«Мы смотрим кино, чтобы понять, что с нами происходит», – под таким названием я публиковала обзор международного тогда еще фестиваля документального кино в 2016-м. «Поржать» в кинозале сегодня получается все реже, в документальном тем более: то ли умнеем, то ли реальность все печальнее… Серьезное художественное кино уходит в «андеграунд»: массовый зритель его не видит в больших залах и не приучен понимать язык кино. Но что же будет с Родиной, с нашими «национальными кодами» и «скрепами», если «самое массовое из всех искусств» станет только развлекаловкой про колобков и чебурашек в ТЦ? На эту тему и подбиралась программа III Кинофестиваля Межрегиональной федерации киноклубов России «Волна» в Москве сентябре 2026 года.

В Москве 12 днейв здании бывшего «Производственного НИИ по инженерным изысканиям в строительстве» шел III Международный кинофестиваль «Антарес», посвященный образу человека труда в кино, с участием 170 фильмов из более чем 44 стран мира (!), высоких лиц Минтруда РФ, мэрии Москвы, с Кремлевским симфоническим оркестром и без банкетов и фуршетов. Внутри него, в одном из залов 3 дня шел III кинофестиваль Межрегиональной Федерации киноклубов России «Волна». В его программу приглашают полнометражные и короткометражные документальные и игровые фильмы текущего и прошлого года, в конкурсе участвуют только полнометражные игровые картины, в этом году их 7. Победитель получает приз Федерации – «Колючий взгляд». Выбор в программу обусловлен актуальностью картины для дальнейшего обсуждения в клубной аудитории, в культурных и мыслящих сообществах и встреч с создателями. Эти картины показывают ход осознания отечественной истории, реальности авторским кино, вырастающим из народа.

«Дочь капитана» (реж. Лариса Садилова, продюс. Рустам Ахадов, 2025 г.) погружает нас в теплое советское детство 1973 года (самые мирные и теплые годы на планете, самые большие годовые кольца на деревьях). Маленькая брянская девочка в пионерлагере в младшей группе во время военной игры «Зарница» (?) падает в обморок от предательства соотрядницы, которая присваивает себе подвиг и предает «командира». Врачи признают слабость НС девочки, рекомендуют в Крым на все лето «по камушкам ходить». Мама работает без выходных, папа-капитан в мирное время «пропал без вести» вместе с кораблём на Дальнем Востоке, денег у семьи нет, девочке врут, что папа скоро приедет и прямо в Крым. Крым становится для девочки местом встречи с папой. Тут является молодая Бабушка, которая уже «забила» на зятя, как на изменника семье, и спасает психику ребенка от варанья, везет в Крым «на свои», устраивается в пансионат уборщицей, платит за жилье и на все лето с внучкой вселяется в гостевой дворик. А в том дворике кто только ни живет со всей необъятной еще тогда нашей Родины! И дети положительные, внимательные слушают, что им рассказывают старики о военном прошлом, и через это готовятся к будущему. В фильме много солнца, тепла, красивых людей, моря, ожидания счастья, не хватает конфликтов, но это не делает фильм скучным. Он как детский сон, оставляет светлое оптимистическое ощущение. Гиперреальность мирного счастья, в которое погружается сегодняшний всклокоченный новостями зритель, режиссером и художником создается тонко и ненавязчиво, тем не менее, рассказывая правду про жизнь в СССР 1970-х. В о время активно выходили стерео-фильмы на базе съемок в Крыму, двуцветные очки были чуть ли не аналогом «розовых». Но режиссер в безоблачную крымскую атмосферу вводит скрытую тревогу – на уровне воспоминаний героев, на «Зарницы» (военной игры) в пионерском лагере, стояния детей у памятника партизану Великой Отечественной в лесу, даже на уровне предположений о причине пропажи отца-капитана. Сознание 8-летнего ребенка переваривает двуликий и двуслойный образ времени, когда вроде бы войны нет, но она где-то есть, была, будет… Ощущение гиперреальности, как обычно в НЛП, создают парные объекты в кадре: частый крупный план лица анфас девочки Любы (Валерия Сергеенкова)  – лицо красивого, крупного и абсолютно нетравмированного никогда ничем ребенка, эталон симметрии, с белой кожей, карими большими глазами и – две черные косички, как ленточки бескозырки. (Была б 1 косичка, – был бы не тот эффект). И к тому же гиперреальная молодая Бабушка! – Никакой актерской игры! В кадр врывается молодая телесная женщина-брюнетка (напоминающая молодую Нонну Мордюкову) и словно у нее на съемки утащили внучку из больницы, – спасает  ребенка и всех вокруг заставляет крутиться вокруг этой темы. Актриса ли перед нами?! Своей естественностью она затмила даже юную героиню. Если бы в конце не объявился-таки живой папа-капитан, мы б гуляли на бабушкиной свадьбе! Явление папы из общей гиперреальности как-то выпадает при этом – тем, что бабушка остается опровергутой. А мы так к ней прониклись любовью и доверием! (А не расслабляйтесь! – как бы говорит фильм!) Появление реального папы подтверждает факт захвата советского корабля Японией в тот год на Дальнем Востоке: режиссер вводит в фильм недавно рассекреченный исторический факт хотя бы в виде детского запечатления: что было бы с фильмом, основанном на фактах, которые могут снова засекретить?

