«Не догоняй свою тень, скажи ей «Чао!»

«Чаю?», — спросит она».

(шутка Эмили)

Когда люди спят, между ними ходят на цыпочках клоуны, оберегая их сны от выцветания.

Что—то очень по—птичьи висит дорогое пальто

за взъерошенный ворот, петляющий белкой по кругу.

В отзвучавшую тишь расскажу отлюбившему другу,

сколько выбито слов на излуке ночей, — говоришь,

изучая повторно любви золотую науку.

Лигу будней взорвав, отмечая весь мир красотой,

убегающий мячик пылающим кругом

бьет струну в гулком сердце, но все это в песне не той, 

где тоскует всем сердцем певец Авель, нежный святой.

Льет, как птица с небес прозвучавшую музыку стука

в глинобитум тумана, закрывшего памятный лес,

и найти его снова — неистовая наука

и пустое занятье покинутых птицей небес.

Никакая картинная живопись грамотных писулей не заменит настоящего свежего слова, как бы не развешивала свои ржаво—каштановые густые патлы коммерсантка напротив, ее густопсовая речь, пестрящая оборотами, тягучими, как ее жаркие патлы, до неприличия ухоженные в этой каморке для нищих, ужасны.

Марк с презрением относился к светской черни, в которой высочество намешано с кровью голодрыг пополам, накручено бараньими рогами. Размеренно шаркая в неприличной босоте, в потной обуви, чеканный шаг—копилка уже накопил столько негодования на весь мир, что пора закрывать его офисный квадрат и клеить крест—на—крест двери, как сердце, перебитое в охоте на птиц. Коллеги, каждый, похвалился ружьем, и можно бы по домам, — спесь отыграна, и всё же мелкий спиногрызущий грибок чешет зависть, расчесывая загребущими ручонками дверь с мылом. Надо тщательно мыть руки после общественного транспорта, пока автомобиль на ремонте, даже если он там застрял на пару лет.

Копилка мести и обид, облюбованная гавань зла репетирует смерть, в блаженной гавани зайдя в лай лисицы, пойманной с поличным за доедание куренка с мордой самозабвения и с листопадом. Марк поворачивает голову к менеджеру и спрашивает:

— Ты ел малину?

— Да, — слышит ответ, сворачивая недоеденную пиццу подзорной трубой, в которую наигранно рассматривает коллег. А  уставившись в свою трубу на начальника, пыхающего сигарой, и его видно сквозь стекло, коллега Марка делает гримасу, означающую, что он застал начальника за стаканом бренди в рабочий час, и оттого тот, согласно уставу компании, становится не «начальник», а «ночальник», то есть, дежурный в ночь.

— Ну и иди туда, где ел, а я пять лет не видел ягод, как арестант. В тюрьму, наверное, и то приносят из монастырей, придя за  покаянием.

И хлопает дверью сердца громко, от души, так, чтоб никто не вошел ни с чем, даже волоокая челядь с вечным вопросом о вознаграждении. Пусть убирается и оставляет дом его души. Никому нет места здесь, кроме Николь.

Раб чувств, Марк застрял в рифах самозабвения, чертя карту пути Крузенштерна, подаренного ему Робертом. Один Марк знает, где там за что дергать и на что нажимать, чтобы выйти в море своих странствий, в свободное море, где рабов не держат, все равны перед стихией. Как ни пугай пиратами попугай на мачте, его подзорная труба выцвела от соли и солнца, задернула око шторой, и Николь не найти на палубе, — только в каюте у круглого окна,  наблюдавшую за проплывающими дельфинами в момент, когда Марк вошел к ней.

Она даже не шелохнулась, слегка повернув голову в его сторону, Николь обнаружила свою улыбку для Марка, питающего надежду на ее сострадание.

Николь вспомнились клоун в саду с детьми, широкие небеса над цветами и пылкие признания Роберта. Скоро он прибудет, он их запеленговал, передав о своем намерении встретить их в порту Ливорно, будто стрелки не могли сойтись ни в каком ином порту, в другой стихии ветра и моря, обрушивающего волны при встрече Лигурийского моря и людей с Крузенштерна.

В то далекое время с каникулами и артистами чувства Николь были в расцвете, все стихии рвались навстречу и непременно гнали по компасу в странствия душ, сплетенных любовью. Мелодии осязаний так  захватывали в плен, что Марк и Николь забывали обо всем на свете, кроме Роберта, их друга и помощника, в важных вопросах бытия даже наставника, обладая ценной информацией по устройству и налаживанию жизни.

