Среда, 18.09.2019
Журнал Клаузура

Александр Ралот. «Директриса». Заметки из прошлого

Судьбе было угодно, чтобы я регулярно приезжал, прилетал или приплывал в этот неповторимый город, на Неве. Сколько о нём написано и сказано-не счесть. Каждая улица и двор запечатлены мастерами пера и кисти. И «куда мне, с пыльным, мельничным ры..! Лицом. Да в их калашный ряд».

Однако сегодня «вашему покорному слуге» надлежит прибыть в контору, расположившуюся на улице имени Пролетарской Диктатуры. До революции улица носила более конкретное название — Лафоновская. В честь той первой, в никогда не снимаемом чепце. И без которой наша культура, весьма вероятно, могла бы оказаться иной.

***

Август. Франция. Париж

Герцог Генрих де Гиз снял с лица маску и передал расторопному слуге. Присутствующие мгновенно последовали его примеру.

— И так! Уже нынешней ночью. Более терпеть этих еретиков ни в городе, ни в стране мы не намерены!

— Захлебнутся в собственной крови! Смерть неверным! Святой с нами! — Кричали со всех сторон. — Не бывать браку! Не допустим богопротивного кровосмешения!

Герцог указал на господина, в чёрном. — Говори! Ты сделал, что велено?

— Мои люди взяли штурмом дом адмирала де Колиньи и наконец прикончили раненого. Считай, что пуля, выпущенная из окон твоего замка, попала несчастному не в плечо, а точно в голову. Кроме этого, чтобы гугеноты не вырвались из города, наши люди закрыли городские ворота. Стража предупреждена и без жалости расправится с любым, кто попытается вырваться из Парижа!

***

Осень. Санкт-Петербург

После этой ночи выжившие гугеноты бежали из страны. Германия, Голландия, Бельгия и …. Россия, получили новых грамотных, работящих и не бедных граждан.

Стали подданными Российской империи и члены семьи виноторговцев Дюбюиссоон.

Не откладывая дело в долгий ящик, предприимчивый глава семейства открыл в Санкт-Петербурге гостиницу. В отличие от существующих, она состояла из ухоженных, (без вшей и клопов), светлых номеров. И главное, с клиентов не драли три шкуры, за постой. От желающих не было отбоя. Среди приезжих считалось шиком остановиться в апартаментах нового заведения.

Радость, как и горе, не приходит одна. Вскорости чета Дюбюиссоон нашла жениха, для пятнадцатилетней дочери, Софьи. Бывшего соотечественника, генерала русской армии, действительного статского советника Вилима Делафона.

***

— Не представляешь, как невыносимо жить с женой, которая исповедует отличную религию. В конце концов когда ты, наконец, станешь праведной католичкой? И какой веры наши дочки? Как и кому они молятся, перед сном? Легче убить тебя и их, чем жить с гугенотками! — С каждым днём, некогда любимый, муж всё больше и больше терял рассудок. Софья пыталась его лечить. Бесполезно.

— Если не вернёмся во Францию я однажды убью тебя и детей. Мне ненавистен этот город, язык, эти люди.

— Но ведь Россия дала всё! Титул, почёт, уважение! Как ты можешь так говорить?

— Титул! Ты мне его на обед приготовишь? У нас денег осталось только на дорогу! Значит так! Или мы едем вместе, или я уеду один. Навсегда! А ты, не последовав за мужем, нарушишь клятву, данную перед алтарём.

— Хорошо. — Глотая слёзы молвила Софья. -Только дай слово, что во Франции во всём будешь меня слушаться и не станешь отказываться от тех настоек, которые пропишут доктора.

***

Франция. Париж

Обезумивший Видим дважды пытался убить Софью и двух дочерей. Несмотря на это, и не обращая внимания на советы соседей, твердивших, что согласно закону, она имеет полное право развестись с умалишённым, верная жена продолжала возить супруга на приёмы, к самым знаменитым врачам Франции и Швейцарии. Делала это до тех пор, пока не иссякли денежные средства, вывезенные четой Делафон из далёкой России.

Вскорости болезнь взяла своё. Бывший генерал и действительный статский советник скончался, оставив вдову и девочек без средств к существованию в, ставшей чужой, стране.

***

— Мадам позвольте помогать вам. Я буду стирать, готовить и делать что скажите. — Обратилась София к хозяйке гостиницы, в которой проживала с детьми.

— Но у меня уже имеется прислуга, да к тому же, если я буду платить за работу, то вы тут же вернёте эти деньги в уплату за жильё и питание.

— Вот и хорошо. Не платите ничего. Я согласна работать только за кров и еду для дочек.

***

Вдова понимала, что такое существование долго продолжаться не может. Искала выход и не находила. Тосковала по далёкой заснеженной Родине, где прошли лучшие годы. Не раз они всей семьёй бродили возле русского посольства. Смотрели на освещённые множеством свечей окна, стояли молча и так же молча возвращались в каморку.

***

И однажды, преодолев робость, решилась!

