Понедельник, 27.05.2019
Журнал Клаузура

Александр Фитц. «Кёнигсберг, так и не ставший Калининградом»

     Я возвращался из Калининграда, или Кёнига, как называют этот город местные жители, в самолёте, заполненном едва наполовину.

     — Не сезон, а может, кризис, – объяснила стюардесса пассажиру, сидящему передо мной. – Но скоро всё изменится. У нас открывают русский Лас-Вегас. Слышали?

     — Конечно, слышал, – ответил пассажир, – это, кажется, на самом западе области?

     — Да, в районе посёлка Янтарный, – уточнила стюардесса. – Там будет одна из четырёх игорных зон России. А ещё хотят восстановить Королевский замок, и наш город станет привлекательнее для туристов.

     — Ух, и залетаем, – засмеялся пассажир, беря из её рук стаканчик с соком.

     — Минеральную воду, сок, вино, пиво? – уже обращаясь ко мне, спросила девушка в плотно облегающей стройную фигурку синей юбке и белой кофточке.

     — Минеральную с газом, – сказал я и попытался вспомнить, который раз я был в Калининграде. Наверное, в десятый, и это моё посещение можно считать юбилейным.

     Потом стал размышлять, очень ли изменился город с 1986 года, когда я в нём побывал впервые. И пришёл к выводу, что «очень», но как-то своеобразно: так и не обретя своего лица, он не смог вернуть прежнего строгого облика ганзейского города. «А нужно ли, чтобы этот облик возвращался? И возможно ли это?» – подумал я и, вспомнив о подарке, полученном накануне, извлёк из дорожной сумки увесистый, в глянцевой обложке фотоальбом с грустной, как мне показалось, фотографией на титуле: по брусчатке, укрываясь от мокрого снега зонтами, шли молодая женщина и девочка лет трёх-четырёх. Ещё был виден кусок не то крепостной, не то замковой стены и трамвайные пути.

     Но вот когда сделали фото, было не понять. Может, недавно, а может лет семьдесят назад?

     Фотоальбом назывался «Кёнигсберг, прости» (Pictorica Graphic Design&Publishing, 2007).

     Я открыл первую страницу и прочёл: «Странный город. Странствующий. Неприкаянный. Потерявший одно имя и отвергающий другое. Осколок, оставшийся с войны в душе Германии. Беспризорник, заблудившийся на окраине уставшей России. Город, притаившийся в истории и в мыслях своих жителей.

     Кто он? Как его имя? Кёнигсберг? Калининград? Не знаю. И никто не знает. Но я знаю, что это – мой город. Я люблю его уже больше сорока лет – столько, сколько помню себя. Как и многие в моём поколении, растерявшиеся среди нескольких пограничных столбов и пытающиеся сложить мозаику своего сознания из символов далёкой России и ностальгии по Восточной Пруссии».

     Это написал Дмитрий Вышемирский, составитель и автор снимков, представленных в фотоальбоме.

     С этим неспешным в движениях и словах человеком, с немного грустным взглядом и располагающей улыбкой, я познакомился совершенно случайно, в предпоследний день пребывания в Калининграде.

     Зашёл к старинному другу, директору Немецко-русского дома Виктору Гофману, и вдруг понял, что так тревожило меня здесь всю предшествующую неделю. Ну конечно – фотографии на стенах! Раньше на них были тоже фотографии, но обычные, а вот теперь – живые, как бы испускающие флюиды.

     Хотя разве могут фотографии испускать флюиды?

     Оказывается, могут, если это фотографии необыкновенные.

     Запечатлённые на них дома, улицы, площади, развалины, скверы, причалы – и это, не обладая ни малейшими экстрасенсорными способностями, я ощутил почти физически – светились. Правильнее – теплились, как лампадки у икон в пустой, сумеречной церкви.

     — Чьи это фотографии? – спросил я Гофмана.

     — Вышемирского. Ты разве не знаешь?

     — Нет.

     — Мы его выставку устраивали. Он ещё фотоальбом выпустил. Не видел?

     — Нет, не видел.

     — «Кёнигсберг, прости» называется. Не слабо, согласись.

     — Ты можешь нас познакомить?

     — Без проблем, – сказал Гофман и стал набирать номер телефона.

     …С Дмитрием мы встретились в тот же день. Тогда же он подарил мне альбом и долго рассказывал о своём родном городе, который очень любит, но «страннoю любовью».

     Так считают местные патриоты. Ещё патриоты убеждены, что Вышемирский лишён национального чувства гордости, и если дать ему волю, то переименовал бы Калининград в Кёнигсберг.

