Аннотация

Рецензия представляет культурологический анализ поэтического сборника Анны Поповой «Стихофразы» как проявления неотрадиционализма в современной русской литературе. Автор — Лариса Дмитриевна Беднарская, доктор филологических наук, профессор кафедры русского языка ФГБОУ ВО «Орловский государственный университет им. И.С. Тургенева» — исследует уникальный жанровый синтез, в котором фразеологические единицы народной мудрости становятся источником поэтической медитации, инициируя диалог между индивидуальным и коллективным сознанием. Рецензия раскрывает герменевтическую природу стихофраз как пространства читательского сотворчества, где субъективные ассоциации поэта порождают множественность смысловых интерпретаций. Особое внимание уделяется антропологическому измерению поэзии Поповой — благожелательному проникновению в глубины человеческой души через монологическую структуру стихотворений от первого лица. Анализируется синкретичная форма стихофраз, балансирующая между графическим стихом и прозаическим ритмом, между традицией и новаторством. Рецензия демонстрирует, как в творчестве Поповой реализуется русская философская традиция понимания художественного образа как средства постижения невыразимого, где язык поэзии открывает тайные смыслы бытия — от частных человеческих драм до философии всеединства и памяти поколений.

Размышления о «Стихофразах» Анны Поповой

(Стихофразы. Орёл, 2015; 2-е изд., испр. и доп. Орёл, 2021)

В последнее время появилось определение нового направления –неотрадиционализма – типа художественного сознания, отображающего целый круг явлений в русской литературе XX–ХХI вв. Его отличает стремление к новизне в пространстве традиции, осознанная работа с традиционными формами во всём их разнообразии, но в новых формах, приближающих автора к читателю. Устанавливается диалог с Другим во множестве его проявлений. А. Попова, профессионально изучающая фразеологию, предваряет сборник предисловием, объясняет, что́ роднит народный перл мудрости фразеологизм со стихотворением. Фразеологическая единица многомерна, символична, образна, обращена к разуму и эмоциям, точна и неповторима, ёмка и лаконична. Народный образ, прошедший через поколения, сжатый в семечко, обещающее новую неповторимую жизнь, рождает новые образы – уже субъективные – «мои». Но субъективные ассоциации автора отзываются в читателях и в свою очередь вызывают новые ассоциации-образы. Так начинается сотворчество, у которого нет границ…

Интересно, что автор выбирает фразеологические сочетания, не потерявшие связи со свободными словосочетаниями – оставляющими больший простор для размышлений, уводящих поэта в беспредельный мир чувств, душевных и нравственных переживаний. Фразеологизм находится на стыке отстоявшегося словарного понятия и образа, который надо оживить, пробудить…

Поэт создаёт волшебный круг: от субъективного образа неведомого творца, положившего начало фразеологизму, к образу всеобщему, принятому народом, и от него опять – к субъективному миру поэта. И от него опять к непредсказуемым ассоциациям читателей, каждый из которых имеет право на своё прочтение. Так высвечивается суть художественного образа – слияние многих представлений в гармонично-нравственное единство на основе совпадения общего и индивидуального восприятия – не полностью, а в каких-то моментах, раздвигающих горизонты развития смыслов, одновременно разных и общих: «Свою личность можно постигать, только узнав её в другом» (М. Пришвин). В точке совпадения яркого индивидуального образа с общим национальным представлением о нём происходит общая радость узнавания, поэтому стихофразы – своеобразные амальгамы индивидуального и общего, оставаясь в душе читателя, требуют развития. Поэт, предлагая свои ассоциации, приглашает читателя к сотворчеству, к развитию предложенной им ассоциации. Художественную форму создаёт, прежде всего, авторское отношение к миру с помощью языка, а язык образный – это средство не столько выражать уже готовую истину, сколько открывать прежде неизвестную: «язык есть средство понимать самого себя» (А.А. Потебня. Мысль и язык). Читатель, познающий мир через текст, имеет возможность трактовать образные смыслы в зависимости от собственной интеллектуально-нравственной подготовленности, уровня развития своего сознания.

Погружаемся в мир души поэта… Выбор мною стихофраз тоже субъективен – то, что в первую очередь зацепило, вызвало эмоцию, душевный отклик… Это тот образ, который расширяет круг понятий, открывает их тайные смыслы, истолковывая их на свой лад – мысль свободно летит, куда хочет… Из всех способов хранить и передавать жизненно важную информацию язык поэзии, художественный образ в наибольшей степени способен выразить невыразимое. Единственно рождённая метафора расширяет структуру стиха, не укладывается просто в слова. Поэт сомневается, что стихотворная магия поддастся «грамматическому анализу». И всё же… взгляд со стороны позволяет понять сокровенный смысл человеческого существования, осознать, почему ритм стиха, его образы вызывают трепет сердца.

