Вторник, 18.12.2018
Журнал Клаузура

Алексей Курганов. ««Я люблю тебя, жизнь…», или Васька Махоркин – беспощадный истребитель кошек». Рассказ

Годы идут, годы уходят, и нет этому непрерывному процессу ни конца, ни края… У нас на улице лет десять назад жил некто Васька Махоркин Это был постоянно весёлый, мордастый типчик с  румяными щёчками, носом в виде средних размеров картофелины и лбом такой ширины и гладкости, что сразу и не догадаешься, что за этим лбом находится головной мозг, не обременённый ни одной глубокой философической мыслью, а только пребывавший в постоянных размышлениях как бы подольше поспать, побольше попить и пожирнее пожрать какой-нибудь вкусной и, желательно, высококалорийной пищи. Вот такой это был предельно непосредственный человек, достойный сын своих давно умерших родителей, и я совершенно не вижу никакого обоснованного повода для его осмеивания или охаивания.

Работал Васька пескоструйщиком на цементном заводе, уже много лет являлся ударником труда и передовиком своего пескоструйного производства, в результате чего  заводское начальство постоянно вывешивало его на заводскую Доску Почёта и периодически одаривало Почётными грамотами, которые ему и задаром не нужны,  а также скромными денежными премиями, хотя сам Васька был бы очень даже не против, если бы они были не очень  скромными.

В отношении психики его, Ваську, в общем-то, можно было считать нормальным, в том смысле, что психически здоровым человеком.  Хотя у него всё же  имелась психическая особенность, относительно безобидная в социально-общественном аспекте, но достаточно противоречивая в отношении братьев наших меньших: Васька терпеть не мог кошек. У него буквально портилось настроение, когда он слышал это противное «мяу-мяу». Поэтому каждую весну, когда, как и  положено в природе, начинаются кошачьи свадьбы, и на нашей славной улице и день, и ночь стоит кошачьи писк и вой, он пришедши вечером со своей рабочей смены, поужинав с обязательной рюмкой водки и слегка отдохнув, выходил на охоту. Место для неё было выбрано им давно и надёжно: наша уличная помойка. Васька поудобнее устраивался за примыкавшим к ней кирпичным забором, замирал, как опытный снайпер в ожидании вражеского воина,  и терпеливо ждал. В это время Васька удивительно напоминал товарища Шарикова из булгаковского «Собачьего сердца» ( «А уж мы их душили, душили…душили, душили…»).

Да, редко какой кисуле удавалось благополучно уйти из его цепких лап настоящего профессионала! Редко какой удавалось сдристнуть в отходящий от помойки узкий переулок имени товарища Шакальского-Фрауермана и благополучно проскочить через предварительно расставленные там Васькой петли-капканы! О, Васька насчёт кошек был крупным специалистом, и я могу сказать без всякого на то сомнения, профессионалом международного класса!

Особую слабость и сопутствующую ей гуманитарную ненависть наш скромный красавец испытывал к кошарам рыжего окраса. Я подозреваю, что этот «огненный» цвет вызывал у него неприятные воспоминания о его бывшей сожительнице Верке, бессовестно ушедшей к некоему смазливенькому стервецу, работавшему банщиком в одно частном обмывочном заведении. Васька по первости даже попытался пощупать этому гламуристому банщику его холёную распаренную морду, но тот в детстве и юности серьёзно занимался бегом на длинные дистанции, и поэтому запросто отрывался от разъяренного Васятки на первых же метрах преследрвания. Ваську, конечно, жалко, но понимать его, как это ни странно, лично мне не хочется: Верка  была и остаётся откровенно пустой даже, извиняюсь, откровенно шалавой бабёнкой, которая больше всего на свете любит себя и деньги. Думаю, что и своего сегодняшнего банщика она зацепила не столько из-за его холёной холуйской мордочки и какого-то там разряд по скоростному убеганию, а за постоянный жирный калым, который  у него имеется на его нынешнем развратно-рабочем месте.

