Совсем недавно в музей Александра Грина, что в Феодосии, пришел подарок из Кореи, портрет Александра Грина. Ее автор – художник и писатель Михаил Пак.

От Александра Грина Михаил Пак унаследовал любовь к скитаниям и романтизм. Каждое его произведение, словно лучится светом.

И вот новый луч света во тьме современной российской прозы: трёхтомник прозы Михаила Пака.

Михаил Пак выходит к читателю именно таковым форматом, суммировав многое из ранее печатавшегося; три тома прозы: своеобразной и музыкальной, настоянной на онтологическом опыте, плотно упакованной в абзацы и страницы.

И первый том составляют романы не слишком большие по объёму, современность противоречит эпосу.

Итак: «Белые озёра», текст, открывающий собрание; героиня появляется сразу, как и, разумеется, герой: исповедальная интонация подразумевается, и события, разворачиваясь с естественностью дыхания, вовлекают в себя быстро.

Эллина – так зовут девушку, с которой Алексей знакомится в кафе, сам же он – художник.

То есть – представитель того мира, где трагедий больше, чем радостей, сколько бы счастья не расплескал творец по картинам, стремясь подарить людям красоту.

Или – хотя бы своё представление о ней.

(Михаил Пак — в равной мере одарённый живописец и писатель.).

Жизнь художника развернётся в «Белых озёрах» в 90-е, и, проиллюстрировав книгу сказок, он получит предложение стать штатным иллюстратором издательства.

Стоит ли игра свеч?

Но дела художника, до того шедшие ни шатко-ни валко, стабилизируются.

Языковые конструкции, создаваемые Паком, работают безукоризненно точно, живописуя всё с кинематографической ясностью и с интонациями стоического спокойствия: жизнь надо принимать такой, какая есть:

«Иллюстрации к книгам я делал дома. Для этого мы купили стол с выдвигающимися ящиками и  настольную лампу.

Честно признаться, я не знал, насколько молодая женщина разбиралась в живописи: она не проявляла особого интереса к моим работам, не обсуждала их, не спрашивала о моих друзьях-художниках, но охотно ходила со мной на разные выставки».

…а Белые озёра окажутся деревней.

Не ахти, конечно, какой, на летнее время оживающей детскими голосами, вспышками отдыхающей жизни: художник Алексей живёт в доме бывшей жены.

Он следует жизни: Михаил Пак, следует, не подражая оной, живописуя собственное представление о ней.

И представление это – многокрасочное, психологически выверенное, сконцентрированное на внутренних портретах героев в той же степени, что и на внешних проявлениях яви.

Кратко и точно:

«20 августа мне исполнилось тридцать. Глупо было отмечать свой день рождения в одиночестве. Поэтому с утра я отправился в поле и написал этюд с видом на деревню. Этим сделал подарок самому себе»

Появляются люди, случайные ли? Нет…

Ничего случайного в жизни: так не будет и в романе, хоть это, скажем, Фёдор Анушкин, желающий подработать – любая простецкая работка ему подойдёт, рукаст.

Мимолётный портрет живописен.

Будут дожди, будет девочка Таня, будет пёстрый ворох жизни в деревне Белые озёра.

Слепок с глобальности человеческого бытия, тем более – художественного.

Оптимистичность следующего романа таится кодом в название: «Ночь – это тоже солнце», афористичное название, раскрывающее необходимость всюду видеть световую составляющую.

Хотя начнётся роман не весело: детальные бытовые описания скарба, краткого поездного быта развернутся ассоциативными рядами.

Пак внимателен к деталям – что мира, что лиц, участвующих в нём: многие мастерски исполненные фразы свидетельствуют об этом:

«Старая рухлядь — поезд, его давно бы надо отправить на переплавку, а он всё ещё на ходу, всё ещё живой, внутри его обшарпанного брюха передвигались люди, волоча за собой скарб, громко топали по проходу, выискивали места, бранились, запихивали чемоданы, тяжело сопели, хлопали крышками рундуков, шуршали газетами, доставали съестное: копченое мясо, солёные огурцы, яйца, ржаной хлеб, заваривали чай, млели от еды, успокаивались, валились набок и потихоньку разговаривали о том, о сём, — родственниках, соседях, повышениях цен, погоде, президенте, правильно ли он ведет курс реформ, внутреннюю и внешнюю политику страны».