Фильм «Степные боги» (реж. Олег Ассадулин) по роману Андрея Геласимова – пафосная «советская» экранизация о судьбе маленького человека во время Великой Отечественной войны, где реализм мешается с легендами. В 1945 году в забайкальской алтайской русской деревне с девственной экологией еще не падают ступени ракет, не льется гептил, но люди мрут он неизвестной болезни. Петька, сын матери-одиночки запечатлевает работу японских военнопленных на урановом руднике недалеко от деревни. Лучевая болезнь, от которой мрут и японцы за и местные дети, вообще-то еще никому в мире не известна: бомбу на Хиросиму сбрасывают только в конце фильма. Откуда о ходе и признаках болезни знает пленный доктор-японец в романе и фильме – не понятно. Отец Петьки – оторва, двоеженец, но воевал и возвращается живой. Папка приедет и всех врагов разгонит! Петька кормит маленького волка на сеновале, растит из него овчарку-защитника. Благодаря фантазии писателя, «духи степи» просят вернуть волчка родителям в обмен на уходящую жизнь друга мальчика, – чтобы исцелить от лучевой болезни в последней стадии. Присутствие животных и азартная игра мальчиков разных возрастов заставляет поверить в историю, несмотря на торчащие «скрепы» сюжета. Красивая природа, красивые волки, пейзажи, свет, дети красивые,  Дарья Екамасова в красном платье в роли «второй жены» батьки-оторвы, бритоголовые мальчишки-драчуны, готовые в 7 лет дать отпор в одиночку группе подростков! Исполнитель роли Петьки, Остап Римман, по итогу фестиваля «Волна» получил почетный приз Федерации Киноклубов России – фарфорового ежа, маленькое подобие бронзового приза Федерации, именуемого «Колючий взгляд». (Фильм призом – бнесли)).  (Фестиваль«Антарес» 25 сентября фильм признал «лучшим полнометражным игровым фильмом» года (!) в номинации… «Профессия – врач» – видимо, в контексте возможного возвращения солдат современной войны к мирной жизни. Конечно, она будет в широком прокате, как патриотическая сказка про неистребимую мужскую русскую породу на фоне «высокого морального духа русских женщин». Но чувства фильм вызывает неясные, несмотря на красоту и подлинность деревенских интер- и эктерьеров. Русский ребенок-герой как образец и компенсаторное запечатление с экрана для современных подростоков, сыгран Остапом Римманом блестяще, но, видимо, ввиду новых законов о возрастных ограничениях, режиссер не позволяет маленькому герою (и зрителю)) достаточно «видеть и сострадать», чтобы зритель успел полюбить героя. Если сравнить его с героем фильма «Ташкент – город хлебный», то аналогия образа видна, но уровень страдания, сочувствия и погружения зрителя – в данном случае поверхностный и слишком реактивный: или скреп склишком много… Но перспектива у Петьки в СССР хорошая : 1960-70-х он будет строить БАМ (вместе с военнопленными, которых после капитуляции Японии тысячами отправят на стройки Дальнего Востока и Забайкалья), он будет открывать новые урановые месторождения, запускать «Буран», вырастит детей и внуков в России, они будут бороться с альфонсами, металлистами, «готами», «голубыми», компьютерной зависимостью и другими последствиями открытого папой уранового месторождения…