С пойманными кошками Васька поступал просто и жестоко. Да, что есть – то есть, и не признать этого прискорбного факта я не могу. Справа от помойки до сих пор растёт старая рябина, и вот ёё-то крепкий нижний сук и некоторые соседние наш беспощадный истребитель уличной кошачьей фауны приспособил для места свершения показательных кошачьих казней. Бывали весенние дни, когда здесь, на этих ветках, прямо в рядок, мирно качались повешенные на крепких верёвках смирные тушки сразу и пяти, и шести, и более уже совершенно отмяукавшихся животных. Проходившие мимо школьники весело и беззаботно гоготали, показывая своими школярскими пальчиками на аккуратно развешенные трупики, и что-то задорно крича про новогоднюю ёлку. Беременные женщины брезгливо морщились и фыркали, а васькин сосед и  сослуживец Колька Облизянов по прозвищу Кинг-Конг, которую получил и за созвучную фамилию, и за огромную, внушающую всякому нормальному человеку страх фигуру, человек остроумный до ехидности и ехидный до невозможности, при виде очередной кошачьей гирлянды начинал декламировать : «У кошки —  четыре ноги. Позади у неё длинный хвост. Но трогать её не моги, не моги! За её малый рост, малый рост!».

В общем, все воспринимали окружающую обстановку совершенно нормально, в духе сегодняшнего прагматично-циничного времени и здорового рыночного эгоизма, когда всем всё по большому барабану и длинному хрену. Только полоумная уличная старуха Лизка Живодёрова кидалась на Ваську со своими старческими кулаками, потому что, несмотря на такую свою удивительную фамилию, кошек просто-таки обожала и размножала их в своём доме как на настоящей кошачьей ферме. Хотя Лизку тоже можно понять: ведь это её питомцы и питомицы зачастую и попадались под васькину беспощадную руку.

— Ты же зверь! – визжала и тряслась эта энергичная старушка, лишь завидев нашего скромного пескоструйного героя. – Убийца! Фашист! Садистский маньяк! Тебя надо в тюрьму сажать!

Васька в ответ беззаботно улыбался, и на её истерическое визжание не  обращал никакого внимания, что вызывало у оскорблённой этим обидным невниманием противницы ещё более высокий накал страстей.

— Ты погубитель жизней! – продолжала она свои обличительные упражнения. – Ты угроза жизни и миру на земле!

 Последнее обвинение, конечно, было явным перебором, но Васька и здесь не возражал, ласково и с любовью перебирая в руках очередную кошачью удавку.

 При виде этой удавки бабка Живодёрова  впадала в самое настоящее буйство.

— Я сегодня же на тебя заявление в милицию напишу! – уже даже не визжала, а ревела и стонала она. – Чтобы тебя сегодня же посадили в тюрьму за твоё беспощадное зверство!

Ради справедливости нужно сказать, что эти свои угрозы она немедленно начинала претворять в жизнь: тут же неслась в наше отделение тогда ещё милиции с уже заготовленным текстом на бумаге и поднимала скандал уже там, потому что дежурные милиционеры не горели желанием принимать к производству этой её очередное заявление. Они, конечно, были правы, потому что у них  хватало более серьёзных дел, чем убийство весенних кошек, которые, честно говоря, своими истошно-громкоголосыми сексуальными оргиями доставали по весне до самой требухи не только Ваську, но и многих других добропорядочных граждан, в том числе и самих милиционеров.

Впрочем, такое упорное игнорирование старухи Живодёровой как её соседями, так и служителями правоохранительных органов имело более глубокие и достаточно справедливые  корни: дело в том, что Живодёриха в пятьдесят третьем годе упала с трёхметровой лестницы головой на асфальт и с тех пор считалась хроническим инвалидом головы, хотя медицинские работники никаких отклонений в её психике не диагносцировали.

