Посещение Ярославля и Рязани – мои ярчайшие впечатления за это лето. Центральная библиотека имени Лермонтова в Ярославле – отделана по последнему слову техники. Я еду туда по приглашению директора библиотеки Светланы Юрьевны Ахметдиновой.

С самого утра у нас замечательная программа. Нас везет в Толгский монастырь Виктор Павлович Зайка, он терпеливо ждет, пока мы вкушаем монастырскую еду, подходим к иконам, рассказывает о своей трудовой жизни, о путешествиях по всей стране, о друзьях и встречах. Я замечаю, что на стенах монастыря — имена известных людей, которые оказывали здесь благотворительность, словно смыкаются и размыкаются наши встречи, жизни и тени. Женский монастырь в предвкушении большого праздника. Но мы скорее идем вовнутрь – к иконам, к тому самому новому ощущению сопричастности, которое так важно почувствовать, и которое ни с чем не сравнимо. Это русские церкви, со сводами, которые напоминают мне фильм «Василий Иванович меняет профессию», и такая нежность к этой пред-московской архитектуре, ее особом вкусе. И я снова вспоминаю все выставки, которые видела в Третьяковской галерее, и все те встречи, которые всегда будут в памяти. Самое яркое впечатление — не только галерея искусства с редкими картинами Айвазовского, и полотнами представителей русского авангарда, знаменитой картиной, на которой изображен Ленин, полотен Васнецова. Но это — Кремль – и обнаруженная нами узенькая колокольня, вид с которой открывается такой, что хочется сразу плакать от счастья, и чего-то того, что я никогда не видела, и раньше не знала. Яркие краски, золотые своды, свобода архитектуры, и голубое небо в облаках, которое приходило мне когда-то во сне, так много в этом небе воздуха. Как огромные пучки редиски, по меткому выражению классика – церкви, с типично русскими луковичными сводами, но нам рассказывают, что они византийские, и я снова пытаюсь понять, как русские князья и в каком веке ссорились друг с другом, и когда было монгольское завоевание.

Библиотека. Уютные залы, и очень приятные посетители, пришедшие послушать мою лекцию о поэтах серебряного века. Рассказываю об Александре Блоке, и снова письма любви, обращенные к Любови Дмитриевне, любовь – навеки, которой сейчас, возможно, не бывает, и так трогательны вдруг воспоминания о лекциях моих учителей, и неясный, несказанный образ самого Блока, такого яркого представителя Петербурга, который вновь оживает перед глазами, словно продолжаю что-то важное, не взирая на смерти и революцию, разрывы в эпохах и континентах.

Ярославль статен. Волга и Александр Островский, который писал свои пьесы совсем не здесь, но все равно его влияние заметно, так как есть старинный театр, известный на всю страну. А вот и потрясающие набережные и причалы, качающиеся, уходящие в воду подводы, и редкой красоты цветы, которые торопящиеся, снующие туда-сюда монахини рассаживают к предстоящему празднику.

В Рязань мы приезжаем ночью и это – уже родной город. Сергей Есенин словно подмигивает мне вновь, но на этот раз мы даже не попадем к нему в гости, от чего будет осадок горечи, словно он не захотел повидаться со мной, как, возможно, не хотел видаться и с другими женщинами в своей жизни. Но я снова ошибаюсь. Он все равно улыбается мне своей красивой, чуткой, страдающей улыбкой, и меня ждут другие открытия и на этот раз, словно он приоткрывает дверь в иные измерения. И я люблю его стихи еще больше. И вновь вспоминаю, как в прошлом году меня слушал здесь весь зал библиотеки Есенина, старательно собранный кураторами, а телевидение снимало специальных репортаж. «Милые мои хорошие!» Они вновь принимают меня как родного человека, ощущение детства как в «Младенчестве» Вячеслава Иванова – сродни странному детскому сну из собственных лекций, смесь стихов, писем и новых впечатлений, особенно от записи передачи в «Англетере» в Петербурге (сразу после поездки в Рязань), когда мы фактически вошли в этот номер Есенина, хотя там ничего никогда и не происходило, но сама память записи уже диктует настроение. Да, в этот раз в Рязани меня от всего сердца встречают друзья, мои дорогие коллеги, тепло которых я пронесу теперь через всю жизнь, так необыкновенно его проявление и появление вдруг. Директор библиотеки Лариса Анатольевна Крохалева, замечательный экскурсовод и краевед Игорь Николаевич Канаев, режиссер, историк, ведущий сотрудник библиотеки С. Есенина Ирина Борисовна Нечаева, которая искрометно, глубоко рассказывает о Тарковском, и о собственном проекте, ее интеллектуальная и артистическая мысль столь яркие, что мне каждую минуту удивительно от внутреннего вопроса — как за такой короткий срок может столько случиться с тобой наяву, включая проявление невероятной доброты, которое совершенно невозможно повторить, столь оно искренне и продуманно одновременно. А Лиза, ее дочь, так безмолвно и тонко вдруг делает мои афиши, и от этого приятного продукта сконструированной ею славы — тепло, снова мы начали жить, но совершенно в другом измерении. Инна Анатольевна Щербакова, вновь подвозит нас на машине, и вновь ощущение, что знаем мы ее много лет.

