Понедельник, 17.06.2019
Журнал Клаузура

Вадим Дулепов – поэт, «существующий в предложенных обстоятельствах…»

Моё понимание поэзии Вадима Дулепова для меня самой всё ещё неопределённо, но на уровне восприятия, а, пожалуй, даже представления, оно таково: формальная лёгкость, иногда – легковесность, непостижимым и недосягаемым (для меня лично) образом взаимодействует с содержательностью такой глубины, что сильно увлёкшись, есть риск утонуть.

Военный не только «по документу», но опыту, бывший «афганец», он сумел текстово, но до дрожи наглядно запечатлеть, пребывая «там и тогда», сомнительную романтику войны и несомненность человеческих чувств:

***

У него жена и дочь – шесть месяцев,

И любовь, не опаскуженная в быт.

Про любовь он плёл такую околесицу –

Хохотали мы потом до хрипоты.

Обижался, не спасён иронией.

Впрочем, очень быстро отходил.

И с майором вёл себя как с ровнею,

Чем майора сильно оскорбил.

Он ещё был облачён доверием,

И ещё не озверевший от тоски

К нам себя он всё тайком примеривал,

И военные всё поднимал тосты.

Всё про ордена, смущаясь, спрашивал.

В общем, лейтенант нам этот подошёл.

А сегодня лейтенанта нету нашего,

Врач сказал: «В сознанье не пришёл».

У него жена и дочь – шесть месяцев,

И любовь, не опаскуженная в быт.

Про любовь он плёл такую околесицу –

Хохотали мы потом до хрипоты.

«Послевоенный» и «мирный», мудрец, постигший главное и обнадёживающее: «финал обязан быть счастливым»:

***

я видел: пел глухонемой –

как дерево, махал руками,

мотал кудлатой головой,

мычал и топал каблуками.

среди асфальтовых полей,

где острый снег сипел прибоем.

для обеззвученных людей,

один, как перст, изгой изгоем.

конечно, пьяный вдрабадан,

конечно, дело у вокзала.

там под землёй играл баян,

а на земле – метель играла.

а он ни капли не играл

под репродуктором глумливым.

он был один, кто точно знал:

финал обязан быть счастливым.

и чтобы счастье не спугнуть,

мужские сдерживая слёзы,

он песню вёл, и песне путь

торили в небе паровозы.

сияй, подземный переход…

мети, стерильная позёмка…

пой, взбунтовавшийся урод!

нас ждёт родимая сторонка.

— Вы получили военное образование; офицер. Участвовали в боевых действиях в Афганистане и Чечне. Начало Вашего поэтического творчества – влияние скорбного вдохновение войны? Или Вы начали писать раньше?

— «Скорбное вдохновение войны» звучит, пожалуй, избыточно патетично…

Стихи я начал писать, как все, в отрочестве. Причина, тоже как у всех: зафиксировать себя в окружающем мире и мир в себе. Как я сейчас понимаю: словами мы описываем мир, поэзия ускоряет и проясняет смыслы и связи между ними.

Если мы говорим о моих военных стихах, там вообще всё было предельно утилитарно — как я понял позже, необходимо было зафиксировать события, очевидцем которых я стал, хотя бы в устной традиции. Подобная устная литература уже существовала до меня на магнитофонных кассетах, представление о ней наиболее полно может дать, например, исследование В. Огрызко «Песни афганского похода».

Кроме прочего, утилитаризм моих попыток что-то написать, заключался ещё и в том, что, плохо владея гитарой и стихосложением, я вынужден был сочинять песенки, которые привозил из командировок по Афганистану своим столичным кабульским друзьям, работающим в управлении спецпропаганды. Песенки были слабенькие, но всё равно благодаря им я считался желанным гостем, меня кормили пловом и наливали водки.

После Афганистана отправился служить в Уссурийск. Там у меня родился младший сын. Холодную воду в пятиэтажке на улице Ленинградской, где мы жили, подавали только ночью, воды требовалось много, а поскольку всё равно нужно было ждать, я и сделал окончательную письменную версию афганской книжки, чтобы она была: там — в голове и строчками — в блокнотах — было до десятка вариантов, их надо было привести в порядок и организовать в буквы.

Специальных попыток опубликовать свои стихи я не предпринимал. Да и сейчас считаю, что не важны ни способ опубликования, ни тираж, ни прочие технологии: главное, чтобы текст был зафиксирован, завершён. А там — «вода дырочку найдёт».

— Графика современной русской поэзии очень вариативна. У Вас же графическая «дерзновенность» ограничена тем, что все слова, которые по правилам современного русского литературного языка пишутся с заглавных букв, написаны строчными. Нельзя найти в ней и каких-либо новых сверхмодных стилистических приёмов, как, допустим, «пышной» (порой даже намеренно «пышной») орнаментальности или активного использования в качестве экспрессивного средства обсценной лексики. В целом весьма эмоциональная, Ваша лирика редко её «использует», а когда и «использует», то это такой… «стыдливый» мат, сказанный вполголоса, фонетически «проглоченный»… Нет намеренной «языковой игры матом», а лексико-семантический, синтаксический и композиционный уровни организации в большинстве текстов «не ссорятся», за счёт чего создаётся целостное их восприятие… Так вот, это какой-то намеренный подход к воплощению текста или «просто так пишется»?

— А какая такая «нарочитая орнаментальность» должна быть в стихах? Первая и главное качество поэзии — быть естественной.

То, что в моих текстах в записи отсутствуют заглавные буквы, — так это я пока не знаю в каком виде лучше их публиковать. Поскольку большинство своих текстов я сочиняю с голоса, лично мне она кажется вполне естественной.