…Между сеансами зрители делились впечатлениями от документальной  программы. «Сказка про ЖилаБыла» реж. Сергея Дорогова (2025) про десант фонда «Доктор Клоун» в пункты временного размещения детей-беженцев Ростовской области, естественно, открывал фестиваль. Детей, опаленные нынешней войной, пытаются отвлечь от стресса путешествующие клоуны, но им уже не надо говорить, что войны нет. Вопрос в другом: о чем с ними можно говорить, что можно показывать после того, что они видели, и чему они смогут научиться после такого стресса. Ведь эти дети, дальше будут развиваться нелинейно, а «по стессовому типу»(Выготскому), каждый раз «забывая» и «отказываясь» от всего, чему научились в предыдущем возрастном 12-летнем цикле! Как говорят сценаристы, для страны это – «отложенное событие»… Вот мы утешаемся историей Куликовской победы, смехом «снимаем стресс», а уже много десятилетий в нашей стране дети-беженцы развиваются по кризисному типу. А с 1991-го? С 2021-го? С 2015? Чем они будут заниматься в ЖИЗНИ? Какое кино им будет необходимо? Тут же пролетела новость, что «Антарес» «не пропустил» в «Волну» картину Александра Николаевича Сокурова «Сказка» (2023), лишенный прокатного удостоверения в 2024 году по несформулированным причинам. Не «всякий труд у нас в почете», как видно…

«Палата № 6» –дебют Эдуарда Жолнина (2025 г.), получил и прокатное удостоверение, и главный приз «Волны». Не стремясь сделать совершенно новое, автор фильма выводит действие во двор психушки, а время А.П.Чехова – в наше. Нераспознанный по диагнозу, попавший в закрытую больничку пациент Хоботов путешествует сознанием в изгаженных цивилизацией мирах и пытается передать миру свою депрессию. (Ручей со всякой осевшей на дне красивой ерундой из фильма «Сталкер» А. Тарковского переосмыслен  Э. Жолниным как сточная канава химического завода последи высохшего озера, над которой духовно мучается красный петух). Для Хоботова внешний мир – больничка. Влезть врачу Рагину в эти видения и вывести из них за собой больного – есть искусство врачевания психики. Но как в них не увязнуть – из сострадания?! – и успеть выйти до того как «опечатают вход» снаружи? Слстрадание составляет «золотое зерно» Рагина. По специфически травмированному носу можно догадываться, что он бывал в переделках покруче и знает, как удары связаны с болезнью. Но что такое «психика» не хочет понимать Главврач: ему ценен «больной», как повод для финансирования заведения государством. Он «кладет глаз» и на Рагина. – Тема «жареная» для мира, где массово испытываются вакцины, средства информационного и химического воздействия, связи и прочие поводы невыживания. Все, кто не принял и не выжил – признаются «некондицией» для общего мира. Но данный фильм строится на чередовании эпизодов «игры в психов» здоровых, но артистичных людей, попавших в закрытое помещение, в вынужденное общение, – и истеричных служебных разборок Главврача-чиновника с лечащим врачом Рагиным, который признает реальность невидимой «зоны» пациента. Кадры в саду построены как бы по обратной перспективе, то есть склоняют зрителя заглянуть в себя и идентифицировать-ся с одним из персонажей.

Режиссер Жолнин не отрицает, что вдохновлен образами А.Тарковского, и начинающим советует активнее осваивать опыт классика, ибо подражать гению считает благом. Трагичность рассказа Чехова о дремучем лечебном заведении уходит, «ужастик» – не дотянут, действие выливается в игру в ожидании какого-то конца, но Рагин тоже понимает безысходность ситуации, и при «конце» на внешнем уровне своей жизни, кажется, готов заменить его на внутреннее путешествие ради спасения Хоботова от самоуничтожения. Зрителю это представлено как игра: психоделический фонтан в саду по щиколотку наполнен водой (чтоб психи не утонули при нырянии, как в анекдоте), воротца «в личный мир», воздвигнутые Хоботовым из деревяшек, – условие игры, сидящие «внутри» общаются только с теми, кто признает условие. Так и Русь – вечно «играет» и только Бог – в качестве референта – ей необходим…

