шесть через шесть часов, переводить и сообщать начальству о кознях Натовских вояк против моей Родины. Честно отшпионив положенные два года, я вернулся в родной до боли Универ и стал доучиваться.

А потом развалился СССР и я уехал в США. Там я прожил от звонка до звонка 15 лет, соскучился по Родине, вернулся и сел в тюрьму. Как выяснилось позже не за что-то преступное, а просто посидеть. Год отдохнул. В тюрьме есть одно неоспоримое преимущество — не только тебя не выпускают куда-либо пойти, погулять, но и к тебе никого не пускают. Там у меня было очень много свободного времени и интересные знакомства. С тюрьмы, собственно, и началась моя писательская деятельность. Совершенно точно зная, что сижу я не за что, и что за мной наблюдает целая группа квалифицированных офицеров из самых разных ведомств, я начал писать книгу на английском языке, где не стесняясь, слэнгом и матом, поносил, как всю правоохранительную систему, так и конкретных персонажей, своих следователей, судей и стражников. Части этой книги я пересылал в письмах матери, совершенно точно зная, что письма эти не дойдут, а завязнут в оперчасти, в силу сложности перевода моего изысканного английского.  Так и оказалось. Где-то через месяц меня вызвали в оперчасть и настоятельно попросили не писать писем на английском, так как их толком никто перевести не может, и все ведомства спихивают их друг другу в надежде, что всё-таки где-нибудь эту литературу переведут и оставят себе. Однако я писать не перестал, а продолжал поднимать образовательный уровень наших спецслужб.

Обращались со мной очень вежливо, так как не понимали, и до сих пор не понимают – кто я такой и на кого работаю. Мой честный ответ, что я никогда ни на кого не работал, кроме себя и своей Родины, не принимался в силу недостаточного образования моих оппонентов и их полного невежества в вопросах кастовой сущности людей и реинкарнации. А мне тупо предлагали на выбор разведки всех ведущих стран, включая ЦРУ, ГРУ, Моссад и даже почившее КГБ. Что творится в головах у этих людей, я до сих пор не понимаю.

К концу года заключения, когда стало совсем не понятно, что со мной делать – посадить, убить или наградить и отпустить, моя мама, простая русская баба Вера Ефимовна, поехала на приём к Путину, в Бочаров Ручей, где пообщалась с его представителями в приёмной, попила чаю и передала царю мою первую книгу стихов «Разрешите мне не врать» и два диска моих песен. А через месяц меня из тюрьмы отпустили, причём в день рождения меня и Сергея Есенина (3 октября) и я с сумкой и воздушными шариками вышел из ворот СИЗО 23/1 на ул. Воронежской 42, города Краснодара.

Почему меня отпустили мне до сих пор неизвестно, также как и почему меня посадили. Моему авторскому тщеславию хочется верить, что царь-батюшка впечатлился моими виршами, но скорее всего это не так. А вот почему именно, мне в этой жизни узнать, наверное, не придётся.

Но я благодарен судьбе за этот подарок. Я имею ввиду не освобождение, а само заключение. Ну где бы еще я смог спокойно осмыслить свою жизнь и понять кто я такой в этой жизни, и что мне с этим дальше делать. И худо-бедно, но начал я писать прозу, хотя и не на русском языке сначала.

За время пока я сидел, все мои компании в США были объявлены банкротами, а имущество ушло с молотка. И я, наконец, стал совершенно свободен. Я до сих пор искренне благодарен и российской и американской правоохранительным системам (в чём-то близнецы братья) за избавление и освобождение, полное и от всего. Честно. Не лукавлю ни капли.

Но произошло всё это не одномоментно. Я попытался сначала восстановить своё честное имя через суды, но потом плюнул и стал пить пока не умер. На это ушло почти десять лет.

4 августа 2015 года, врач Темрюкской городской больницы Борисыч зафиксировал клиническую смерть, а потом неожиданное возвращение блудного сына. Когда я очухался он мне сказал: «Сходи в церковь поставь свечку своему ангелу хранителю, потому что я, честно говоря, не знаю, как ты выкарабкался».

А больница в Темрюке находится всего в одном квартале от старого кладбища, где похоронена моя бабушка, баба Дуня. И я, как только смог ходить, туда пошёл, посидел, покурил, сказал: «Спасибо, бабуля» и теперь живу на даче, на море, в том же Темрюкском районе, в маленьком посёлке (всего три дома) по названию Калабадка. Название, скорее всего, пошло от казаков, когда сыновья селились коло батьки, и так и привилось, колобатьки, колабатка, Калабадка. Посёлок этот в шестидесятые годы смыло наводнением и его вычеркнули, как административную единицу, и наши три домика числятся за посёлком Пересыпь, Темрюкского р-на, хотя и находятся в километре от него.

Здесь я теперь и живу, пишу и счастлив. В доме нашем живёт четыре сущности, две мужского и две женского пола. Мужчины — это я и кобель Тишка, а женщины – это Ирина, моя жена, и Машка, чёрная кошка, с золотыми глазами. Живём дружно и весело. Летом к нам приезжают гости, много и кто попало, а вот осень, зима, и весна – это наше время. Людей никого, перед нами Азовское море и берег поросший маслинами.

Здесь я и написал свою первую книгу «Русские пазлы», куда вошли впечатления о жизни в штатах и в России, до тюрьмы, во время и после. Сейчас пишу другую. Ирина делает дом уютным, Машка иногда ворует у рыбаков рыбу, а Тишка – он Тишка, добрый и несколько юродивый. Хорошо живём.

Самое смешное, что всё что я здесь написал – чистая правда, до последнего слова, и даже еще не вся.


1 комментарий

  1. Byuf

    Читать не хочется… слишком много откровенной, мягко говоря, грубости… Вот и следующий вижу рассказ Ивана Анатольевича -«Алкоголик Вася, бизнесмен, поэт и сволочь». Что за охота собирать словесную мерзость? Охотников читать это не найдётся, только увидев название… Ничего не имею против, если мой комментарий удалит редактор

НАПИСАТЬ КОММЕНТАРИЙ

Ваш email адрес не публикуется. Обязательные поля помечены *

Копирайт

© 2011 - 2016 Журнал Клаузура | 18+
Любое копирование материалов только с письменного разрешения редакции

Регистрация

Зарегистрирован в РОСКОМНАДЗОР
Рег. № Эл ФС 77 — 46276 от 24.08.2011
Рег. № ПИ № ФС 77 — 46506 от 09.09.2011

Связь

Главный редактор - Дмитрий Плынов
e-mail: text@klauzura.ru
тел. (495) 726-25-04

Статистика

Яндекс.Метрика