Суббота, 25.05.2024
Журнал Клаузура

Вектор Виктора Астафьева. К 100-летию!

1

Подростковое школьное сочинение было превращено в рассказ «Васюткино озеро», появившийся, как и другие первые рассказы В. Астафьева в журнале «Чусовой рабочий»…

Война и деревня – два вектора, сложно сошедшиеся в космосе писателя, определили силовое поле его прозы: ставшей веховой в истории русской литературы советского периода.

«Стародуб», «Перевал», «Звездопад» — словно собирались из тех камней, что можно встретить в лесах: лобастых, больших, покрытых мхом времени.

Шероховатость и шершавость становились мощными средствами выразительности; и древесина прозы обрабатывалась своеобразно: со специально оставляемыми, не обструганными фрагментами – чтобы ранили сильнее читательское восприятие, не давали возможности пройти мимо, врезались в память.

Зоркость к деталям была необычайна: точно своеобразные окуляры направлены были на действительность, дабы высветить самое характерное, и дать через деталь многое; живая плазма слова бурлила: казалось, мозг писателя словно был переполнен ими: жаждущими свободы воплощения.

Взгляд на войну передавался через восприятия простого солдата: на котором всё и держится; иногда – младшего офицера; и обезличенный Ванька-взводный, выдерживающий колоссальную нагрузку, что бы ни происходило,  — уникальный собирательный образ Астафьева, знавшего окопную правду изнутри: как и наждачную её сторону, резко и грубо обрабатывающую души.

«Царь-рыба» — роман в новеллах; повествование столь же глобальное, сколь и провидческое: в центре своём лелея Игнатьича: умелого и уважаемого в деревне рыбака, разоблачает жадность, жажду наживу, затягивающий омут потребления любой ценой – разоблачая невозможное, потребительское отношение к природе: дающей жизнь, поющей сотнями голосов; производящей – в том числе – великолепных таких чудовищ – как царь-рыба: осётр…

…а вот взвод лейтенанта Бориса Костяева: который среди прочих соединений участвует в бою против прорвавшего оборону противника.

Взвод, останавливающийся после боя на хуторе, хозяйка дома – Люся, краткое счастье любви в недрах продолжающейся войны: так строится сюжет «Пастуха и пастушки»: пасторали, по определению писателя.

Современной пасторали, уходящей жарким составом любви и тоски в вечность, где может быть, уютнее, чем на земле…

Пронизывали токи небесные тёртые, мощные книги Астафьева, знавшего, по его словам, богословие весьма не плохо?

В сильной мере: согревая теплом и лиризмом; даже тогда, когда, казалось бы, выхода не было…

Роман «Прокляты и убиты» не мог быть закончен: ибо дёготь войны не смывался из памяти, и новые и новые образы, выходившие на сцену, чтобы погибнуть, подтверждали невозможность забвенья.

В. Астафьев возводил храм книг: мощно увеличивая своды, расширяя пределы, внося новые и новые детали: и храм этот велик, и, словно через прозрачный его купол, льются лучи вечности в феноменальное строение, созданное из книг.

2

Две крайние точки проявления человеческого бытования: любовь и война, и, совмещённые, встроенные в реальность под ракурсом: любовь на войне, становятся они вдвойне взрывными: не мудрено, что повесть «Пастух и пастушка» перенасыщена эмоционально, чрезмерно наэлектризована, буквально ощущаешь разорванные метафизические провода, из которых бьют искровые потоки.

Просто и пронзительно создаёт Астафьев повесть: силы и огня, радости и муки, жизни и смерти; ясно и яростно выписывает ситуации, данные обстоятельствами, которым невозможно противостоять.

Выстоять – и остаться человеком; помимо того, что – выстоять и победить…

Психика не останется целой: она будет искромсана, и сможет ли уврачевать любовь?

В иных случаях – нет.

…он умирает не от ранения: от страшного надрыва, взорвавшего психический строй его души.

Он – Борис.

Пастух, главный персонаж; встретивший первую любовь посреди фронта, наполнившийся воспоминаниями о доме, малой родине, свете…

Просто и ясно, сильно и сложно; не сопереживать невозможно; как невозможно современному человеку представить всего, чем давила война: даже выживших…

3

…будут прокляты и убиты.

Все, затевающие войны, распри, смертоубийства – будут прокляты и убиты.

Начертано на одной из стихир, имевшихся у старообрядцев.

Среди новобранцев, прибывших в запасной полк, был и старообрядец – силач Коля Рындин.

Был и блатной Зеленцов, и симулянт Петька Мусиков, и, и…

Людская смесь, людская плазма, готовая к смерти; пока ещё не прокляты и убиты те, кто затевают войны.

Роман Астафьева не мог быть окончен, ибо проблемы, поднимаемые им, не решаемы в принципе, но вот то, что через обе части романа проходит огненной нитью мысль о наказание Божием советских людей посредством войны – было новостью.

