Аннотация

Интервью художника Коли Садовника, приуроченное к его выставке «Тиннитус или Шум в саду» в Музее современных искусств им. С.П. Дягилева СПБГУ, раскрывает его отношение к времени как к «великому уничтожителю», к внутренним состояниям и роли муз в творческом процессе. В разговоре поднимаются темы влияния Школы Родченко, литературных и кинематографических референсов (Пруст, Джойс, Достоевский, русское кино 1960‑х), а также обсуждаются работы художника, где ирония, радиационная тревога и трансгрессия соединяются в живописных и скульптурных образах. Дополняют интервью высказывания кураторов Петра Белого, Екатерины Станюкович‑Денисовой и художника Олега Маслова, которые подчеркивают эмоциональность, постмодернистские отсылки и тотальную инсталляционность проектов Садовника.

Выставка Коли Садовника «Тиннитус или Шум в саду».

Музей современных искусств им. С.П. Дягилева СПБГУ.

Кураторы Стас Казимов и Дмитрий Пиликин

Н.Щ.: Представьтесь, пожалуйста.

— Меня зовут Коля Садовник. Я – художник. Собрали небольшую выставку, живопись и скульптура. Выставка называется «Тиннитус или Шум в саду». Это синдром непонятного звона в голове, метафора сегодняшнего времени.

— Как это соотносится с вашим творчеством? У кого вы учились?

— У Сергея Браткова в Школе Родченко. Это связано со всем моим творчеством, это не вырванный кусок.

— Как художник думает?

— Очень по-разному.

— Как Вы-художник ощущаете мир?

— Как homo sapiens. Внешне, а внутренне – мне не пересказать.

— Это важно?

— Как же не важно! Внутреннее состояние – это все!

— А муза есть у Вас?

— Конечно!

— Как они Вас вдохновляют? Они общаются с Вами, или являются идеалом, как для поэтов Серебряного века, например?

— Безусловно. Вы имеет в виду конкретно физическое проявление?

— Не обязательно.

— Музы говорят через людей. Через редкого человека. Даже через животных.

— Возвращаете внимание на круговорот встреч… Я согласна, особенно сегодня, мы все – зеркала друг друга, мир привносит новую информацию через других людей. Какие картины представлены здесь?

— Вот работа «Елена Николаевна в золотой маске на столе лежит, о вечном возвращении думает». Мне кажется, что на живопись нужно смотреть, а не рассказывать о ней. Мне интересны интерпретации других людей. Какие-то воспоминания, трансгрессия. Я люблю говорить о времени.

— Как Пруст, как Джойс?

— Мне нравится, у Пруста взгляд на время как на бульон, попадать в пятое или шестое измерение. «В поисках утраченное времени». Время для меня – великий уничтожитель. Привлекает свойство времени – разрушение.

— Как для начала XX века? Томас Элиот. Модернизм? Гибель, декаданс. Вы не постмодернист, не пост-авангардист? Как бы вы назвали свой стиль?

— Я бы взял и тот период, модернизм, и постмодернизм, после войны. И начало XIX века. Это все ментальные трансгрессии.

— Вы учились в Академии художеств?

— Школа современного искусства, московская. Родченко изначально сделал школу для фотографов.

— Я с филологического факультета. Мне интересно, какую литературу Вы читаете.

— Транслитерация — внешняя формальная табличка, представленная здесь, с латынью. Цитаты из Владимира Гурича, русский свободный стиль из 50-х гг. Вячеслав Куприянов.

— Какое кино Вы любите? Или художникам кино не нравится?

— Русское. 60-е гг., например, Мухамедов, с молодым Нахапетовым.

— Интересно, как ведут себя музы? Быть музой очень сложно. Как она воздействует, грамотная муза?

— Действие механизма музы? Когда вы ощущаете присутствие Бога. Как какой-то посредник, необъяснимая магия. Когда муза пытается соответствовать поведению, придумывать законы поведения – ничего не случается! Это должно быть таинством.

— А художники тонкие люди?

— Все разные. Я – очень разный. Мне нравится выражение, которое слышал в гимназии Лентовской, в которой учился Александр Введенский, у него был преподаватель русского и литературы. Он говорил – как можно иметь одни и те же политические убеждения. У человека — разные взгляды.

— И я ощущая так. Даже при нормальной психике, разные взгляды одновременно. Как у Достоевского – полифония. Раздвоенность сознания.

— У Достоевского — потоковость сознания. У Толстого – схема, а у Достоевского – потоковое сознание, как бедствие, чрезвычайная ситуация сознания, длящееся непонятно сколько времени.

— Когда вы чувствуете реализованность художника?

— Это длится недолго. Несколько минут, час, полтора.

— Когда вы чувствуете реализацию максимальную?

— Это длится недолго. Когда закончил, когда понимаешь, что эту мысль нужно выразить в этой форме.

— Прокомментируйте Ваши картины.

— Диптих. Работа «Рыбалка с дедушкой или тарен снова в моде». Тема радиационной угрозы. Юмор, сопряженный с темой похода с дедушкой на рыбалку. Или «Шесть» из серии «Втор» — разъедающие элементы, разъедающее свойство времени.

— Вы веселый человек?

— Да.

— Мне кажется, что художники все мучаются.  Остро ощущают жизнь.

— Это и мучение, и не мучение.

 — Вы глубокий человек?

— Рай был, но утрачен. Дети.

— Вы вообще нормальный человек?

 — И да, и нет!  Много реперных точек, хочется все ухватить сразу.

Куратор Петр Белый.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Петр Белый, художник и куратор. Отрываем другую выставку в Музее Ахматовой. Я курировал выставку и предложил художникам выбрать слово. Разные были слова, которые художники предлагали, сон, отчаяние. Наш автор выбрал слово эрос.

— С античностью?

— Дионисийская история. Витальная, полна жизни. Автор привлекателен, хоть и сырой автор, начинает свою карьеру, он словно вторгся в культурное пространство, и оказался необходимым элементом. Отсылки понятны, постмодернистская составляющая понятна. Она могла бы быть и на холсте.

Художник Олег Маслов:

— Олег Маслов. Художник.

— Что Вы думаете о живописи, представленной здесь?

— Очень нравятся картины. Коля – шикарный парень, замечательный, высокий, красивый. Обожаю таких мужчин. Картины – мощнейшие. Картины – простые, искренние. Париж, Собор Парижской богоматери. Все открыто и на поверхности, меня это радует. Чистая энергия.

Куратор Екатерина Станюкович-Денисова:

— У Коли Садовника всегда очень эмоциональная живопись. Многие его проекты– тотальные инсталляции, он целиком преобразовывает пространство. При этом все построено на нюансах — деликатные отсылки к ученой живописи, классическим образам, тонкие градации, часто – с узнаваемыми образами, признанными, с особенной тайной, которая граничит с сакральностью, утраченной в XXI вв. и ставшей одним из предметов искания молодого поколения. Подкупает трепетность художника в отношении к миру искусства, поэзии и музыки, которые присутствуют и в названиях работ.

Нина Щербак