ЧАСТЬ 1

ЧАСТЬ 2

ЧАСТЬ 3

Для меня в искусстве самое дорогое — герой, которого я без страха быть обвинением в старомодности или схематизме назову положительным героем.
Тут придется сделать маленькое отступление терминологического
характера.
Так повелось, что у нас, говоря о произведении литературы и искусства, «героем» называют любое главное действующее лицо. Я же имею в виду только те центральные образы, которые несут в своем мировоззрении, характере, поведении высокие народные идеалы. Их я и называю положительными героями. 
Конечно, могут быть фильмы, где речь идет об иных людях, скажем, о человеке, который в силу своей натуры, склада характера приходит к истине сложными путями; могут привлечь внимание художника и фигуры отрицательные, подлежащие разоблачению образы сатирического жанра.
Но в одном я убежден: главенствовать на экране, представлять на экране наше время должен именно тот образ современника, который отвечает высоким понятиям положительного героя. И нельзя не признать, что за последнее время этот герой уступил в определенной мере свой авторитет особого рода молодым людям, наделенным какой-то червоточинкой.

Нет ничего дурного в том, если мой герой на экране будет лучше, мудрее, зорче, чище какого-то человека средних достоинств. Ведь в нем должна быть заложена сила примера, аккумулированы передовые идеи нашего времени, он как бы должен «подтягивать» к себе тех, кто сидит в зрительном зале. 
Я говорю не о том бездумном копировании, на которое подчас наталкивают персонажи экрана. Нет, положительный герой, которого я вижу, должен будить и направлять мысль зрителя, он должен импонировать ему своим духовным складом, реальными делами и поступками.
Конечно, создать художественный образ такого героя нелегко. Дело это весьма сложное, и, право, куда легче внести в характер червоточинку, наделить его всяческими слабостями, дать возможность позаблуждаться, помучиться. Неизмеримо труднее создать цельный, ясный, прекрасный человеческий образ.
Ведь сколько перебывало на экране железобетонных героев, оставляющих всех равнодушными, сколько мертвых схем выдавалось за образец искусства во времена культа личности Сталина. Нет, не за такого героя ратую я!
Холодная, не одухотворенная чувством демонстрация «правильного» человека никого не может захватить. Художник должен полюбить своего героя, зажечься его страстями, болеть его тревогами. Тогда и появится характер яркий, страстный и, значит, волнующий, а не просто «положительный персонаж».

И еще одно чрезвычайно важное обстоятельство. Нередко сфера мыслей и сфера чувств героя изображаются раздельно, и так же раздельно развивается драматургия «личной» и «общественной» жизни. 
При таких параллельных, не пересекающихся линиях нельзя создать естественный сплав характера, где все поступки оказываются психологически мотивированными. Такой характер должен быть выстроен уже в сценарии, а затем эмоционально обогащен режиссером и актером, иначе образ обречен на неудачу.
Истинно современный герой должен быть властителем дум и властителем сердец зрителей. Меня всегда привлекали сильные мужские характеры.
И мне посчастливилось увидеть такие характеры в великом множестве. Это все те, кто окружал меня на войне, кто, пережив всю горечь первых отступлений, не пал духом и победоносно дошел до Берлина.

Сам я знаю, как трудно, порой просто невозможно добиться, чтобы персонажи моих нынешних фильмов по силе страсти, уровню личности могли встать в один ряд с прежними героями поставленных мною же картин — Голиковым из «Школы мужества», Бахиревым из «Битвы в пути», Вохминцевым из «Тишины». 
А ведь стараешься, казалось бы, учитывать все основные требования, предъявляемые обычно герою, — он активен, нравственен, обаятелен, сторонник правды и никогда не поступится своей совестью, в нем сильно бойцовское и созидательное начало. И все же заявка на интересный характер не реализуется в герое. 
Вообще же, мы часто путаем два эти понятия — характер и герой, отождествляя их, тогда как, если разобраться, то окажется, что они несут совершенно различный смысл, характер — это лишь составляющая понятия «герой». Герой — это есть характер плюс время.

Стало быть, перед нами встает задача: уловить, почувствовать, спроецировать на экран черты сегодняшнего времени. Но обнаружить в «спокойной» сегодняшней жизни и представить в кино подлинного героя труднее, чем в «минуты роковые» истории.
Между тем время идет, вот уже о семидесятых годах мы говорим в прошедшем времени, а настанет час, и восьмидесятые отойдут в историю. Именами каких киногероев мы наречем сегодняшнюю эпоху? 

Совсем недавно разгорались дискуссии, сталкивались мнения: быть или не быть «деловому человеку», да или нет «человеку со стороны»? Рожденные реальными конфликтами века НТР, изменениями в производстве, перестройкой человеческого сознания и всего жизненного уклада, такие герои казались исторически необходимыми, чуть ли не провозвестниками новой эры в искусстве. 
Они очень зорко подмечали недостатки, рубили с плеча, жгли корабли. Только, как выяснилось, мало видеть самому, что и где плохо, важно другим показать и вместе придумать: как лучше? 
Кстати, именно к такой мысли мы пытались подвести наших героев в последней моей режиссерской работе — фильме «Факты минувшего дня», поставленному по роману Юрия Скопа «Техника безопасности». 
«Давай подумаем, как лучше», — так рассуждают люди дела. А «деловые люди», как мне кажется, исчерпали себя: утверждаясь в отрицании, они не выдвинули собственной позитивной программы. 
Да и «деловых» женщин, с которыми (было такое время) мы также связывали немалые надежды, постепенно постигла печальная участь. Не найдя своего  женского счастья в производственных и научных заботах, они стали попросту «странными» женщинами. Обидно, но громогласно раньше приветствуемый «человек со стороны» обернулся, по сути, человеком в стороне — в стороне от потребностей времени и магистрального пути искусства.