«А как правильно?» – спрашивает фильм Артема Тумакова (дебютная работа после обучения в лаборатории «Ленфильм-дебют», художественный руководитель Андрей Андреевич Прошкин). На обсуждении представлен создателем совместно с продюсером Юлией Витязевой. Один из двух самых интересных, на мой взгляд, фильмов конкурсной программы, в котором в полной мере используется и образный язык, и монтаж, потрясающий свет и оригинальный звуковой монтаж, текста почти нет, понимание увиденного у всех разное. В деревне есть девушка, которая верит в чудо и ждет его в своем старом доме, как Ассоль Грэя под алыми парусами. Дом старый, рядом такие же дома, в которых нет мужчин, женщины хотят уехать, храм разрушен, на развалинах кто-то ждет чуда, девушка шьет белое платье со старыми кружевами, ее насилует местный мент, и она моет одеждой старые крашеные половицы, а однодеревенцы выбивают ей камнями окна. На стене дома при входе мигает электрическое «бра»: включишь лампочку внутри – видна березовая аллея, погасишь – весь мир становистся черно-белым. Фонарем управляет бритый безмолвный паренёк в фуфайке (Олег Чугунов), который глазами может сказать больше, чем иной целым романом. Но жители деревни коллективным разумом отрицают веру в чудо и Девушку, как носительницу веры. Они ее били-били и убили, но дождик омыл и оживил, и она уехала из этой чертовой деревни, а немой мальчик все зажигает фонарик в «березовой аллее», как Диоген…

Поэтическое кино во всех головах складывается по-разному, поэтому эпизоды фильма – как вспышки запечатлений героини (порой ужасные, которые ей не хочется вспоминать). У Артема Тумакова были прекрасные учителя: Марина Разбежкина, Бакур Бакурадзе, Ольга Хлебникова (преподавала художественно-постановочную часть), Алексей Попогребский… Окрестности Петербурга – сплошная съемочная площадка, полны старинных деревень, в которых много красоты и загадок, но кто будет хранить хрупкий деревянный мир, в который вошло варварство? – «Сценарий 2023-го, это мой диплом, а героини все не было. Нужна была Венера Мелосская и ангел одновременно. (Ангелы – не красавцы, их в Библии боялись.) Искал по всем театрам Москвы, однажды в «Современнике» увидел актрису Марину Лебедеву и понял: только она! А дальше художнику по свету Михаилу Доронину говорю: «Поставь божественный свет!» – И он ставит». (А. Тумаков).

Где причина и где предел русского долготерпения? Сидя внутри народа, понять невозможно. Но если посмотреть вокруг и «с небес», как сделал это якутский кинорежиссер Дмитрий Давыдов в фильме «Прозрачные земли», то открывается причина терпения – русское сострадание: русский человек получает наслаждение, видя, что соседу еще хуже, чем ему!

В непроходимых снегах, посреди вымершей деревни трое дремучих-косматых стариков живут в трех отдельных избах, кутаясь в остатки тулупов. Ни электичества, ни хлеба, ни керосина – а они живут! Выстраивают отношения, дружат «против третьего», делят территорию упавшим забором, от медведя загораживаются гирляндой из консервных банок, мирятся, пьют заварку из травы, один поймал зайца в силки – радостная еда, у другого мышка в доме и он в нее стреляет валенком, ловит, сажает в банку и носит за пазухой… Однажды оживляют в бане выловленного в проруби утопленника. Оказался Ангелом и стал развивать жизнь… Но вот в окрестности подходит медведь и съедает зайца в силках… А патроны кончились, и голодные старики решают уйти от зверя и из деревни куда глаза глядят… – Весь фильм – без слов, на «птичьем языке» и жестах. Все у старых валится из рук, – а им смешно: душа – ребенок!