— Милостивый государь, умоляю. Не ради себя, ради моих малых девочек, выделите немного денег. Только для того, чтобы доехать домой. До России. Хотите, напишу какую угодно расписку. Я отдам. До копеечки. Мы же подданные Российской империи, как и вы. Помогите соотечественникам- Софья в отчаянии ломала руки и пыталась достать из сумочки платок, чтобы вытереть слёзы.

Иван Иванович Бецкой слушал не перебивая. Хотел было попросить рассказать о злоключениях, но посетительница всё изложила сама. Ничего не утаивая и не драматизируя. Поднялся, взял Софью за руку и рядом с собой. Налил из графина воды. — Я знаю, что вам надо. Уверен, вы принесёте России не малую пользу.

***

Санкт-Петербург

— Матушка императрица. Поверь. Битьё надо отменять! Ты погляди, в каждом указе телесные наказания, и в пребольшом количестве. Только воспитание! Ибо оно всемогуще!

— Иван Иванович продолжай. Екатерина вторая смотрела на секретаря, обмахивая себя дорогим веером. Каждое произнесённое им слово находило отклик в душе.

— Для начала следует создать несколько закрытых учебных заведений. В них мы и станем воспитывать родителей.

— Не поняла? Вразуми. Кого мы будем воспитывать?

— Пап и особливо мам, будущих твоих верноподданных. Способных вразумлять своих чад не розгами, а соловом, убеждением. А опосля, уж эти отпрыски создадут свои семьи. И вот уже из этих семей выйдет новое поколение истинных граждан. Не пьющих, образованных, трудолюбивых и главное, сплошь ответственных за порученное дело!

— Сладко глаголишь. Хоть представляешь сколь для этого понадобится? Почитай во всей Европе столько педагогов не сыщем.

— Матушка. Так мы же с малого. Давай, для начала бедных дворянок учить станем. Да так, чтобы за будущими невестами знатные женихи табунами ходили. И о приданном заикаться не смели.

— Ну что же. Будь по-твоему. Ступай, готовь указ. Повелеваю создать закрытое учебно-воспитательное заведение, для особ женского полу. И начальницу подбери. Без замашек. Знаю я таких дамочек. Порой им разухабистый командир-держиморда и в подмётки не сгодится.

— Матушка. Так я того. Уже подобрал.

— И кто она? Я с ней знакома? Рода знатного?

— Софья Ивановна Делафон. Горя на своём веку хлебнула вдоволь. Однако при сём, человеколюбия не утратила. Начальница от бога, ибо добра, честна и толкова.

— Ой, заливаешь! Врёшь ведь. Поди уже глаз на кумушку положил. — Хозяйка великой страны смеялась в голос. — Смотри! Чтобы и строга была в меру. Без этого сам понимаешь, нашу сестру не обуздать. Но главное, дело пусть хорошенько организует. Наставников поможешь ей сыскать, не мешкая. Ступай с богом. Ну, Бецкой! Рассмешил. Добра, честна, да и к тому же ещё толкова!

***

Тот же год. Последний месяц весны. Санкт-Петербург

— Устав, говоришь, сподобился сочинить. — В этот день Екатерина Великая была не в духе. Придворные мастерицы принесли новые летние платья, а они оказались малы, в талии.

— Иван Иванович! Тебе должно быть ведомо, что мой великий предок Пётр создавал школы для девиц, однако, в отличие от других славных дел, с этой затеей у него не заладилось. Да и Дашкова, дама наиумнейшая, тож ничего путного не сотворила! Давай Бецкой, излагай, чего там нацарапал.

Матушка пунктом первым устава прописал заботу о водворении в оном заведении отношений исключительно дружеских, семейных промеж начальства и воспитанницами.

— Сей пункт необходимо дополнить.

— Чем государыня?

— А то ты не догадываешься. Мы же с тобой не богадельню создаём. Семья — это конечно замечательно, но заведение всё же учебное. А по сему, записывай далее. Ни в коей мере не пренебрегать умственным образованием воспитанниц! Именно так, подчерки, или выдели иными буквицами. Под образованием следует разуметь не выучку или усвоение знания. Но всестороннее воспитание ума и душевных качеств девиц. Будем, с твоей лёгкой руки, растить образованных и благовоспитанных матерей новых семейств. На сиё богоугодное дело никаких денег жалеть не стану. Верую! Окупятся вложения! Всенепременно! И ещё расстарайся так, чтобы уровень образования был лучше, чем при домашнем обучении. Пусть вельможи не считают зазорным туда дочек отправлять!

***

Маленькие девочки-смолянки смущаясь и толкая другу друга вошли в кабинет наставницы.

— Софья Ивановна, а почему императрица Екатерина Алексеевна величает нас цыплятами. Обидно.

Делафон поднялась с кресла, грациозной походкой подошла к воспитанницам. Каждую погладила по головке. — Она ни в коей мере не желает оскорбить. Наоборот! Считает, что вы самые лучший сорт цыплят, в её огромном курятнике.