Фраза может удлиняться, словно писатель боится потерять хоть что-то из подробностей мира.

Всё надо вместить!

Появится нежная Риля, образ юности, страницы будут пропитаны тихой, чуть грустноватой субстанцией любви.

Воспоминания изящно переплетаются с реальностью, составляя романную плоть.

И снова – портрет жизни не подразумевает сюжета, помимо тех, что предлагает она: всё дело в своеобычности языка, в игре поэтических оттенков (герой же – поэт), в тонкости мировосприятия, словно ретранслируемого через изгибы фраз.

Но в третьем романе – «Мандарины для Хелен» — несколько иначе, здесь речь пойдёт о молодом человеке по имени Кан Соволя, он – из длительной эфиопской командировки возвратиться в Корею, на родину, где, на острове Чечжудо его ждёт мандариновый сад.

Работа в нём.

Михаил Пак тоже ведь — художник слова, возделывающий свой сад.

Художник и писатель одержимы воспоминаниями, вновь и вновь накатывающими волнами – об Эфиопии, где совершенно необычное солнце, где было столько разного, туго сплетённого волокнами бытия.

Второй том трёхтомника организуют три повести и роман «Лёгкое путешествие по реке».

Инженер-физик, работавший на предприятие по выпуску электроприборов, сообщит созерцательно, насколько ловля рыбы отвлекает от полынных мыслей…

Немного рисовальщик, немного кулинар, повествование ведётся от первого лица, и рассуждения о рыбалке очень поэтичны.

Поэтика прозы Михаила Пака – особая, без нажима, с речью, казалось бы, обыденной, но берущей в полон, заставляющей сопоставлять предложенный опыт со своим, сопереживать, анализируя.

Окружающие пространство для Пака тоже его сад, мастерская, где он поверяет красками и словами красоту окружающего мира, а красота поверяет его.

Вместе всё, — пейзажи, ситуации, люди, — его персонажи, декорации его пластического театра.

И еще все романы, словно одухотворены любовью.

Сюжет и сквозной мотив многих его произведений – художник и его любовь к женщине. Живопись и любовь! – пишет в предисловии к его собранию сочинений писатель Игорь Михайлов.

Медленно, плавно и густо разворачивающееся повествование настраивает читателя на медитативно-элегический лад; хотя… оно развернётся – повествование – сюжетной особостью, способной поразить.

Не слишком удачный в жизни инженер создаёт куклу, механический образ, должный подарить вариант счастья; он, достаточно способный мастер, делает куклу женщины, внешне неотличимую от живого человека.

Противостоит миру этим, играя с ним, вечно гораздым на всевозможные каверзы.

Философия романа не проста, сотворив подобие женщины, он получает особый её мир: через который, постепенно погружаясь в неведомое, познаёт самого себя.

Тем, призывая читателя совершить увлекательное путешествие по лёгкой реке жизни.

Проза Пака – акварельна, вся на полутонах, оттенках, яркие краски… и не нужны, как будто.

А вот… герой следует за муравьём, и… оказывается в таинственном городе, напоминающим недостроенную многоэтажку.

Разворачивается повесть «Муравьиный город»; здесь улицы и дома построены из тростника, разбрызгивающее призрачный свет красноватого оттенка небо куполообразно нависает над городским пространством.

Фантастика?

Скорее фантасмагория, фантастика подразумевает технику, технологии, а здесь…всё из тростника, напоминающего бамбук, и движение муравьёв постоянно, герой теряется в нём, бесконечном.

Муравьи пихают его, о, они уже люди, вот и с соломенными волосами молоденькая муравьиха, что уводит героя, уводит проч.

А есть в городе и места…вроде забегаловок, где муравьи пьют из глиняных кружек.

Стирается индивидуальность, человейник не слишком подходит для ращения слишком особенного мира: философия муравьиности… жестока отчасти, но словесная акварель, которой выполняется повесть, смягчает трагизм.