Марку вспомнился отличный денек в замке, когда он один участвовал в приготовленном квесте очень тонкой на ощущения Николь. Все было естественно: ожидание встречи в одной из комнат или в саду, на террасе или в мансарде, но так что он даже не почувствовал никакого подвоха. В то время как Николь и Роби наслаждались любовью на вилле рядом с замком. Набегавшись по стрелкам квеста и указателям флажков,  Марк утомился и неожиданно для себя увидел свою любимую в горячей схватке любви. Очертания Роберта в спаянном образе с Николь врезались в его память. С тех пор на вилле тонкие прозрачные занавеси были заменены на плотные шторы, как в замке.

Пастух волн

Пришла ночь, и пришла другая устремленность шествовать за висящими в глубоком небе именами царей и повелителей сердец. Марк выбился из сил искать Николь по замку и саду, где она расставила множество путеводителей и заглавий новых городов на пути к ней. Чтоб решить все ее загадки и найти дорогу к новому уровню игры,  бедный Марк изрядно постарался, стер большие пальцы на ногах и пятки, не послушался Николь, не надев носки, думая, что в игре можно участвовать и без носков. Но в  квесте, устроенном Николь, необходимо надевать даже панаму на голову, чтобы не лишиться ее совсем. Игра  навлекала множество  условий, следуя которым, единственный в замке друг любимый, кроме самой Николь, создавшей тираду для Марка, должен был неукоснительно двигаться за ней, чувствуя ее приближение, ее запах. Когда она действительно находилась рядом и смеялась где—то со второго этажа или с мансарды, глядя сквозь ветви деревьев и виноградные лозы, как справляется Марк со своей задачей, чтобы найти ее, сердце Марка билось гораздо сильнее, нежели бы они занялись привычными делами или заурядным отдыхом без приключений.

Эта игра поначалу забавляла Марка, но изрядно утомившись часам к пяти после полудня, начав квест в этот день по усмотрению Николь ближе к одиннадцати, Марк решил передохнуть под крышей на террасе, придя по стрелкам. Здесь любимая положила для него новый путеводитель, специально изготовив его и прочертив ровно все линии на плотной бумаге, определив цветными флажками свое месторасположение и цветом — горячо или холодно будет, если он пойдет по накатанному в прошлый раз пути. Каждый раз  Марк сверял цвета, их правильность и предназначение, данное хитрой Николь.

Неожиданно для себя, Марк уснул, и пролежал на мансарде часа четыре. Сквозь открытое окно прохладный бриз приносит с моря новые эмоции, и ему снится, что вот—вот сейчас он все же найдет свою девушку и обнимет ее, и луна скроет своим объемом величину их страсти после длительных ожиданий. Да, в сердце Марка Николь осталась девушкой с тонкой талией и русалочьими руками с холодными пальцами,  иногда так отчетливо залезающими под воротник рубашки Марка, что отказать этому созданию невозможно ни в чём: наступало волнение, будто на линейке   Первого Сентября в школе, когда взбудораженные чувства повествуют о главном в жизни событии, и это особенно трогательно в отношении Марка, так как он всю жизнь помнил о Марте, его первой настоящей верной подруге, чей образ отдалялся  с годами, подобно кораблям от порта. Ее черты перенеслись в образ Николь и не расставались с ней, оттого она всегда была желанна для Марка.

Сон Марка хотя и оказался глубок,  но наличие тревожности оказалось трудно оспорить.  Волна билась о берег, и во сне он шел вдоль берега, напирая иногда на большие ракушки в песке и зачерпывая обувью воду. Гейзерные взрывы в воде случались часто, но Марк ничем не мог помочь неудачникам бакланам, — по ним всегда приходится каждый новый удар. Убитые гейзерными взрывами из—под земли, бакланы, растрепав по вроде большие черные крылья, приплывали  к берегу, бросаясь к ногам влюбленного в Николь ее милого пастушка, пасущего волны ее мечты и ее страсти к нему.

Ветер с моря активно раздувал на мансарде прозрачную занавеску, сшитую руками Николь и носящую ее дивный запах молока, творога и жареной рыбы с твердой ароматной корочкой, похожей на чипсоны из длинной картонной коробки «Дон Чипсон» и издевательской улыбочкой, почти как у Марка во время игр с Николь.

На самом деле, все квест-игры, разрабатываемые Николь для Марка,  пригодятся позже в общении с детьми, морально убитыми притязаниями взрослых.  Ребят привезут их настоящие друзья, клоуны,  чтобы им отдохнуть, раскрепоститься для  жизни, гораздо лучшей, нежели приготовило им коварное государство в борьбе за собственное превосходство на мировой арене.

Все звуки и запахи вперемешку будят аппетит и воображение, будто сейчас вот, Николь появится из—за угла, расскажет, как долго она пряталась и смеялась, прикрывая ладошкой рот.  Марк станет закрывать ее поцелуем, забывая здесь обо всём на свете.