Особенно непривычно воспринималось это в отсветах того огня, который представляла собой биография В. Астафьева – и человеческая, и литературная.

…боеспособный, сплочённый коллектив получается из новобранцев; постоянное недоедание, голод, холод, конфликты, командир, насмерть забивающий доходягу.

Наждачный натурализм потрясает.

Как будто так не могло быть – но было.

…прокляты и убиты, прокляты и убиты – как заклинание; и уже не понять: к кому относится сие; и зачем было начертано на старообрядческой стихире даже богатырь Рындин не вспомнит.

Линия сюжета рвётся, на описания боёв наплывают описания довоенной жизни; и во второй части романа – «Плацдарме» — смерть царит…

Путь из Чёртовой ямы – в неё обоснован.

…вот только затевающие войны вновь жируют, и не верят, что будут сами они прокляты и убиты.

4

Война и деревня — два полюса, определяющие махины романов и повестей Астафьева — тёртых в лапах бед и событий, достойных античного трагизма — впрочем, превосходящих его, ибо размах двадцатого века и не приснился бы розово-мраморным ветхим временам…

Деревня Астафьева — оплот жизни, корневое, земляное: гущь российская.

Война — огонь подвига безымянной плазмы людской, разлетающейся брызгами смертей; и образ воина, обезличенного ваньки-взводного, что выдержит всё, встаёт, как из былин.

Царь-рыба плывёт, доплеснув хвостом до звёзд небесных, а брюхом касаясь волшебного Китежа, который никак не всплывёт.

«Перевал» столь же вынут из жизни, как любой из пейзажей, данных крутою солью слов.

«Прокляты и убиты» — слова, зафиксированные на одной из старообрядческих стихир,  — как письмена хроник, уходящих в века.

Громоздятся тома, пропущенные через жернова боли и просеянные через сито надежд, громоздятся целостностью своею, укрепляя действительность, всё более охочую до развлечений и всё менее заинтересованную в серьёзном чтение.

5

Есть знаковая сила в том, что герой становится жертвой собственного промысла; и Игнатьич, вспоминающий деда, рассказывавшего, что встреча с царь-рыбой может обернуться бедой, оценивает рассказ старика уже собственною судьбой.

…нечто безмолвно нависающее над нами; субстанция, определяющая жизнь настолько, что рассуждения о выборе выглядят вариантом байки.

«Царь-рыба» Астафьева, выстраиваясь блоками новелл, постепенно подводит к стержневому повествованию, давшему название книге: книге, сильно протёртой в ладонях огромного опыта и просвеченной острыми лучевыми линиями мастерства.

Могучий осётр – подлинный царь речных вод – становится символом: и природного величия, и таинственного замысла силы, творившей любое естество.

Человек, сделавшись заложником избыточного потребления, теряет собственную суть, требуя всё большую и большую меру материальных благ; человек, разрывающий тончайшие связи с природой, обречён на ужасные блужданье в смысловых потёмках: без прикосновения к правде, красоте, тотальной осмысленности бытия.

Потребление – бог и царь финала двадцатого века, выводит подданных своих на новые ступени в двадцать первом: ещё более крутые, заставляющие не считаться ни с чем.

История, произошедшая с Игнатьичем, так точно сфокусированная и ярко выписанная Виктором Астафьевым, в сущности, провИдение: человек становится жертвою ловушек, расставленных им же…

Как плавно и величественно звучит природа в астафьевских описаниях!

Сколько синевы в глубинах вод, и тайной музыки в лесных дебрях!

Сколько труда нужно положить, чтобы, вслушиваясь в недра природы, ощутить связь свою неразрывную со всем, бликующим бесконечностью, мирозданием…

И мудрая царь-рыба, плеснув, уходит в тайну свою, призывая прислушаться  к ней, как к вечности.

6

Война и деревня: два феномена русского бытия, определившие сияющий свод сочинений В. Астафьева; мир тёртых его, шершавой, наждачной правдой наполненных томов, из которых создан своеобразный литературный храм.

Страшно дано звучание книги «Прокляты и убиты» — единственной в своём роде, и — не законченной: она и не могла быть закончена никогда – продолжаясь в вечность памяти, которую, сколько не затягивает искусственная мгла забвения войны, не затянет никогда.

Бесконечно-ежеминутный, становящийся ежечасным, ежедневным потом бытийно-военный ритм – с жадными вшами и тощими пацанами – существования новобранцев в лютые зимы 42-43 годов…

Жёсткий ритм повествования: завораживающий, втягивающий в себя так мощно, будто сам участвуешь в действе войны…

…над всем народом надо поплакать: говорит бабушка героя, писательского альтер эго, из «Последнего поклона» — детально восстановленной хроники детства, дающей такой спектр ощущений, что, кажется, все возможные включены…

Царственна рыба…

Величественный осётр словно проплывает в огромно-пространных небесах, плавностью величественных движений своих призывая к осветлению жизни, к изменению её: под светлыми полюсами.

