«Стыд под каблук, а совесть под подошву».

Русская народная пословица.

П. И. Мельников-Печерский, роман «На горах».

Пусть морда овечья, была бы душа человечья.

Леонид Андреев. «Оригинальный человек».

Рассказ откорректирован благодаря воину СВО, пожелавшему остаться анонимом.

***

Алексей ехал по одному из второстепенных (а может уже и третьестепенных) подмосковных шоссе в сторону Москвы. Квадроцикл с полным ручным управлением, взятый в кредит, был на добром ходу. Погода ныне стояла хорошая, по-настоящему летняя, не жаркая, но и не холодная, столь редкая в последнее время в средней полосе России. И он испытывал естественное удовольствие и от неё, и от неспешной езды, а ещё от предстоящего события.

До госпиталя ветеранов войн, из которого Алексей отпросился на пару дней домой по семейным обстоятельствам, и куда сейчас направлялся, оставалось примерно полпути. Там он, после полугодового курса реабилитации, сегодня должен был получить протезы. Приподнятое настроение не портила даже двусторонняя глухота, образовавшаяся в результате серьёзной контузии,- Алексей почти полностью утратил слух с обеих сторон. Но врачи, проведя долгое исследование, определили, что к его случаю применимо протезирование с помощью двух слуховых аппаратов. Этот вопрос решался параллельно с приобрением возможности ходить в том же многопрофильном госпитале, и ныне ему должны вручить и слуховые аппараты.

Шоссе по направлению к столице практически пустовало, так как в пятницу, уже начиная с послеобеденного времени, москвичи плотным потоком по встречной полосе ехали в область. И Алексей, легко справляясь с управлением, предался ностальгическим воспоминаниям.

Вспоминал Алексей, как отец воспитывал его в необходимости защищать Родину, чтить своих предков, которые, по отцовской и материнской линиям в семье, всегда воевали, а в Великую Отечественную войну из четырёх прадедов двое погибли. Потому в 19-м году он отправился в ополчение, добровольцем в донецкий батальон. Вспоминал, как сражался, как потом вернулся и занимался авто ремонтами. Но когда началась СВО, снова пошёл добровольцем и стал штурмовиком. Непрерывные штурмы группой из трёх человек в сопровождении «птички», корректирующей их действия; обнаружение мест концентрации противника, его огневых средств, постоянное, хоть и не быстрое, продвижение вперёд — всё это заполняло время их боевой службы. Приходилось проводить и зачистку территории, и бороться с вездесущими беспилотниками, не забывая при этом про нужную оборону.

Часто Алексей совершал немалое усилие над собой, испытывая подспудное ощущение, что не осилит, потерпит неудачу. А порой он испытывал просто страх. Но преодолевал, так как где-то раньше читал, что стойкость — не отсутствие страха, а исполнение воинских обязанностей, несмотря даже на отчаянный страх.

Своё тяжёлое ранение Алексей получил в бою за укрепрайон. Все светлые часы суток они ожесточённо дрались с отдельными группами бандерлогов, которые упирались изо всех сил. Когда наступила ночь, перестрелка стихла, они  нашли место для отдыха и выставили часовых. Утром, после того, как он сменился со своего поста, один боец обратил его внимание на движение со стороны противника. Начался стрелковый бой. Один молодой новобранец-гранатомётчик ошибся, — выстрелив и тут же не покинув позицию, стал смотреть, каков результат стрельбы. По нему прицельно и отовсюду принялись наносить удары. Алексей поднялся из укрытия прикрыть того, и сразу его тяжело ранило в ноги… Он был на волосок от смерти, но ему вовремя наложили жгуты и вытащили оттуда, а потом врачи долго боролись за его жизнь. Алексея спасли, однако пришлось ампутировать обе ноги…

Жена приехала за ним, чтобы забрать из госпиталя.

***

Давняя водительская практика позволяла Елисееву уверено вести свой «Лексус». Шоссе по эту пору было пустынно, и он то и дело косился на голые полные коленки Марго, сидевшей рядом. В конце концов он не выдержал и положил свою правую руку, увенчанную крупным золотым кольцом, на её аппетитное колено. Та усмехнулась:

— Не гони!.. Там, куда мы мчимся, будет доступен любой кайф, в том числе и этот!..