Есть в фильме изюминка, которую автор, не знаю как сделал: изображение временами становится гиперреальным, объемным, стерео: мышь, в которую ловит старик на дальнем конце избы, вдруг показывает на краю экрана ушко, потом спинку, потом выскакивает вся, обнюхивает рамку экрана и хохяйничает на столе с остатками еды, – все это происходит буквально «на носу» у зрителя и ближе, чем к старику… Висящие в баньке веники вдруг приобретают объем и оживают листиками, становятся свежими. Хотела спросить: реально эффект был, или показалось? Не намерен ли автор сделать стерео-вариант фильма? – Режиссер вышел на связь из Якутии на несколько минут: «Потрясающие продюсеры: Саша Хант, Добромыслов Максим (и сам Давыдов – М.К.), вместе долго искали место съемок: 500 заброшенных деревень только в Тверской и Новгородской области и – до Великого Устюга! Хотели уже в Великом Устюге снимать, но нашли теплее и лучше в Тверской области. Сценарий 2018 года сняли в зиму 2024-го. Все актеры – северяне, «Федор» – сам из Архангельской губернии»… – И связь оборвалась.

На «Антаресе» фильм получил призы в номинации «Лучшая режиссерская работа» (Дмитрий Давыдов) и «Лучшая операторская работа» (Александр Красновский). «Волна» –не отметила его, а по-моему, это был лучший художественный фильм всей фестивальной программы!

«Пока небо смотрит» Романа Михайлова – после «Прозрачных земель» – не всем «зашел», – хотя в нем страдания и красоты не меньше. Весной, на спецпоказе Московского Международного кинофестиваля 2026 года фильм вызвал ажиотаж, взволнованные исповеди друг другу в коридоре после фильма. Роман Михайлов каждым своим фильмом открывает нам незнакомые и очень личные миры, внутрь которых мы в обычной жизни может быть не попадем никогда. На этот раз он погружает нас в мир молодых людей, которые «ищут свои движения», их способ самовыражения – движение, танец (неакадемический, брэйк-данс и что-то еще). В другом своем фильме 2026 года – «Песни джиннов» – Михайлов встречает эту танцующую группу российсих туристов на берегу Индийского океана, ночью, а днем этот мотив выливается в общенародный танец индийцев на песчаном берегу в красных одеждах, и от массовости зрелища захватывает дух! В фильме «Пока небо смотрит» как бы продолжается история той русской группы, у моря, но уже в России. Режиссер вводит нас в мир отечественного городского «андеграунда». В Петербург приезжает группа танцующих брейк и что-то еще круче, и город начинает искать им утилитарное применение, а они – ищут «во имя чего»: новые движения, тренировки, лишения, житье по съемным квартирам коммуной? Судьбы у всех ребят разные. Не все детдомовские. Есть эпизод, когда мама приходит к сыну, обнимает его в прихожей коммуналки с восхишением: «Какой же ты у меня стал красивый!!!» Нам окрывается мир неформальных молодежных групп, где через совершенствование, как в спорте, стремятся достичь вершин, – либо покупаются за деньги продюсерами танц-шоу. Фильм – о немногих, кто противостоит «мейнстриму», понимая, что танец – род молитвы, служение, сотоварищество, честь. За фильм многие матери благодарили Романа на ММКФ.

Мотив неоставленности Богом, сострадания к входящим в этот неуютный мир с идеалами и талантом, – главный мотив во всем творчестве Романа Михайлова, – здесь проговорен одним из героев прямым текстом вловремя тренировки, а в конце пробирает до слез. – Когда девочка на перроне Московского вокзала упорно ждет своего любимого, защитившего ее честь, – уже из небытия, уже на половину скрывшись в тамбуре отходящего поезда, а в глазах у нее от слез фонари расплываются, как воздушные шары… Он не придет, его может уже нет в живых… Но она видит его догоняющим поезд…

На «Волне» в присутствии первого продюсера, Юлии Витязевой, в отсутствие продюсеров Любови и Павла Асёновых, фильм представил продюсер по имени Даниил – руководитель танцующей команды «Тает Время», которая снималась в фильме (помимо Валерии-Гайи Германики – в роли «режиссёра шоу», Дарьи Екамасовой – в роли жены продюсера шоу и Федора Лаврова – в роли самого продюсера танц-шоу). Даниил сказал : «Любовь сейчас – в андеграунде. А Роман снимает фильмы о любви. Мы познакомились на «Песнях джиннов», прямо на берегу моря. Мы там танцевали стихийно. Мы никак не называемся. Я все жду момента, чтоб как-то назваться, но он никак не наступает. Но мы часто собираемся в какой-нибудь точке мира, чтобы танцевать. В следующий раз это будет, скорее всего, в Армении. Рома тоже с нами танцевал, он за оригинальность, для него главное – удивлять самого себя».