Но в это время Николь была на соседней вилле с Робертом, нежданно приехавшим, он, потихоньку утащив жену от ее вечно  влюбленного Марка, спокойно поведал ей о сокровенном, целуя ее горячее даже самого Марка.

Роби не развлекался, он в самом деле очень любил Николь, но его работа не отпускала так часто, как ему хотелось бы.

Квест, созданный для Марка оказался очень кстати, и не обидев его, Николь развлекла своим остроумием и умением тактично сделать то, что ни одна женщина не смогла бы, не будь у нее столько фантазии для любимых ею людей.

В Марке не перегорала страсть. Он всегда верил в его необходимость рядом с Николь, верил ее глазам и рукам, красивым длинным ногам, ее животу  и сердцу, и ее душе. Он бросал невод в море, и волны приносили ему русалку в образе Николь. Марк целовал ее, и русалка отвечала его ласкам. Но пробудившись от сна и услышав смех Николь на соседней вилле, и увидев очертания в окне Роберта, выдававшего себя огромной фигурой и крепостью телосложения, Марк не  отчаялся, а принялся складывать во дворе дровишки и готовить на огне рыбу, что очень любила Николь.

Парочка явилась на запах спекшегося сомика, и аромат чая с мятой и брусникой.

— Привет, Марк! Заскучал без нас? О, я вижу, ты не тратил даром время, дружище,  — воскликнул довольный Роберт, увидев карту квеста, сделанного Николь (Роби узнал ее руку в начертаниях  стрелок и флажков) и, обращаясь к ней самой, выразил удивление тем, что она помнит игры их далекой юности.

— О—о, привет, ребята! Рад видеть вас! Роби, держи краба! —  протягивая Роберту руку с широко растопыренными пальцами для рукопожатия.

Николь, богиня их сердец, Русалка и поток лучей фата—морганы, шла спокойно и ровно навстречу Марку, и упрямые излучения ложились на пол четкими зигзагами, растворяясь в светлой комнате со шторами. Что несли эти зигзаги: структуру повторения ее шагов, тайну ее облика, сердечный разлад или отражение в лучах светил ее тонкого тела? Всё вместе, всё ее великолепие, пропитанное  запахами горных трав и увеличенное лупами луны.

— Рядом с Николь нельзя быть заурядным, извини, Марк, мы тебя промучили этим квестом, — непринужденно садясь в кресло возле  окна, промолвил в задумчивости Роберт.

— Изобретательности Николь можно позавидовать! —  согласился Марк с мужем своей возлюбленной горячо и томно, так что Роберту стало немного не по себе, он почувствовал, как вдруг Николь могла бы при нём отдаться Марку так же, как час назад отдавалась ему с невероятной волной энергии, побуждающей на непременный ответный пучок волн. И всё его существо  воспротивилось этой картине: пусть творят, что хотят без него. Это был негласный устав замка. Такое позволялось только клоунам, и то вне галереи взглядов приглашенного в замок народа, откуда исчезли куклы-пустозвонки и временами наезжали любители морского отдыха.

— Очень хорошо, что мы сейчас вместе здесь, этим чудным вечером, — произнесла задумчиво Николь. — От вас обоих веет силой и страстью, любовью ко мне, это здорово, чувствовать непобедимые чувства рядом с любимыми.

Занавес не колыхался, так спокойно было море, и огромная луна в полнеба смотрела на всё вокруг немигающим пристальным взглядом, разливая в сердца спокойную уверенность без графика и таблиц. Луна становилась явным свидетелем бурь и штормов их сердец.

Свет, будто перепеченный заново, ложился на воду то мелодично, то проистекал в молчание.

Усталость пришла внезапно, охватив лунной тканью мансарду, окно и троих влюбленных, бесконечно путешествующих по тропам своей любви, приводящим к Николь, ее  ауре восторга бытия. Первым нарушил молчание Роберт, желая  уединиться в спаленке, откуда ему не будут слышны морские свисты и непонятные шорохи сада, будто там, в листве, прячется от служанки Ромео, высматривая Джульетту и собираясь по веревочной лестнице подняться к ней на балкон.

Николь уже спала, тихо прикорнув на маленьком диванчике, валики которого искренне обнял Марк, сидя на ковре и устраиваясь поудобнее, будучи уже в странном мареве сна.

Поутру Николь обнаружила, что Роби уже нет, он проснулся раньше нее и Марка и уехал в свои дела и в свою работу, бестрепетно заведя мотор и даже не попрощавшись. Как всегда, перевел на счет ей денег на жизнь. Николь очаровательно выглядела, рассматривая сумму, присланную ей Роби, ее милым покровителем, ее супругом и великолепным любовником. С Робертом Николь обретала себя.