— Это будет… А я желаю сейчас!

— Ты, что, жены давно не видел?

— Её-то я видел недавно, а вот тебя давно…- промолвил Елисеев, вожделённо сжимая её ногу. И уже начал тормозить, но Марго убрала коленку из-под его руки.

— Вредная…- Он тяжело вздохнул и вернул руку на руль.

Елисеев был владельцем сети автозаправок. Он тратил на работу много времени, так как не просто хозяйствовал, но и директорствовал, управляя всеми делами.  Кроме того, он заблаговременно устраивал профилактику оборудования и постоянно искал прибыльно новое для бизнеса, чтобы увеличить моржу от своих АЗС. «А тут ещё этот проклятый кризис с бензином навалился,- подумал Елисеев,- хлопот невпроворот…»

Елисеев лелеял заветную мечту — через десять-пятнадцать лет иметь больше досуга, для чего он задумывался о новых выгодных делах, которые могли бы приносить ему пассивный доход, то есть: «Сиди, ничего не предпринимая, а чтобы денежки текли и текли».

***

Алексею спешить было незачем. Все заботы остались уже позади. И после обязательных процедур он намеревался посетить реабилитационный центр.

В этот центр поддержки ему посоветовали обратиться, когда комиссовали. Сразу же по приезде туда Алексей почувствовал себя, будто дома. Его встретили доброжелательно, с заботливым участием. Там активно работают практические психологи. Ведь даже если человек считает, что он здоров, то может не замечать сохранившееся с передовой эмоциональное восприятие всего чёрно-белой картиной без полутонов. Также у большинства возвратившихся существует невидимая преграда «свой-чужой».

И у Алексея, оказалось, это наблюдалось. Он вначале не мог уяснить, как два разных мира способны уживаться друг с другом, и время понадобилось ему, чтобы взять себя в руки. К тому же он долго не мог привыкнуть, казалось бы, к обычной домашней еде… Сейчас то уже в прошлом, но порой, когда он встречается с какими-то злыми словами или прискорбным фактом, направленными против СВО и ребят-фронтовиков,- то холодок пробегает по спине.

Раньше Алексей переживал, что не в состоянии больше воевать, но в центре помогли понять, что и здесь, в мирной жизни, он годен, поборов внутренние сомнения и адаптировавшись, принимать посильное участие в общем деле. В том числе оказывая помощь, в первую очередь, таким же, как он, ибо человек, несмотря даже на самые тяжёлые телесные повреждения и увечья, не должен терять непреклонную уверенность и надежду.

***

Дорога по-прежнему была практически пуста. И Елисеев мог, поглаживая иногда влекущую коленку Марго, предаваться мечтам о предстоящей вечеринке.

Перед его взором возникали бутылки дорогих водок, разных известных зарубежных марок виски, рома и коньяков, открытые коробки с дорогостоящими сигарами, богатый шведский стол и… отдельный небольшой сейфик с «дурью». Он не являлся заядлым потребителем её, но иной раз чуть-чуть баловался, как водилось в их кругу. И, главное, что возбуждало Елисеева — это женщины и мужчины, свободные от каких бы то ни было уз и ограничений…

И Марго тоже живо представляла себе обстановку вечеринки, на которых она уже неоднократно бывала. Большой стол, походивший на роскошную разноцветную клумбу, с тарелками из ценного фарфора, хрустальными рюмками и бокалами, ярко сверкающими ножами и вилками. И закуски: радужный балык, ярко-красная семга, розовая ветчина с белыми слоями жира; изысканные паштеты; чёрная и красная икра; салаты с букетами из овощей; свежие пупырчатые огурцы; нарезанные помидоры с луком и посыпанные перцем; лоснящиеся сардинки в оливковом масле; устрицы на льду. Порции заливного поросёнка в блестящем искорками желе, с ломтиками лимона цвета янтаря и пластинками моркови. На большом блюде — глухарь с рыжебровой, с крючковатым клювом головой, с вытянутой вперёд шеей и расправленными крыльями, в оперении, с приставленным хвостом; несмотря на то, что он был разрезан на части, как бы стремительно летел. Лежали также фазан, утка и тушки перепела. Красивые бутылки пирамидами на подставках между букетов живых цветов в вазах. Искрились красные, розовые, золотистые и белые вина. От множества закусок всех оттенков красок, играет в глазах и возбуждается аппетит даже у сытого человека.