«Танец белой курицы» будет пронизан онтологическим одиночеством, пропитан сущностью оного, человек, как пациент мира, как заложник его подробностей, сколь бы красиво не раскрывались они, и, передавая их именно красиво, Михаил Пак словно подчёркивает это одиночество дополнительно.

Фотохудожница Эмилия – и под её влиянием Дмитрий тоже становится фотографом: длится повесть «Натюрморт с яблоками».

Мимолётность… как картина из зыбкого материала, разлетается песок, иногда можно исследовать и песчинки.

Эмилия устанавливала треножник для фотоаппарата в спортзале школы, тогда и познакомились с Дмитрием.

Тонкие пальцы женщины складываются в кулачок: женщины, часто похожей на ребёнка.

Прошлое тут как тут, им перевито всё, и современность столь тесно сплетается с оным, что не разобрать порой, что на первом плане.

Дмитрий меняется: жизнь обдирает душу; меняясь, становится более циничным, двадцать лет фотографирует, способность остро воспринимать мир притуплена.

С нижнего ракурса снятый натюрморт с яблоками, лежащими на стеклянном столе, становится символичным: они же, яблоки эти, словно парят в воздухе.

Третий том представлен рассказами и повестью «Заблудшие», в ней дан жёсткий колорит военных событий. Современность суровыми ветрами врывается в корейский, упорядоченный, мир Михаила Пака. Россия вырывает художника из реальности, которая по большому счету медитативна.

Группа артистов волею случая оказывается на линии фронта.

Пак верен себе, своей индивидуальности, манере, и быт и пейзаж даются с колоритной сочностью и точностью.

Способно ли искусство сгладить человеческую вражду, отшлифовать слишком жёстко выпирающие из человека углы?

Нет, конечно, но иллюзия подобная тенью присутствует в повествование Пака.

Город захвачен боевиками.

Артисты в пределах плена решают дать концерт.

Мужественно.

Необычайно.

…а рассказы Михаила Пака – пёстрые вороха жизни.

Оттенок грусти почти всегда присущ, даже в описание рыбацкой работы, а рыбаком герой Александр становится случайно.

Рассказ «Кымдо – золотой остров» цветёт:

«Остров к вечеру погружался в тишину и умиротворение. Это было неуловимое состояние, — васильково-ультрамариновые цвета сумерек ложились на крыши хижин, узкие улочки, площадку каменной таверны, где редкие посетители сидят на белых железных стульях с ажурными спинками, пьют кофе или пиво»

Девушка, рыбак-художник, таинственные оттенки психологии, былые путешествия: их вообще много в прозе Пака.

…его живопись: музыкальная и поэтичная одновременно, словно воплощает слова его прозы, как проза перекликается с живописным садом, разбиваемым Михаилом Паком.

Книги собрания проиллюстрированы рисунками Пака, где линии работают тонко и виртуозно.

А вот «Лев», живущий в парке – из рассказа «Лев».

Больше уже похожий на дворнягу, и даже людям из зоопарка не интересен.

Лев, которому придётся драться с вожаком дворняг, после чего одна из «наложниц» оного перейдёт к старому, усталому льву.

Притча – кратко и сильно исполненная.

Притча… о том, что воевать в общем-то не стоит.

«Красные тюльпаны», где вереница верблюдов, как видение, где мальчик, поднимающий забытые цветы, продолжит смотреть на дождь, как на представителя вечности.

Вечности много в поэзии прозы Михаила Пака.

Вечность и красота, которая воплощена тонкой кистью художника и точностью детали писателя в бесконечный роман. Его сюжет вместил множество людей, детей, иногда животных, благоуханную многоцветность разнообразной яви.

Жалко, что роман так короток. Всего лишь трёхтомник.

Так мало и так много, если уметь смотреть и видеть сквозь обыденную череду обстоятельств.

Михаил Пак начинал большой путь в литературе в журнале «Юность», пополнив славную когорту классиков и современников.

Пусть алые паруса «Юности» окрыляют его творения и дальше!

Александр Балтин