Густеет веками «Исповедь» — Августин, проводя людей собственным лабиринтом, показывает, как возрастают в недрах души цветы веры, демонстрируя стилистическое единство монументального текста.

В сущности, это – первая развёрнутая автобиография в европейской литературе, существующая такую прорву времён, что страшно подсчитывать.

Где они?

Просеялись, исчезли, превратились в пыль; том сияет, как прежде, показывая двойственность человека, давая аккорды веры.

Христианская основа творения подчёркнута заглавием – впрямую обращаясь к Господу, Августин исповедует свои грехи.

Грехи прежней жизни: хотя, согласно этой концепции, ни дня не проведёт человек, не греша.

Жестокой концепции в общем, истинность которой не проверить экспериментально.

Августин, живописуя переход свой из младенчество в детство, пишет о непослушание родителям.

Учителям.

Сильно заболевший живот послужил бы основанием для крещения: своим христианством Августин обязан матери Монике, но он выздоровел.

Цветут грехи: то, что он считает ими, относя к оным и нелюбовь к греческому, и кражу груши в 16-летнем возрасте.

Кропотливо созидается текстовая ткань; увлечение манихейством наслаивается на сожительство с женщиной, за Карфагеном следует Рим, где Августин преподаёт риторику, обращение в христианство, как центральный свет бытия.

Записывается на крещение.

Мать умирает.

Слоятся богословские и философские части «Исповеди»: Августин перечисляет имена Бога, толкует книгу бытия, утверждает, что буква убивает, а дух животворит.

Бесформенная материя, сотворённая из ничего, стала основой творения мира.

Сколь вдохновляла другую «Исповедь» – та, первая?

Насколько Ж-Ж. Руссо, чья жизнь противоречива до парадоксов, брал Августина примером, словно потроша себя на страницы – раскурочивая, не щадя внутреннего своего человека? Жан-Жак мощен и неистов, стилистически выверен, и оттого создаёт столь мрачное впечатление…

Он пишет зло, откровенно, не щадя ни монахов, ни любовницу, ни себя, освещая те закоулки жизни, которые принято скрывать; немудрено, что «Исповедь» Руссо запрещалась католической церковью.

Он пишет зло.

Перебирая с этим.

Но он искренен, он ставит на искры искренности, которые, возжигая жажду чистоты в других сердцах, ведь человек по природе добр, воспрепятствуют людям вести себя также.

Или нет?

Неизвестно, сколько чувств и их оттенков руководили Руссо, когда созидал свой выплеск в мир.

Потом проявится мука Л. Толстого, на которого Руссо оказывал решительное воздействие.

Мука Толстого.

«Исповедь» его.

У него – достигшего таких высот! – вся жизнь была, как затянувшаяся мука.

Духовные искания могут сводит с ума, подводя к бездне самоубийства.

Нигилизм юноши уводит в неверие, липкой паутиной оплетающее душу; но онтологический кризис возраста зрелого, а жизнь-то длится секунду! ещё хуже.

Жизненные блага очевидны: от здоровья до признания, от богатства до любимой жены: ими одарён Толстой, испытывающий ужас: всепожирающий, страшнее кошмаров Босха, — перед смертью.

Жуткий глагол вопроса: есть ли у жизни смысл, не уничтожаемый смертью.

Личное развитие, потребление, накопление, служение прогрессу, искусству – всё бледнеет, словно растворяясь в воздухе смерти.

Вся интеллектуальная изощрённость летит в проран.

Остаётся – обращение к простонародной вере.

Правда ли помогло?

Три «Исповеди» мучительно облучают человечество: но если у Августина она сочетается со светом гармонии, то две другие всё же траурных тонов включают гораздо больше, и, создаётся впечатление, что титаны Руссо и Толстой в большей мере фантазировали, стремясь запустить ленты света – тогда, как на деле не знали, как выбраться изо тьмы.

Александр Балтин