Какие новые миры нам откроет доктор математических наук и писатель Роман Михайлов завтра?..

А вот «Ганди молчал по субботам» (дебют реж. Юрия Зайцева (2025 г.), отполированный по цвету и несмотря на участие известных актеров, кажется вторичным: из-за блестящих реплик Марка Эйдельштейна «апарте» – после картины «Сто лет тому вперед». Живой момент есть: герой в архиве полиции оглушительно кричит в постранство: а почему 15 лет назад матери не сообщили о смерти ее 5-летнего мальчика?! – Момент выделен визуально как бы взрывом (как бы эмоций : 15 лет назад от 2025-26 – это ж 2010? – что за год? И зачем нужно было кому-то убивать 5-летнего мальчика? – Но думать времени нет и качество «картинки» тоже никак не реагирует на изменение внутреннего мира героя, она и дальше, как в начале, – видимо, перемен особых в герое и нет. Мир вокруг, как пластиковый аквариум, в котором ВСЕ плавают, потребляя корм, эмоции, кто-то ведет учет корма, кто-то падает на дно. Это не совсем то, что хотелось увидеть на базе пьесы… Но кино – искусство «третьих смыслов», и «из тюбика можно выдавить только то, что в нем есть»: безысходно-холодный взгляд на жизнь авторов фильма – может быть, этот холод не оставляет надежды на прорыв границ устоявшихся социальных групп, как бы мы не утешались благими порывами героя в благотворительность. (Скепсис автора картины, видимо, и вызывает  — лично у меня – внутреннее отторжение фильма, несмотря на его вроде бы «толерантность»).

Еще одна такая же эпатирующе-холодная «пьеса-читка» с экрана – фильм закрытия «СВОБОДА» Евгения Лаврентьева (2025 г.). Респектабельно одетые, концертно расставленные женщины и мужчины со стеклянными взглядами и в полном достатке свободы и перемещения говорят, никуда не движутся, меняют наряды, пьют напитки, трындят о свободе, эпатируя зрителя. – Зритель копит желчь в ожидании банкета закрытия фестиваля. А банкета в конце – нет!

Документальная программа напомнила когда-то очень живой Фестиваль визуальной антропологии «Камера-посредник» при МГУ им. Ломоносова, на котором демонстировались различные трудовые процессы. Но «Волна-3» превознесла и гран-при получил и «лучшим фильмом» на «Антаресе» был назван док. Анастасии Разлоговой и Натальи Углицких «Разлогов» (2025 г., шел под грифом: «Профессия – киновед»). Он поведал нам о первом Президенте Федерации киноклубов России (1991-1994) и Президенте Гильдии киноведов и кинокритиков Союза кинематографистов России, киноведе и бессменном ведущем популярной авторской телепрограммы о кино на телевидении РФ – Кирилле Эмильевиче Разлогове, как «гражданине мира», выросшем в постоянных переездах родителей по Европе, из французско-болгарского детства, московской коммуналки в 300-х метрах от Красной площади, МГУ-шного студенчества. Рассказ от первого лица голосом Кирилла Эмильевича сопровождался мультяшными картинками в стиле братьев Траугот. В конце фильма веселый, больной, состоявшийся и уже ушедший от нас счастливый человек честно признался, что недостаточно страдал в жизни, чтобы стать художником, и поэтому стал киноведом. «Антарес» признал фильм эталоном картины о «человеке труда». (То есть… человеке нестрадающем…)

Но не страдать в России – все равно что не жить!? У нас беспамятство и память – повод для страданий, вся документальность – об этом! Ностальгия по настоящему! Проблема легкого отказа от подлинного и питающего душу – ради новоделов, грантов на их создание, – она ведь была в центре и государственного внимания в этом году? А прорыва, не состоялось. Конформизм пропитал жизнь насквозь! Вместо того, чтобы сохранять последние древние бревна, камни, природу, мы их заменяем интерактивностью или новоделами. И – страдаем опять о потерянном навеки! А надо бы хранить «семена» и «частицы» прошлого величия духа! Документальные фильмы «Вся красота – в прямой линии» Ирины Васильевой и «Миф о Гефесте, боге и строителе» Алексея Федорченко (2025 г.) – как раз о том, к чему бы настоящему еще у нас можно прикоснуться.