Оказавшись в миллиметре от смерти, герой раскаяться в ворохах грехов, которые наваливал в реальность…

«Царь-рыба» звучит мощным покаянным колоколом; и мир природы обретает в ней столько голосов, что заслушаешься хором.

Неожиданно звучащая «Кража»: поэма в прозе, но – пронизанная занимательностью детективного сюжета: выверенного и не отпускающего внимания.

…разворачивается приход весны, соперничавшей с морозами, и всё же входит весна, проявляется нежными своими мотивами, и так сказочно-поэтично звучит зачин повести!

«Звездопад» расскажет о первой любви, зарождающейся в недрах войны: адской, не отменяющей обыденности бытия: в том числе -любовного сердечного рассвета.

А вот – «Ода русскому огороду» — столько веков бывшему не просто кормильцем: спасителем; ода, выписанная стройно и сочно, богато насыщенная и реалиями бытия, и густыми эмоциями…

Густая плоть астафьевской прозы!

И возвышается храм томов, возведённый им, уходит в метафизические небеса, не ветшая.

Александр Балтин


комментариев 5

  1. Константин Николаевич Севостьянов

    Дорогой автор, вам не понравится то что я напишу.Единственное что можно читать у Астафьева это описание матушки природы и деревенской жизни, однако жизнь эта описана в нескончаемом сумраке и безнадёге…
    А о войне… Его «Прокляты и убиты» вовсе не «сермяжная правда» или взгляд из окопа рядового бойца…Скорее всего ЭТО можно описать и оценить как набор солдатских фронтовых баек и анекдотов.Я не знаю почему Это решил написать Астафьев, однако напишу вам что знаю лично.Письмо от Астафьева моему отцу, пулемётчику 98 Свирской ВДД меня и отца не только поразило, но и удивило, да и ошарашело.Мы же знали и любили его произведения, хотя со многим , описываемом им и не соглашались.Так вот, в письме отцу, ссылаясь на то что они братья и оба «окопники» он просил отца вспомнить…совсем не подвиги его товарищей при форсировании Свири или при завоевания почётного наименования «Гвардейцы», а как «жировали» генералы и офицеры, как они гнали солдат на убой ну и другие негативные моменты войны , описанные им в «Проклятых» Отец долго обдумывал ответ и советовался с товарищами, не знаю что они дословно написали в ответе, точно знаю что когда запечатывал конверт твёрдо сказал:»Не братишка ты нам и никогда им не был! Точка!»

  2. Михаил+Александрович+Князев

    Я читал ряд романов и рассказов Астафьева. Астафьев по предположению А.Балтина, показывает войну, как Божью кару Советскому Союзу за безбожность системы. Выдающийся мастер слова не понял смысла большевистской революции. А она выражена в короткой фразе В.И.Ленина на 3 съезде комсомола — стать коммунистом это значит познать все то богатство, которое выработало человечество.Смысл большевизма — в возвышении великого народа в пространство Культуры. Помню о случайной встрече в поезде с литовцем пожилого возраста. Так вот старик сказал, при всех недостатках Союза, есть главное — его внук смог получить бесплатно высшее образование. Все остальное — затопленные села ради строительства электростанций, обиды солдата, что не показана его грязная работы в боях — события сверхмалого значения по сравнению с культурой, которой добилась Советская Россия за 70 лет. Не понимать это — бедность мышления писателя, немасштабность понимания смысла жизни.

  3. Богомолов Виталий

    В конце апреля в городе Чусовом прошли 21-е Малые Астафьевский чтения, в которых основное участие принимали школьники, а организаторами традиционно были: Владимир Маслянка и Альмире Кардапольцевой.

  4. Богомолов Виталий

    Замечательный материал! К сожалению, есть неточность. Рассказ был напечатан не в журнале, а в газете «Чусовской рабочий». Чусовской.

  5. Анатолий+Казаков

    Распутин, Астафьев, Белов… Деревни славянская лира. Прозрение русских умов. Словесность кондового мира. автор Анатолий Казаков — Братск

НАПИСАТЬ КОММЕНТАРИЙ

Ваш email адрес не публикуется. Обязательные поля помечены *

Копирайт

© 2011 - 2016 Журнал Клаузура | 18+
Любое копирование материалов только с письменного разрешения редакции

Регистрация

Зарегистрирован в Федеральной службе по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор).
Электронное периодическое издание "Клаузура". Регистрационный номер Эл ФС 77 — 46276 от 24.08.2011
Печатное издание журнал "Клаузура"
Регистрационный номер ПИ № ФС 77 — 46506 от 09.09.2011

Связь

Главный редактор - Дмитрий Плынов
e-mail: text@klauzura.ru
тел. (495) 726-25-04

Статистика

Яндекс.Метрика