А вечерами, любовно развесив на вышеуказанной рябине дежурные гирлянды из ещё тёплых кошачьих трупиков, Васька любил исполнять русские народные, а также периода развитого в нашем тогда ещё советском обществе социализма песни. Одна из его любимых – «Я люблю тебя, жизнь, пусть в тебе ничего и не ново…». Да, очень душевная песня! Нередко из-за забора и с помойки ему начинали подвывать бродячие собаки и пока ещё неудавленные кошки. Тогда Васька прерывал своё сольное пение, по-отечески хмурился, бормотал себе под нос: «Опять бл..ди, повылазили…» и шёл в сарай мастерить очередную верёвочную удавку.

С тех пор прошло, как я уже сказал, более десятка лет. Васька на нашей улице уже не живёт: неизвестно откуда появившиеся родственники, после того как он вышел на пенсию, быстренько спровадили его в дом инвалидов и престарелых, и оттуда о нём нет никаких известий. Умерла старуха Живодёрова, да и многие тогдашние жители нашей улицы приказали долго жить – кто по причине чрезмерного употребления алкогольных напитков, кто по болезни, а кто и просто от старости. Сейчас у нас живёт много приезжих, ничего ни о Ваське, ни о его хобби не знающих. Помойка находится на прежнем месте, сохранилась и «гирляндная» рябина. Кошек же, на мой взгляд, стало даже больше, и это несмотря на то, что народ стал более бережливее относиться к пищевым продуктам, и поэтому количество питательных отбросов на помойке заметно поубавилось. С началом весны они по-прежнему начинают стонать, визжать и стонать в своих любовных истомах, но Васьки нет и поэтому никто не мешает им исполнять эти душераздирающие песни любви. Лично мне видится в сегодняшнем положении вещей глубокий философский смысл: людей у нас на улице никто не уничтожал и на рябине не развешивал – а они всё равно перемёрли. Кошек же Васька истреблял нещадно – а им как будто все его героические усилия были по большому барабану. Даже более того: как будто назло такому беспощадному геноциду они размножались ещё отчаяннее, ещё интенсивнее, что в конце концов, вылилось в их окончательную и безоговорочную победу торжества сегодняшней кошачьей жизни на нашем, отдельно взятом уличном участке, что сегодня и можно наблюдать во всей их жизнеутверждающей красе…

Алексей Курганов


1 комментарий

  1. БОЦМАНКОВ

    Да просто современный какой то Шариков,он тоже душит кошек раставляя на них свои петли-силки и вывешивыет их на рябине на показ всем соседям и прохожим.Хоть это было давно.(«годы летят… автор) но жесткость она в людях осталась хоть в 30-ых (М.Булгаков «Собачье сердце») Шариков и в 80 -ых в рассказе автора Васьки Махоркина, и сейчас народ стал ещё более жестокий.Казалось бы автор повествуют в этом рассказе с некоторой иронией и юмором,называя даже защитницу бездомных кошек Живодёрова.Но под этим юморично-ироничным повествованием подчёркивает автор что жестокость была и есть и будет.И будут такие васьки каторым один шаг от убийства кошек, до убийства человека.Автор дает поразмышлять почему мы проходим мимо таких «васек» только посмеиваемся и одобряем такие действия. (сосед).»Да мир жесток,но оглянитесь люди.Таким он был всегда,таким и дальше будет?» писал Шилер.Удачи автору и новых творческих успехов.

НАПИСАТЬ КОММЕНТАРИЙ

Ваш email адрес не публикуется. Обязательные поля помечены *

Копирайт

© 2011 - 2016 Журнал Клаузура | 18+
Любое копирование материалов только с письменного разрешения редакции

Регистрация

Зарегистрирован в РОСКОМНАДЗОР
Рег. № Эл ФС 77 — 46276 от 24.08.2011
Рег. № ПИ № ФС 77 — 46506 от 09.09.2011

Связь

Главный редактор - Дмитрий Плынов
e-mail: text@klauzura.ru
тел. (495) 726-25-04

Статистика

Яндекс.Метрика