Первый – о семейном музее писателя Федора Абрамова на Пинежье, в Архангельской области, в родной деревне русского писателя-деревенщика, сохранившего старинный русский язык поморов Организовал его у себя дома в той же деревне племянник писателя Алексей Абрамов с женой Асей. А через дорогу – «официальный» муниципальный литмузей писателя Федора Абрамова, в который толпами везут экскурсии. Фильм драгоценно-документальный: писатели и язык русского крестьянства уходят безвозвратно, остается воспонимание, отпечаток в еще живых родных и свидетелях перемен, в ландшафте, в старых домах, фотографиях. И книги – о чистой и трудной жизни, нечитаемые поколением «мобильников»…

Второй фильм создан к юбилею легендарного студенческого стройотряда «Гефест» Уральского политихнического института. Алексей Федорченко, как бывший студент экономического факультета УГПИ, прошед в юности школу государственных новостроек Урала, вытаскивает на экран еще живых участников первого стройотряда 1970-х.– Чтобы пропеть гимн великому прошлому великой страны, трудовой молодости, богатырству уральской мужской породы! Зарабатывали столько денег, что в студсреде казались миллионерами, после первого десанта и бетона носилками – у многих грыжи в позвоночнике, но дух победы над обстоятельствами они пронесли через жизнь после конца СССР. Как этот дух передать сегодняшним внукам? Снижая градус пафоса, режиссер использует свой излюбленный и ни у кого не занятый прием – мультипликацию, в данном случае перекладную, ибо в те великие времена фотографирующих телефонов не было, да и снимать промстройки в СССР было запрещено.

Документальный фильм «Возвращение» (реж. Максим Гуреев, 2026 г.) тоже снят по следам событий, в уже помытом и подметенном Донецке. Фотограф выкатывает из гаражика крашенный белой эмалью «ситроен» 1930-х, и едет фотографировать то, что осталось от родного города после бомбардировок и обстрелов. Город помыт и прибоан, но пуст. Мы видим также священника, который после пережитого в городе ужаса перестал писать стихи. На уровне личности это – конец света, на уровне новостей по телевидению – малопафосно, не понятно «массам». Оба героя фильма – пацифисты. Конфликт – внутренний, люди не жалуются, а как бы онемели. Не это ли «безмолвие на небесах» перед полным «финалом» после его физического разрушения мира, описаное в Библии? Мы видим оборванный мост через реку с ошметками брачных замочков на перилах. Фотограф возвращается через цветущие ничейные сады, чтобы дома сохранить осколки прежнего города и мира для возможного будущего мира. Будет ли на месте разрушенного мира «райский сад» или «город золотой», – вопрос открытый. Фильм построен по законам поэтического кино, вызвал неудовольствие некоторых киножурналистов, которые, как выяснилось, образного языка кино не понимают…

А язык кино, как и любой язык в эпохи перемен и нашествий, «шифруется», говорит «притчами». Игровая короткометражка Виталия Суслина «Снежинка и снеговик» (2026 г.) о том, что происходит в сознании ребенка (и общества будущего!), если капать ему на мозг негативными последствиями его созидательной деятельности, – картина маленькая и вроде проста, как наглядное пособие по педагогике. Девочка, воспитываемая бабушкой и вечно убегающей на концерт мамой, при первом снеге вдохновенно создает себе под окном друга – Снеговика – и трепетно его охраняет (наверно, как единственного мальчика вокруг), а взрослые каждый день ей напоминают:

«Все равно его сломают».

– И что делает девочка в результате?..

Марина Копылова

Гильдия киноведов и кинокритиков СК РФ

Москва