И что важно, полная свобода и всепозволительность. Для чего наличествовали отдельные комнаты для тех, кому это было необходимо…

Дорога сделала один изгиб, другой. И вдруг Елисеев увидел перед собой еле плетущийся, на взгляд скоростного автомобилиста, квадроцикл…

***

Когда Алексей вернулся с фронта, у него возникло стойкое впечатление, что в этой жизни о войне и слыхом не слыхивали: люди отдыхают в кафешках, гуляют, ходят в торговые центры. Он находился в замешательстве, не понимал, почему так, не знал, как ко всему тому относиться.

А при попытке пожаловаться, конечно, по телефону или по Интернету — других способов Алексей, обезноженный, на то время не имел, — нередко получал в ответ: «Мы вас туда не посылали!» или что-то в том же роде. Обиднее всего было воспринимать элементарное непонимание, а порой и откровенную грубость со стороны некоторых простых людей: «Бегает тут со своими костылями!» или «Ты живёшь за наш счёт!».

Алексей очень переживал, читая и слыша, как участников СВО не пускали в кафе из-за военной формы, ссылаясь на «исходящую от них опасность», как подвыпившая ватага травила кавалера ордена Мужества без ноги. Героя высмеивали: «Подумаешь, воевал, ногу потерял!» и давали понять, что уважения он не достоин. Как водители боятся ставить машины с буквой «Z» на стоянки, потому что им режут колёса и бьют стёкла. Как в Батайске Ростовской области хулиганы, негативно высказываясь о спецоперации, напали на ветерана СВО. Как проворные дельцы требуют крупные деньги наличными за какую-либо необходимую справку, наживаясь на перенёсшем все тяготы войны заслуженном бойце. У Алексея было тягостное ощущение, что чья-то невидимая рука целенаправленно координирует всё это…

Алексею явно не хватало тех братских отношений, сложившихся у него с товарищами на передовой. Но он не спился и не подсел на наркотики.

В то же время, он страдал, коря себя за то, что остался жив, когда многие бывшие сослуживцы погибли. В его сознании ежедневно, особенно по ночам, возникали живые картины, связанные с боями; мучили переживания, нарушение сна, нервозность в общении. Мучило отсутствие протезов и глухота после контузии. Потому Алексей сейчас, направляясь в Москву, в госпиталь, был на подъёме.

Такие мысли занимали его ум, когда он не торопясь сделал второй поворот на шоссе.

***

Увидев впереди ехавший, мягко говоря, не спеша квадроцикл, Елисеев нажал на клаксон. Любой водитель, услышав нетерпеливо долгий гудок, взглянув в зеркало заднего обзора и поняв, что мчащаяся машина не собирается объезжать, а на огромной скорости летит на него, немедленно, чтобы избежать столкновения, повернул бы к обочине. Однако ничего не последовало. «Что за чёрт?!- подумал Елисеев и выругался. Он ещё раз пронзительно загудел, но никакой реакции… До квадроцикла оставалось небольшое расстояние, должно было произойти неминуемое катастрофическое столкновение с непредсказуемыми последствиями, и Елисеев, не убиравший руки с клаксона, воскликнул: «Б..дь, он, что, глухой?!» и резко рванул руль вправо. Автомобиль послушно свернул в сторону, но всё же задел квадроцикл. Тот отлетел к краю дороги и перевернулся. «Лексус» заскрежетал тормозами, гася скорость, проехал ещё какие-то метры и остановился. Всё происшествие длилось несколько секунд.

Бледная, с трясущимися руками Марго и находящийся в не менее тяжё-лом состоянии Елисеев вышли на шоссе. Недалеко от опрокинутого квадроцикла они увидели лежавшее безногое тело человека в камуфляжной форме с загнутыми штанинами. Елисеев подбежал к нему и попытался нащупать пульс. Тот еле-еле прощупывался.

— Живой, слава Богу,- проговорил Елисеев и замер в нерешительности.