     — Конечно, переименовал, – сказал мне Дмитрий. – С какой стати древний город, всегда занимавший особое место на карте Европы, прославленный великими учёными, философами, астрономами, физиками, биологами, писателями, музыкантами, архитекторами, математиками, создавшими блестящие школы последователей и учеников, должен носить фамилию «всесоюзного козла»?

     Только не подумайте, уважаемый читатель, что Дмитрий оговорился или посмертно вздумал оскорбить Михаила Ивановича Калинина, в чьё имя 4 июля 1946 года Указом Президиума Верховного Совета СССР переименовали Кёнигсберг.

     Напомню, что в тот период Калинина в прессе, по радио, на совещаниях называли «всесоюзным старостой». Это официально. А неофициально, в частности Иосиф Виссарионович Сталин, иначе как «всесоюзный козёл» с добавлением «похотливый» его не именовал. А всё потому, что Михаил Иванович очень любил доярок, ткачих, жён народных комиссаров, балерин и молоденьких певиц. Кстати, по поводу этого его увлечения в 1924 году в газете «Известия» пролетарский поэт Демьян Бедный опубликовал даже фельетон «О том, как наш староста Калиныч отбил Татьяну Бах у Авербаха». Подробно и в красках в нём рассказывалось о романе Михаила Ивановича с молоденькой певицей Татьяной Бах. Тучи над Калининым сгустились, но пронесло. Более того, «староста» не исправился, и обольщать девушек не прекратил. Он лишь резко перестал водить дружбу с противниками Сталина по партии. Вождь это оценил и закрыл глаза на его старческий блуд.

Об этом, помню, подробно повествовал экскурсовод, когда  я, ещё живя в Москве и коротая время в ожидании назначенной неподалёку встречи, забрёл в музей-квартиру Михаила Ивановича. Ещё экскурсовод рассказал, как в году 1937-м приятель Калинина художник Василий Мешков посоветовал ему старый испытанный метод от импотенции – оголить причинное место и усесться рядом с растревоженным пчелиным улеем. Мол, это улучшает приток крови к члену.

Михаил Иванович так и поступил, однако желаемого результата не достиг. Более того, слух о половой слабости всесоюзного старосты подлым образом распространился по Москве. Девушки стали его игнорировать. Но Калинин не унимался. Однажды он привёз к себе на дачу 17-летнюю барышню и попытался ею овладеть. Удачно или нет, не знаю, но зато известно, что жертвой оказалась близкая родственница одного из первых маршалов СССР Александра Егорова. Калинин попытался откупиться, но не получилось. Эта очередная громкая, грязная история стала известна Сталину и тот, рассвирепев, приказал арестовать… жену Калинина. Якобы за то, что она не может удовлетворить половую страсть председателя ВЦИК, тем самым отвлекая его от решения государственных задач и толкая на необдуманные поступки. Полная это правда или частичная, но в лагерях Екатерина Ивановна провела семь лет. Освободили её в 1945 году. Случившегося супругу она не простила и к нему не вернулась. А через год Михаила Ивановича не стало.

Вот такое не очень героическое и уж точно малоприличное имя – Калининград с 1946 года носит бывший Кёнигсберг. И ничего нет удивительного, что многие нынешние его жители выступают за возвращение городу прежнего имени. И не ему одному. Вопрос о возвращении второму по величине городу региона Советску старого названия Тильзит поднимался как раз в дни, когда я был в области. Причём, как мне сказали, поддержал эту идею едва не сам тогдашний губернатор области Георгий Босс. Мотивировал он это якобы тем, что немецкое название города вошло в мировую историю как место заключения мира и исторического свидания императоров Франции и России Наполеона и Александра Первого.

Однако эта идея жутко возмутила «патриотов и борцов с любыми формами германизации», расценивших её, как «первый шаг к тому, чтобы поставить под сомнение власть России над северной частью бывшей Восточной Пруссии».

Впрочем, дискуссии на тему «Калининград или Кёнигсберг?» здесь ведутся постоянно. В 1994 году Владимир Шумейко, приехав в Калининград в качестве спикера Совета Федерации, предложил решить проблему просто: «Давайте считать, что город назван не в честь всесоюзного старосты, а потому, что в нём растёт много калины». Это его предложение породило встречное, не менее оригинальное: «В Калининграде много коммерческих киосков, носящих название „Люкс“, поэтому логичнее называть город Люксембургом».