И этот музей боевой славы – внутри самой библиотеки, стенды, которые не забыть никогда. Потому что я впервые надела на себя бронежилет и каску, увидела здесь воочию лица погибших людей, героев России, настоящих наших мужчин, впервые ощутила их близость, как ощутила мужество этого города, и факт того, что многие части были сформированы здесь, так как именно в Рязани находятся известные военные училища, и именно поэтому город всегда оказывает помощь всем тем, кто отдает свои силы на благо нашего Отечества.

Гостиница удивительна тоже, она небывало уютна, но ночью я просыпаюсь, и мне чудится, что за окном летают дроны, и я слышу уже воочию их странные зловещие звуки, сквозь сон я пытаюсь понять, где нахожусь, и вновь засыпаю, но утром все радует, и мы с Никитой спешим в Музей-квартиру, которую снимал Константин Паустовский, и где старинные плетенные кресла, и сад, и яблоки Аркадия Гайдара, с которым Паустовский дружил, оказывается. Я вижу фотографию актрису прошлого времени, легендарную звезду Марлен Дитрих, которая встает на колени перед писателем, прочтя его рассказ «Телеграмма». А рассказ ведь о том, как герой не приехал на похороны матери. От Камю ли с его «Посторонним» такая тематика, от русской земли ли или от самого сердца? Это очень интересный факт, что именно такая тема трогает столь вольную по своей репутации германскую звезду. А потом вновь у нас – встреча, с московским поэтом Юрием Субботиным, который декламирует свои стихи прямо на улице, улыбается как Есенин, везет нас по разным местам, и снова читает, нараспев, по-московски и по-рязански, свои стихи. В гостинице мы потом едим его замечательные спелые яблочки, и вспоминаем его радужную улыбку и рассказы про всех русских поэтов одновременно. Вот и гусеница выползает из одного яблочка.

А потом вновь – неожиданная встреча. Музей академика Ивана Петровича Павлова, того самого ученого-физиолога, который изучает нервную систему, и проводит знаменитые опыты на собаках. Сколько подробностей, о его желании посвятить себя науке, о священнике отце, о том, что была трагедия в семье, был случайно застрелен младший брат из ружья, а в какой-то момент ученый сказал, что Бога нет, и человек, который спрашивал об этом, покончил собой. Как же он страдал. Мы видим семью – полную удивительного хода событий, благородную в мечтах, воспитании и устремлениях, жизнь ученого, полную мечты о науке, полную историй уклада, законов бытия, приличий и искренности, знания многих языков, музыки и искусства, включая перевод Гейне самого Павлова – все присутствует в этом редкой красоты доме, где вера в ученых, вера в академический статус и мощь, благородство и чудо мысли, вновь возрождаются. Я задаю много вопросов, ведь я считала всегда что аудиолингвальный метод и бихевиоризм – происходил от Павлова и это не лучший способ обучения языкам. Я ошибалась. Я снова вижу картину этого потрясающего по глубине ученого, яркого мыслителя, масштабную личность, который отстаивает свои взгляды, делая настоящие открытия в области медицины, которые продляют человеческую жизнь. Он любил собак, он жалел их, он даже пишет им письма, обращаясь по имени, хваля, переживая за них, отдавая им должное за их помощь и труд в постижении истины.

И снова лекция моя – и снова удивление. Замечательный пример взаимодействия ученых и архитекторов: наш давний друг, Виктор Хохлов появляется на лекции, а потом долго рассказывает, и о своих картинах, и об архитектурных проектах, и о Париже, мы вместе вспоминаем этот город, пьем чай, и смеемся, и ощущение такого творчества, которого давно не помню.

Лекцию я читаю о Блоке, о Георгии Иванове  и почему-то о Галине Кузнецовой, мне очень нравится погружаться в архивные материалы, спорить с исследователями, рассказывать о грустном Париже, и о том, как там, в далеком городке Йер, есть старческий дом, где живет Одоевцева с Ивановом, где цвели мимозы и миндаль, бледно розового цвета, а в другом уголке памяти есть Галина Кузнецова, которая, томясь в безделие и одновременном ощущении становления, писала свой «Грасский дневник», о котором Нина Берберова сказала, что там мало функционального, а Галина Кузнецова, не дотронувшаяся до сокровенного в своих воспоминаниях, с легкостью ответила в письме:

«Зато функциональна моя душа».

А на утро мы идем с Ириной Борисовной в Кремль, и это снова опыт потрясения, потому что я провожу столько времени около Феодотьевской иконы, которая смотрит на меня, словно всегда ждала, и днем и ночью. Своим взглядом она словно прощает и лечит. Ее взгляд – невероятное событие в моей жизни, столь сильно ее притяжение, столь много несоответствий между тем, что я думала и чувствовала, и вдруг узнала. А потом Кремль и встреча с молодым настоятелем, отцом Дмитрием – и вся жизнь от мужского монастыря в Оксфорде до нашей церквушки, недалеко от школы в Петербурге, проходит перед глазами с катастрофической скоростью. И я вновь так мало знаю и понимаю, но так хочу учиться.

Сколько Вы подарили мне, дорогие мои коллеги и друзья!

Спасибо!

Нина Щербак

Все фото автора