— Некогда рассусоливать, пора сматываться пока нас кто-нибудь сзади не догнал или из встречного потока не зафиксировал наш номер и не позвонил…- восклицала явно пришедшая в чувство Марго.

Вдруг Елисеев, уже сделавший было шаг к машине, застыл как вкопанный. Боковым зрением он видел дорогу, бездвижного инвалида, оцепеневшую в нетерпеливом взмахе рук и с раскрытым в крике ртом Марго, но не слышал ни звука. Время для Елисеева остановилось, и его словно туманом объяло, и в этом зыбком тумане он увидел себя, мальчонку лет семи, сидящем на коленях у деда, ласково прижимавшего его к своей груди.

— Деда, а почему у тебя одна нога мягкая и тёплая, а другая твёрдая и холодная? — спросил он.

— Это потому, внучок, что одну ногу я потерял…

— Значит, ты был «саша-растеряша»?

— Нет, Сашенька, я не был растеряшей. У меня её отняли…

— Ты, что, за неё не дрался?

— Нет, внучок, я дрался, только не за неё, а за Родину. Тогда враги напали на нас и хотели сделать своими рабами. Помнишь, я читал тебе «Хижину дяди Тома»?..

— Помню, деда… А если ты дрался, то, как же они отняли?

— Снарядом из пушки оторвало, Сашок…- ответил дед и рассказал, как они сражались с врагами, как прилетел снаряд и как потом ему сделали искусственную ногу…

Это состояние Елисеева длилось какой-то миг, и когда туманное облако рассеялось, он услышал концовку восклицания Марго:

-…в дорожно-патрульную службу!

Что-то вдруг надломилось в Елисееве, будто его коснулось что-то главное, вечное, будто он вдруг обрёл свои родовые корни, от которых оторвался в последние годы. И теперь, как освободившийся от ненужной напасти, как спасённый из омута, в  котором уже тонул, когда вся его недолгая жизнь промелькнула перед его сознанием короткой, но ёмкой кинолентой, он увидел себя, всю жизнь свою со стороны и понял, что уже не сможет вести её, ту, которую вёл до сих пор.  И он крикнул:

— Так, всё! Хватит орать! Помогай мне!

— Что ты задумал?

— Повезу его в больницу!

— Ты, что, спятил, хочешь под суд попасть?!

— У меня есть очень хороший знакомый — завотделением… Хватит истерить, давай, помогай!

Они осторожно подняли, как оно и лежало на боку, тело инвалида и положили на заднее сиденье «Лексуса», закрепив ремнём, а квадроцикл перевернули и прицепили к машине тросом. Взглянув на часы, Елисеев понял, что с момента аварии прошло не более пяти-шести минут.

«Вовремя!»,- подумал, увидев, показавшиеся сзади два автомобиля.

Елисеев, после того, как отвёз и устроил инвалида у своего знакомого завотделением, подъехав к дому, где должна была состояться вечеринка, не стал выходить из автомобиля. Марго удивилась:

— Ты, что, передумал?!

— Не могу, Марго, я всё ещё там — на шоссе…

— Чудак!

— Может я и чудак, но не могу. Извини…

***

Когда Елисеев приехал в больницу навестить Алексея, тот, отделавшийся сотрясением мозга и довольно сильными ушибами, чувствовал себя уже неплохо.

— Прости, брат!- произнёс Александр.

Алексей жестами показал, мол, не слышит, и Александр, достав записную книжку, написал всё, что хотел сказать. Они «разговорились». Алексей передал ему все необходимые документы для получения протезов и слуховых аппаратов, и назавтра Александр привёз всё это в палату.

— Поправляйся, брат!

— Спасибо! Братом меня ещё никто не называл с тех пор, как я вернулся с передовой! Спасибо, брат!

Александр подарил воину дорогой смартфон и дал ему свою визитку.

Прощаясь Александр сказал:

— Да, мы теперь братья, во имя всех воевавших давно, и ныне воюющих, каждый на своём месте, за то, чтобы мы могли жить, и во имя моего деда, ветерана Великой Отечественной! Звони, брат, просто звони, и если что нужно, не стесняйся, звони — всегда помогу тебе и вашему реабилитационному центру во всём!

И братья крепко обнялись.

Яков Шафран

 

Иллюстрация к рассказу создана с использованием ИИ