Но как бы то ни было, но в Кёнигсберге, а не в Калининграде Пётр Первый впервые провёл переговоры на высшем европейском уровне, прошёл обучение артиллерийскому искусству и получил звание бомбардира и командора, которое носил потом всю жизнь. И именно здесь, а не в Санкт-Петербурге, было прорублено первое важнейшее «окно в Европу». Первые четыре президента Российской академии наук были, замечу, профессорами Кёнигсбергского, а не Калининградского университета, и вообще в Кёнигсберге в XVIII-XIX веках обучалась масса молодых людей из России, прославивших её впоследствии.

     Что же касается нацистской идеологии и агрессии, то Пруссия была среди тех земель Германии, где, по мнению самого Гитлера, влияние нацистов было незначительным. И именно поэтому он отправил в Кёнигсберг на усиление Эриха Коха, который к Восточной Пруссии не имел никакого отношения…

     …Вообще-то именовать Калининград «Кёнигом», «Кёнигсбергом» в советское время считалось некой разновидностью диссидентства, оппозиционности, бунтарства. А стремление сохранить уцелевшие символы, например, руины того же Королевского замка, заложенного в 1255 году и окончательно разрушенного в 1968, приравнивалось едва не к предательству Родины. Ведь для одних этот замок являлся «цитаделью прусского милитаризма», а для других – «символом древнего ганзейского города».

     Да что сохранять, даже фотографировать, тем более публиковать снимки, на которых были запечатлены остроконечные башни, стрельчатые арки, остатки многоцветных витражей, булыжная мостовая или красная черепица, строжайше запрещалось. На всё, даже отдалённо напоминающее о немецком прошлом города и края, было наложено строжайшее партийное табу.

     Ну а если никак нельзя было обойтись без какой-то конкретной фотографии, то она подвергалась непременному чёрно-серому ретушированию, и классический каркасный (фахверковый) дом превращался в трущобу, готический собор – в склад, сказочная вилла – в многоквартирную коммуналку.

     Власти и «патриоты» очень хотели, чтобы история Кёнигсберга закончилась вместе с последним транспортом депортируемых отсюда «навечно» немцев в 1948 году.

     Однако Кёнигсберг остался. Вот об этом так и не исчезнувшем городе и рассказывает фотоальбом одного из лучших фотохудожников современной России и, пожалуй, Европы Дмитрия Вышемирского. Это не моё мнение, хотя я тоже так считаю, а специалистов, официально именующих его «продолжателем традиций гражданственных художников, образ которых сложился в российской культуре ещё в XIX веке в среде литераторов и живописцев и позже был экстраполирован на другие виды творчества». Ещё они называют Вышемирского истинным русским интеллектуалом. Замечу, не «интеллигентом-богемщиком» (термин философа А. А. Зиновьева), а именно интеллектуалом.

     В своём творчестве Вышемирский постоянно касается острых тем: это выставки «Горе Армении» (1989), о последствиях Спитакского землетрясения в декабре 1988 года; «Следы ГУЛАГа» (1991), о сталинских лагерях на Колыме, в Архангельской и Мурманской областях; «Милосердия жду» (1998), о трагедии России в ХХ веке и мучительном поиске художником выхода из той бездны, в которой она оказалась, и вот теперь – необыкновенный по эмоциональной силе фотоальбом о родном городе.

     Представленные в нём фотографии фрагментов Кёнигсберга, сохранившихся в Калининграде, обладают волшебным, я бы сказал, мистическим свойством. Они зовут в глубину, в бесконечность, заставляя размышлять, сострадать и верить.

     В августе 1944 года Кёнигсберг стал первым германским городом, на котором англо-американцы опробовали новую тактику уничтожения людей – массированные ковровые бомбардировки. В результате дотла выгорели целые районы, было уничтожено почти 50 процентов зданий. Причём особенно пострадал центр города, застроенный в  XVIII-XIX веках. А вот мощные фортификационные сооружения на подступах к Кёнигсбергу, которые спустя десять месяцев штурмовали советские войска, фактически не пострадали. Но в момент штурма эта «оплошность» была исправлена.

     Сразу же после окончания войны новые власти «в целях искоренения прусского духа» принялись настойчиво и жестоко разрушать старинные виллы, жилые дома, церкви, расположенные на окраинах города, не тронутых войной. Не пощадили даже редкий по красоте и величественности Кёнигсбергский замок. Буквально по кирпичику разбирались здания, вырывались дверные коробки, оконные рамы, демонтировались камины, отдиралась кафельная плитка, с могил снимали гранитные и мраморные надгробья, и всё это вывозилось для «восстановления советских городов». Но некоторые дома всё же уцелели. При этом не обошлось без курьёзных совпадений. Так, в доме, в котором находилась кёнигсбергская штаб-квартира гитлерюгенда, разместился обком комсомола, а в бывшем прусском полицай-президиуме – областное управление КГБ.