Что же это за мир раскрывается в стихофразах? Кредо автора – всегда внимательный благожелательный взгляд, сочувствие, глубинное понимание той души, о которой он пишет. Это позволяет взглянуть изнутри, понять суть этой души, расшифровать то, что всегда скрыто, непонятно самому человеку. Большинство стихофраз написано от первого лица. Так автору удаётся «выйти из себя» (М. Пришвин) – стихофраза превращается в сокровенный монолог персонажа, раскрывающий глубины его души. Автор проникает в душу каждого персонажа – говорит из его души. Так рождается новая форма.

Графический стих незаметно растворяется в прозаических с виду строках. Но в поэзии главное – ритм, а не рифма, впрочем, разрушенная стихотворная строка тоже опирается на рифму. Автор, проникая в глубины человеческой души, начинает не доверять стихотворной строке, она его ограничивает. «Марсианский язык» (Ю. Лотман), шаманизм, допускающий к осознанию единства мира, к которому стремится каждая душа, требует синкретичной структуры.

Смысл бытия – всеединство, а не только жизнь отдельного персонажа. За каждым образом вскрывается всеобщность нравственных проблем, с которыми живёт каждый человек. Кто-то справляется с жизненными трудностями, а кто-то нет – у каждого своя судьба, но к каждому автор доброжелателен – принимает всех.

О чём стихофразы? Обо всём на свете… Самые разные судьбы – самые разные ассоциации… Не будем отходить от Оглавления: оно тоже ассоциативно… Быть на высоте. Первая ласточка. За семью замками. Меж двух огней. Впадать в детство. Уходить в себя. За каменной стеной. Лёгкая рука. Бабушкина… Подруга. Свет в окошке. Две стороны одной медали. Сестра и брат. Чёрно-белая зависть. Терять почву под ногами. Жить сегодняшним днём (Усталость). По себе руби берёзку... и др. Это неисчерпаемый источник сотворчества, приглашение вместе подумать о главном, быть внимательнее к окружающим людям, и прежде всего, к самым близким, которые больше всего страдают от нашего невнимания. Точка зрения автора не истина в последней инстанции, но пример благожелательного внимательного взгляда на окружающее. Стихи подобраны так, чтобы показать многообразие мира. Щедрая россыпь неповторимых, впервые найденных метафор, которые сразу проникают в сердце, делает образы яркими, понятными «из глубины», они сразу запоминаются надолго, потому что находят сочувственный отклик в сердце читателя…

Это наивно-искреннее уважение поэта к скрытой сути жизни «водителей народов» («Быть на высоте»). «Тяжела ты, шапка Мономаха»… Власть сопровождает одиночество и вечная борьба за место под солнцем, мудрый взгляд проницает клевету и зависть, предательство друзей и соратников, отдаление от «детей и детищ»… В представлении автора это именно идеал… А чуть дальше – стихофраза «Делу венец» – о том, как рушится заслуженная власть: промашка? трагический случай? Вселенская хула сравнивается с терновым венцом… И тут сочувствующий взгляд поэта рядом:

«Позволь же, я белой повязкой кровавые капли утру…»

К сожалению, мы видим, что делает власть с людьми… У меня эти фразеологизмы рождают другие ассоциации – не о власти и её ответственности, а о духовной высоте, о вечном стремлении подняться над земной засасывающей болотиной… Многие не выдерживают («Рыцарь на час»). А позже приходит другое: «Ещё раз о маленьком человеке» – вечная тема русской литературы, по-разному воспринимаемая в разные эпохи. «Тесто жидкого замеса», «щепочка… из тех, что только так слетают с топора при рубке леса» проживает свою судьбу. Таких людей – миллионы, у них нет сил вырасти «из собственной души, из собственных “шинелей” и “футляров”», всю жизнь они «зависят от врачей, чиновников и всякого начальства». «Но если вдруг… беда, гроза, война», «они поднимутся, расправят плечи – о эта воля, этот гнев и нерв, и вера, и стремление бороться». Поэт зорко видит эти живые процессы и радуется им – это наша надежда на будущее:

«И выйдут – на защиту. И взрастут, сплочённые одним священным кличем… И грозное величье обретут, не думая гоняться за величьем…»

Рядом удивительная стихофраза «Первая ласточка», написанная до кровавых военных событий – как преддверие нескончаемой военной эпохи:

Я ласточка,

я выбралась едва

сюда, где каждый дом покоем встретит…

Я весточка

с полей, где жар, и бредит

полынь-трава,

 —

я горсточка,

я вера, я зарок –

среди прогалин, заревом обвитых,

средь изболевших, обожжённых, битых

сухих дорог…

Прерывистый ритм передаёт трепыханье крылышек вырвавшейся из огненного марева ласточки. Поэт предчувствует огненный пламенеющий мир, в котором мы живём сейчас…

Поэт пишет об истинной любви, не выставляемой напоказ, но которая творит чудеса, перерождает любимого, возрождает его душу, спрятанную «За семью замками», причём слово любовь вообще не произносится. Любовь взл