Про орнаментализм, языковую игру и матерщину… Надо будет, и так напишу. Просто в том сюжете, где существую, нет потребности в каких-то выпирающих художественных средствах. А в стихах, как и вообще в жизни, важен прежде всего результат. Так что да, «подход намеренный».

— Уровень поэтической рефлексии, авторефлексии, в Ваших текстах, считаю, чрезвычайно высок. Но складывается впечатление, что всеми мыслями и чувствами Вы обращены более в прошлое, нежели в будущее. Почему? Всё главное УЖЕ произошло?

— Да, всё главное произошло. Христос распят. Каждый человек — личность и несёт личную ответственность за происходящее с ним самим и миром… Я стараюсь жить не вчерашним или завтрашним днём, а сегодня. Переживая жизнь сейчас, я, естественно, обращаюсь к своему и общему нашему прошлому опыту, сопоставляю. Метафизика, как и естественно-научная физика, основывается прежде всего на опыте, событии свершённом, уже случившемся.

— Стереотипы массового сознания существуют относительно всех явлений общественной и культурной жизни. Существуют они и относительно литературы вообще, поэзии — в частности. Так вот, согласно этим стереотипам, А. Пушкин был поэтом оптимистического мировосприятия, а, скажем, поэт М. Лермонтов являлся поэтом пессимистического мировосприятия. Вы себя можете «классифицировать» подобным образом?

— Я жизнь, в целом, люблю, стараюсь относиться к ней смиренно, но умею получать от неё удовольствие и радость.

— Ю. Лотман писал, что «при всей важности каждого из выделяемых в художественном тексте уровней, для построения целостной структуры произведения основной единицей <…> является слово». Помня, что в границах любого речевого произведения слово существует не изолированно, а в контексте, во взаимодействии с другими словами, обратным путем можно прийти к удивительно тонкой и глубокой мысли, некогда высказанной А. Потебнёй, согласно которой «весь текст ХП является, по существу, ОДНИМ СЛОВОМ». Безоговорочно принимая эту мысль, обнаруживаю в Вашей поэтической картине мира несколько главных концептов, как то: ЧУЖБИНА, РОДИНА, ЖИЗНЬ, СМЕРТЬ, ДОМ, ВОЙНА, МАЛЬЧИК (КАК ВОПЛОЩЕНИЕ БЕЗВОЗВРАТНО УШЕДШЕГО ПРОШЛОГО; ДЕТСТВА), ОДИНОЧЕСТВО (КАК ОДИНОЧЕСТВО ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЕ, ПРИСУЩЕЕ КАЖДОМУ ЧЕЛОВЕКУ С РОЖДЕНИЯ). Что-то ещё? И верно ли я увидела лично значимое для Вас, поэтически воплощённое Вами?

— Нет, не верно. Конечно, мне трудно судить, как мои тексты воспринимает читатель. Тут должна быть какая-то статистика, исследование (хотя не уверен, должны ли…). Лично для меня важен сюжет, динамика, диалектика, прости Господи, текста. Сам-то я мир воспринимаю как оппозиции: «жизнь» — «не-жизнь», «я» — «не-я», а если «не-я», то насколько и так далее. Перефразируя удивительно тонкую и глубокую мысль А. Потебни, — весь текст ХП можно определить ДВУМЯ СЛОВАМИ: «г…» — «не-г…»

— Сильно сомневаюсь, что мысль А. Потебни, даже будучи «изощрённо» перефразированной, содержала бы малейший намёк на подобное толкование. Впрочем, это Ваша личная интерпретация и мысль высказана весьма доступно.

— В вашей лирике, как мне показалось, достаточно громко звучит «региональная нота» — немалое количество стихотворений адресовано Уралу, Екатеринбургу (Свердловску): «над исетью свердловчайки/ в лёгких платьицах летят»; «под сенью харитоновского парка,/ где лиственницам, верно, лет по триста…»; «он – как мой свердловский город,/ как уральский тесный говор,/ тороплив, невнятен, вдов,/ не на выдох, а – на вдох…» и проч. Так вот, что это: любовь или просто вдохновение так указало?

— Я просто существую в предложенных обстоятельствах. Я здесь родился. Предки по отцу жили здесь с 17-го века. Мне нравится моя родина, здесь я себя чувствую естественно.

Досье

Родился в г. Нижняя Тура Свердловской области. Выпускник Львовского военно-политического училища (факультет журналистики). Проходил службу в Афганистане (за что был награждён орденом Красной Звезды) и других горячих точках. Майор запаса.

Первые стихи В. Дулепова были опубликованы в 1985 году. Проходя службу в Афганистане, записал (1987) альбом песен-фельетонов; часть из них имела большой резонанс.

Стихи поэта публиковались во многих всероссийских и региональных изданиях.

Является автором нескольких книг стихов.

Член Союза журналистов России. Член Союза писателей России. Лауреат нескольких литературных премий.

Жанна Щукина


НАПИСАТЬ КОММЕНТАРИЙ

Ваш email адрес не публикуется. Обязательные поля помечены *

Копирайт

© 2011 - 2016 Журнал Клаузура | 18+
Любое копирование материалов только с письменного разрешения редакции

Регистрация

Зарегистрирован в РОСКОМНАДЗОР
Рег. № Эл ФС 77 — 46276 от 24.08.2011
Рег. № ПИ № ФС 77 — 46506 от 09.09.2011

Связь

Главный редактор - Дмитрий Плынов
e-mail: text@klauzura.ru
тел. (495) 726-25-04

Статистика

Яндекс.Метрика