Марк принес огромный букет на мансарду, хотя Николь просила его этого не делать.  Здесь цветам было душновато и они быстро увядали. На террасе им было бы лучше. В который раз удивленный просьбой Николь услышать ее, Марк прочел внутри себя стихи и спокойно понес букет вниз по лесенке.

— Скажи что—нибудь, Марк, ты так безропотно принимаешь мои слова, я опасаюсь, не обиделся ли ты, — глаза Николь  пристально буравили его в полусумраке мансарды. Зашторенные окна говорили о том, что Роби поднимался к ней и занавесил шторы, чтобы солнце не щекотало ее ресницы поутру, и чтобы взглянуть на нее, красивую и безмятежно спящую и даже не подозревающую о его спешном отъезде.

«Наверняка она расстроится и начнет канючить, как маленькая девочка, овивать его шею своими ласковыми руками и не отпускать его, целуя и не расторгая рук», — думал Роберт, уже охваченный  свежим бризом и предчувствием хорошей утренней дороги.

Марк посмотрел на Николь и прочел, подняв брови и стоя на лестнице, стихи Анри де  Ренье, так подходящие ко всему, что его окружало здесь:

«Мы плыли по морям отчаянья и гнева

Вдали от вечного цветения земли,

И волосы твои, от прошлого вдали,

Шумели всходами единственного сева.

 —

С тоской смотрели мы, как ширился и рос

За убегающей кормой разрыв зловещий,

И, плача, думали, что брошенные вещи

Пропахли памятью изгнаннических роз.

 —

Но полудетский рай, разграбленный капризом,

Зарею первою вставал в тумане сизом

Из несчастливых чар и злобной тьмы ночной. 

Таинственная нить наперекор надежде

Мне преградила путь, и для тебя одной

Цветочною резьбой фонтан играл, как прежде».

(А.де.Р)

В этих стихах блестящего французского символиста Марк увидел очертания Николь: ее «полудетский рай», волосы, сеющие счастье в его  сердце, свое крохотное отчаяние и одновременно счастье, так как он был уверен на все сто, что сейчас отнесет вазу с букетом на нижнюю  террасу и вернется к ней. И она встретит его своей очаровательной улыбкой.

Внизу Марка ждал сюрприз. Приехал клоун с дочкой школьного друга, тринадцати лет, и ее депрессией по случаю смерти ее любимой бабушки. По дороге договорились не плакать, но девочка с трудом сдерживала слезы.

На помощь Марку и Николь пришел сын Роберта и Николь Владлен, он быстро помог девочке справиться с неловкостью и дал ей замковое имя Веселинка, от чего девочка сразу почувствовала тепло сердец этих добрых людей, к которым привез ее клоун. Владлен и Веселинка целыми днями бегали по траве с клоуном, то соревнуясь с ним в ловкости, то играя в прятки, так что через два дня совсем улетучилась ее депрессия и грусть по ушедшей в мир иной милой ее бабушке Анны Александровны.

Дети поселились в мансарде, разделять их с клоуном было невозможно, и он все три дня спал на верхней террасе, открыв дверь в мансарду настежь. Так стало тепло и весело на душе у Веселинки в этом чудесном замке с клоуном и добрыми Марком и Николь! Она была невероятно благодарна своим спасителям, и когда новые друзья пригласили ее на Крузенштерн, Веселинка с удовольствием и радостью приняла приглашение.

В море интереснее всего было наблюдать за нюансами  изменений погоды, ловить рыбу руками на коротких остановках с плаванием.  Марк весело крошил корм для рыб на воду в пространство оранжевого надувного круга, и клоун с детьми руками ловили великолепных карпов, от которых в процессе их жарения исходил аромат новой жизни в счастье и согласии. Обычно карпов он фаршировал картофелем и приправами. Таких карпов невероятно любил их друг Евгений.

В Ливорно кампанию встретил Роберт, и стало очень весело и еще жарче, когда итальянский карнавал шумел аплодисментами, увидев спектакль для Веселинки, — клоун так и объявил кругом вставшей публике, что все репризы он посвящает этой девочке, их милой гостье. Она, как солнышко, звенела в лучах отраженной воды и на ее кувшине с деньгами, которыми зрители выражали свою любовь артистам.

По-существу, человеку необходимы любовь и доброта, ничто на свете не заменит ласковых улыбок друзей.

Ночью Веселинке приснились добрые тигры с факелами, охраняющие ее от всего злого на земле и, проснувшись, она весело нарисовала их в игре с Владленом.

Счастье прибивает к берегу волнами морей и океанов, когда любовь владеет миром.

Елена Сомова

Фото автора