Сабля, бурка, наган — атрибуты детских игр, подражаний тому же Чапаеву — со временем уступают место другим категориям. Каковы они в фильмах последних лет? 
Нельзя же, в самом деле, героем дня признать какого-нибудь… Крокодила Гену! Или зайца из «Ну, погоди!» — как известно, именно эти персонажи пользуются самой огромной у нас в стране популярностью. 
Да и неспроста: в нарисованном зайце собраны едва ли не все те качества, каких мы так ждем, от героя, смелость, упорство, чувство справедливости, юмор, наконец. А в игрушечном крокодиле подкупают доброта, открытость, способность противостоять злу… 
Во всяком случае, здесь присутствует своя особая художественность, основанная на важнейшем свойстве искусства — эмоциональной заразительности. Чего никак не скажешь о многочисленных современных героях-резонерах.

Главная беда современного героя — такого, каким он сегодня предстает на экране, — недостаток эмоций. Почему-то укоренилось мнение, что тот или иной персонаж будет выглядеть тем более убедительным, чем более выверенным, логически обоснованным окажется его поведение. 
В то время как наибольшее воздействие в искусстве во все времена имела убедительность не логики, но чувств. Совсем недостаточно наделить героя тем-то характером или теми-то сюжетными функциями. Гораздо важнее погрузить его в такую атмосферу, в такие координаты, где именно этот характер и именно эти поступки более всего своевременны и необходимы.

Впрочем, про современного героя нельзя сказать, что он существует в вакууме — его все же погружают в своеобразную среду, только это есть среда запланированного геройства. Мы еще ничего не знаем о персонаже, видим его на экране впервые, но уже чувствуем, что он — герой. Даже примерно предполагаем, какой такой «геройский» (в нашем сегодняшнем понимании) поступок он совершит по ходу дела. 
Имеется расхожий набор вариантов в зависимости от материала фильма: герой предлагает некий очень эффективный метод ведения уборочной (сельскохозяйственная тематика), внедряет невиданный способ плавки стали (картина о рабочем классе), отстаивает новые формы осуществления руководства (фильм на производственную тему). 
Сами по себе все эти действия замечательны, но в данном случае они не подкрепляются эмоциональными, движениями героя, который застывает на экране безликой схемой. 

Встречается и иная разновидность героя — неожиданного, по замыслу авторов, нового, по их мнению, уже по самой форме проявления. Такой герой может на мотоцикле въехать в кадр и заявить о своем желании стать председателем колхоза, а может завязать легкомысленное знакомство с женщиной в электричке и оказаться рабочим новейшей формации. 
Что-то и эти, казалось бы, абсолютно лишенные трезвой логики в поведении, и наделенные немалым обаянием персонажи не очень располагают к доверию — они тоже дышат искусственным воздухом, отпадая кислородной (читай: эмоциональной) недостаточностью. И подражать им не хочется: как-то не слишком искренни они в своих порывах, и чудачества их, если разобраться, не от сердца, а от ума.

Но не ясно ли, что одним из основных свойств героя была и остается его способность вызвать в зрителе желание подражать? Боюсь, что Александр Калягин не вполне справедливо отбирает эти полномочия у современного героя. 
Ведь, по сути, сама жизнь человеческая всегда начинается с подражания — сперва на инстинктивном уровне, затем на поведенческом. Далее внешнее переходит во внутреннее, в подражание мысли, духу, чувству — так рождается индивидуальность. 
Прекрасно, когда искусство оказывается способным с помощью своих героев участвовать в формировании личности, убеждая при этом не столько логически, сколько эмоционально.

Нравоучительно, «в лоб» преподавая с экрана прописные истины, мы часто ставим зрителя, в особенности, зрителя молодого, в положение крошки сына из стихотворения Маяковского. Более того — при этом ждем, что зритель, подобно этому самому крохе, по окончании просмотра фильма скажет: «Буду делать хорошо, и не буду — плохо». Показывая на экране современного героя, до последнего кадра необходимо проверять его право на это звание; герой вырастает из фильма, а не входит в него таковым.

Поскольку перед нами сейчас стоит задача выделить героя в обыденных обстоятельствах, в повседневном его бытии, мне кажется обязательным такое условие, как простота, доступность героя, о котором зритель мог бы сказать словами поэта: «Вот стихи, а всё понятно, всё на русском языке». Доступность и узнавание. 
Однако не успокоительное узнавание: и со мной так было — но узнавание-открытие: а ведь и я так могу! Негоже идти лишь вслед за зрителем, рассказывая ему трогательные истории из его жизни и оставляя сказку на сладкое. Истинное искусство всегда впереди, она тем и ценно, что открывает путь к познанию мира.

Мне, актеру и режиссеру, новый герой представляется человеком, прежде всего умным, добрым и совестливым. В его рук