     Всё это, как считают местные интеллектуалы, делалось с целью не только «уничтожить ненавистную, враждебную цивилизацию», тотально вытравив даже отдалённые напоминания о Пруссии, но и с намерением лишить возможности переселяемых сюда из глубинных районов СССР людей возможности сравнивать два столь разительно отличавшихся уровня жизни. Но кое-что, повторяю, так и не успели уничтожить.

     В путешествиях по области, когда взглядом неожиданно натыкаешься на руины старинной кирхи или фермерского дома с куском сохранившейся черепичной крыши, ты понимаешь, что это совсем не Германия. Но ведь и не Россия! А что?

     Ответить на вопрос мне помог фотоальбом Вышемирского, неким, и здесь я повторюсь, мистическим образом передающий портрет духа места, в котором он живёт и которое считает своей главной и единственной Родиной.

     …Как-то так получилось, что утром дня, в который Дмитрий подарил мне фотоальбом, я приобрёл книгу Сергея Есина «Далёкое как близкое. Дневник ректора». И вот, возвратившись домой в Мюнхен, я открыл её наугад и прочитал: «Не могу простить советской власти разрушение Храма Христа Спасителя и разрушение Кёнигсбергского замка, и то и другое бессмысленно и диктовалось скорее невежеством и спесью, нежели чем-либо иным. Надо быть сильным, чтобы иметь у себя под подушкой чужую историю… Мы всё время говорим о нашем варварстве, о варварстве немцев или афганцев, разрушивших из религиозных мотивов статуи Будды, но забываем о варварстве просвещённых англичан. После Дрездена всмятку были разбиты и исторические кварталы Кёнигсберга. И ещё я думаю, не хватает у нас храбрости и верящей в свою правоту бесстрашности, чтобы держать у себя не Калининград, а Кёнигсберг. Так и только так! И только так! И навеки».

     А вот у Вышемирского этой храбрости, о которой говорит Есин, хватает, и поэтому он хочет, чтобы Калининград снова стал Кёнигсбергом. И ещё, как всякий мужественный и сильный человек, он не трусит и не стесняется попросить у оскорблённого и незаслуженно обиженного прощения. Пусть и не им лично.

Ну а что касается «немецких поползновений» на этот самый западный регион России, то хочу успокоить паникёров: в Германии никто, кроме горстки правых экстремистов, не призывает вернуть себе этот анклав. Да и зачем? Нет у Германии таких денег, чтобы восстановить и обустроить его. А куда девать миллион с лишним живущих там россиян? Выселять или интегрировать? Это же глупость несусветная. А ещё не забывайте США, Англию, Францию, Польшу, которые уж точно воспротивятся этому новому перекрою европейских границ.

Не меньшая глупость, а скорее спланированная провокация – вынашиваемая якобы российскими немцами мечта воссоздать свою республику вместо Поволжья на Балтике. Никогда российские немцы компактно в Восточной Пруссии не проживали и никогда этот край своей родиной не считали. Ну а те, кто начиная с 1989 года периодически вбрасывает эту идею, – элементарные козлища, вроде тех, что держат на скотобойнях.

И всё же, как называть этот древний город? Калининград? Кёнигсберг? А может, по-польски Крулевиц или по-литовски Караляучус? Ответа на этот вопрос у меня нет и не будет. А вот у Вышемирского есть. Потому что это его город.


комментария 3

  1. Исаак Райх

    Грустная, тёплая, хорошая статья. Это наша история. Это взгляд неравнодушного, мыслящего человека, искреннее сожалеющего об утрате исторических символов, истории.
    Эта статья показывает и то, кто на самом деле варвар, кому ради сиюминутных политических интриг, наплевать на историю. Спасибо.

НАПИСАТЬ КОММЕНТАРИЙ

Ваш email адрес не публикуется. Обязательные поля помечены *

Копирайт

© 2011 - 2016 Журнал Клаузура | 18+
Любое копирование материалов только с письменного разрешения редакции

Регистрация

Зарегистрирован в РОСКОМНАДЗОР
Рег. № Эл ФС 77 — 46276 от 24.08.2011
Рег. № ПИ № ФС 77 — 46506 от 09.09.2011

Связь

Главный редактор - Дмитрий Плынов
e-mail: text@klauzura.ru
тел. (495) 726-25-04

Статистика

Яндекс.Метрика