– Ба! Ну, расскажи… Только не сказку, а про то, как тебя не брали на работу!

– Ты уже слышал про это много раз!

– Ещё хочу!

– Странный ты. Хотя, может, оно и к лучшему. Современные сказки куда как нелепее прежних. Закрывай глазки и слушай…

Годы тому назад, в приснопамятные девяностые, незадолго до нового года, помусолив документы и потешив самолюбие не менее месяца, мне отказали в приёме на работу. Должность подразумевала пригляд за мирно дремлющей вычислительной техникой в закрытом с внешней стороны помещении, но вот, подишь ты…

За неимением лучшей возможности прокормить семью, я предлагала себя в качестве ночного сторожа, но меня не взяли даже туда. Прежде, чем дойти до такой жизни, я безрезультатно обошла много контор, а некий депутат, очарованный моими умениями, уже занёс было ручку над листком бумаги с приказом зачислить в штат, как обратил внимание на покрытые пятнами руки -– точь-в-точь описанные в Библии следы[1], что оставляют разного рода невзгоды.

– Это пройдёт? – спросил он, брезгливо отодвинувшись подальше.

– Сомневаюсь. – честно ответила я, и услышала лицемерное до банальности:

– Мы вам перезвоним.

Впрочем, депутат устыдился оказаться окончательно «соврамши», попросил перезвонить помощника,  ибо сделал над собой усилие, но отказать лично не смог, а, во искупление неловкости, поручил узнать, чем помочь.

– Поставьте к Новому году ёлку во дворе. Время невесёлое, а у кого-то именно теперь — время детства. Ёлка должна быть!

– Сделаем. – пообещал помощник. – А лично вам?

– Соседка по лестничной площадке, блокадница, живёт совершенно одна. В День Победы всех поздравляют от города, а её нет. А она на заводе работала в юности, снаряды делала в осаждённом Ленинграде.

– Согласен, несправедливо, внесём в списки. – с сочувствием в голосе отозвался помощник, – Ну, а вам-то, чем помочь лично вам?!

Оглядев бедно обставленную комнату, незаправленную ещё постель с единственным, застиранным до дыр пододеяльником; на сына, что читал, засунув палец в рот, дабы заглушить голод, я подумала, что мне очень… очень-очень нужна хоть какая-то работа, но вслух  выговорила то, что позволила взгромоздившаяся на руины собственного достоинства  гордость.

– Спасибо, мне ничего не надо, – сказала я и положила трубку.

Утро следующего дня началось с того, что  во двор дома въехал грузовик с трубами – остовом будущей новогодней ели. А ближе к середине дня в дверь соседки позвонили. Две несущие стены оказались не в состоянии сдержать её радости при виде цветов и подарков. И… всё это продолжалось годами: и ёлка, до первых террористических актов, и сделавшаяся привычной радость соседки, до её ухода из жизни в девяносто девять.

– Ба!!!

– Ты ещё не спишь?!

– Так ты не сказала, почему не взяли на работу сторожем! Доскажи и я засну!

– Из-за свёкра, которого видела мельком пару раз в жизни. –  улыбнулась я. – Хороший был мужик. Он отсидел сколько-то там по малолетке в женской колонии. Из-за ведра угля, по-моему.  Вот и не взяли меня.

– Думали, что украдёшь?!

– Кто их там знает, что он думали. Скорее не думали вовсе. Думать, оно иным как бы нЕ к чему или вовсе ни к чему.

Иоланта Сержантова

Член творческого объединения «Отчизна» Российского Союза ветеранов

(Москва, Гоголевский бульвар, 4)

Член Союза писателей России

_____

[1] экзема, когда кожа лопается от любых нервных потрясений; классическое проявление депрессии