Выпроводив детей, наставница велела, без промедления, собрать «педсовет».

— Дорогие мои. Не секрет, что вы лучшие из лучших. По заданию императрицы учителей собирали по всей Руси и за её пределами. Предметы знаете превосходно. Однако извольте входить в классы и иные помещения исключительно с улыбкой и благожелательностью. Чтобы дети почитали наставников как отцов и матерей, и даже больше. Учитель обязан иметь разум здравый, мыли вольные, сердце доброе и открытое. Ни грамма лжи или притворства. И оставьте за порогом этого заведения педантизм, ибо это есть сущая пагуба воспитанию.

Девицы должны видеть в каждом из вас исключительно друга и защитника, способного разделить с ними трудности и волнения.

***

Весь курс обучения делился на четыре группы. Девочки принимались в заведение шести лет от роду и выпускались в восемнадцать. За время в Смольном, ученицам категорически запрещалась покинуть институт ни под каким предлогом. Оставались без внимания даже настоятельные просьбы высокопоставленных опекунов.

***

Каждой группе соответствовал свой цвет платья. Коричневый, голубой, серый и белый.

Жизнь в смольном институте была проста. Воспитаннице полагалась собственная кровать. Добротная, но не слишком мягкая, дабы не приучать к изнеженности. Вставали рано. Умывались холодной водой. В зимнее время девочкам вручали маленькие молоточки для колки льда в тазиках. Уроки больше похожие на беседы чередовались с занятиями на воздухе. Смолянок помимо различных наук, (три иностранных языка-обязательно) обучали танцам, шитью, кулинарии и поварскому делу, экономике домашнего хозяйства и даже основам токарного мастерства.

***

Порой воспитанницы специально сердили любимую директрису, но лишь затем, чтобы прийти к ней и просить прощения. Софья Ивановна могла прощать как никто другой, возвращая расположение виновницам-шалуньям.

Стайка воспитанниц почти всегда присутствовала в кабинете. Делафон занималась делами, а девочки, на ковре или диване тихонько играли или читали, лишь бы быть рядом. Ощущать маленькими телами тепло её души.

***

Однажды Софья Ивановна повела «цыпляток» в Зимний дворец. Показала залы, украшенные картинами, в золочёных рамах, роскошную мебель и посуду. Однако наибольшее впечатление на воспитанниц произвела толпа горожан, поджидавших их на выходе. Люди разных сословий не желали расходиться и шли, следом рассматривая каждую девочку, как внеземное существо или на худой конец-чужестранку.

***

Выпускницы считали своим долгом привести и показать «матушке»- на одобрение женихов, а затем и первенцев. Бывало так, что семейная жизнь выпускницы «давала трещину» и тогда смолянка спешила не домой, под крыло родителей, а к Софье Ивановне. Под крышей института беглянку ждала постель и еда. А вердикт директрисы, по создавшейся проблеме, был не пререкаем.

— Софья Ивановна, дорогая, сделайте милость, посетите венчание. Мы с супругом будем бесконечно благодарны. — Обратилась к бывшей наставнице выпускница, носящая фамилию знатного рода. Но директрису бдительная прислуга не пустила далее порога.

— Ну что с того! Невеста пригласила лично! У вас же нет ни одного, даже самого малого придворного титула. Присутствием здесь можете ненароком оскорбить высокородных особ! Ступайте себе прочь, по добру, по здорову.

1796 год. Санкт-Петербург. Кабинет императора Павла первого

Новый властитель дёрнул шнурок колокольчика.

— Я таки прочитал, те письма с которыми недосуг было ознакомится моей покойной матушке. — Он протянул вошедшему, пухлую папку. — Соблаговолите, без задержки подготовить указ о жаловании директрисе Смольного института титул статс-дамы. Более того, в день моего коронования, она получит лично из моих рук орден Святой Екатерины меньшего креста. Это же надо! Сколько же знатных вельмож ходатайствовали и всё бестолку!

***

Делафон не раз просила назначить ей помощницу. Годы брали своё. Здоровье становилось хуже.

С большим трудом, но таковую сыскали. Госпожа Пальменбах была первой по всем дисциплинам, во втором выпуске смолянок. Преемственность соблюдена!

В тот же год любимица девочек тихо скончалась и обрела упокоение на Волковом кладбище, рядом с дочерью.

Александр Ралот

Продолжение следует…


НАПИСАТЬ КОММЕНТАРИЙ

Ваш email адрес не публикуется. Обязательные поля помечены *

Копирайт

© 2011 - 2016 Журнал Клаузура | 18+
Любое копирование материалов только с письменного разрешения редакции

Регистрация

Зарегистрирован в РОСКОМНАДЗОР
Рег. № Эл ФС 77 — 46276 от 24.08.2011
Рег. № ПИ № ФС 77 — 46506 от 09.09.2011

Связь

Главный редактор - Дмитрий Плынов
e-mail: text@klauzura.ru
тел. (495) 726-25-04

Статистика

Яндекс.Метрика