Рецензия на книгу стихов Ящерицы «РазноОбразное»

(издательство «Стеклограф», Москва 2026)

В своем сюртуке зеленом,
похожий одновременно
на дьявола и на аббата…

Федерико Гарсия Лорка

—

Только сегодня, только у нас!

Не говорите, что вы не слышали.

Сам апокалипсис (высший класс!)

в серую полночь взойдёт над крышами.

А не является ли эта книга чем-то большим, нежели сборником стихов. Чем именно? Попыткой заклясть апокалипсис, встретить его таким бодрым весельем и карнавальным ликованием, что любо-дорого поглядеть, особенно откуда-то сверху. А для того, чтобы можно было разглядеть происходящее, оно должно быть хорошо освещено, так что конец света откладывается. Фенрир возвращается к своей цепи и питается теперь исключительно собачьим кормом, предназначенным для крупных, очень крупных пород.

Попытка, безусловно, греховная, и не внушающая особой надежды ведь:

и выходят на берег

четыре скорбных коня

и несут человече

в полночь судного дня

Что-то в этом сборнике есть от Борхеса, не от его поэзии, откровенно говоря, вымученной и риторической, но от лёгкой сухопарой прозы, легко перемахивавшей через метафизические дебри к ясному смыслу и ещё более ясной и явной бессмыслице.

свято ли место ребусы разрешимы ли

в карцере января

пепел небесный сыпется мне за шиворот

рукописи горят

Основной сюжет «РазноОбразного» – игра смыслами, игра в которой невозможно проиграть. А выиграть? Ну, это смотря что вы считаете выигрышем. Вот сама книга «РазноОбразное» – вполне себе выигрыш.

Ирония прикидывается серьёзностью или серьёзность – иронией? Как будто на загадку: ни начала, ни конца находится уместный ответ: Уроборос – змей, подавившийся своим хвостом, нет, погодите, не змей – ящерица, или даже так – Ящерица!

это не сказка всего лишь набор стежков

девочка в красном без шапки и пирожков

—

чёрная пятница пятится по кольцу

смерть усмехается красное ей к лицу

Сказки в книге теряют свою благоприобретённую детскость и становятся тем, чем и были – мифами народа, историями о жизни и смерти. Изба нехотя разворачивается. Изба становиться по-старому, как мать поставила, к чему-то задом, а к чему-то и передом. Сказка сказывается, дело делается…

считаешь минуты

от рая до ада по краю

долины смертных теней

капля цикуты

переполнит чашу грааля

я знаю

что ничего не

Это стихотворение называется «день знаний» и оно заглядывает в такую бездну, в которую сколько ни смотри, она на тебя в ответ не взглянет, потому как совершенно бесчеловечна. Чаша Грааля, вместилище крови Христовой, становится ёмкостью для цикуты, яда, которым отравили Сократа, того, кого называли христианином до Христа. Никакого познания добра и зла не хватает для осознания такого… Я знаю, что ничего не… Даже знаменитую фразу Сократа не удаётся договорить, дописать до конца.

У автора хватает такта написать слово «грааль» с маленькой буквы, но разве от этого легче: кровь остаётся кровью, а цикута цикутой.

и остаётся с затаённой болью

следить с холма

как город ненавидимый тобою

накроет тьма

Остаются ли ещё те города, которые не ненавистны? Человеку всегда должно быть куда пойти, утверждал пьяный чиновник в петербургской пивной. Не он, но кто-то похожий на него, просил, чтобы принесли другой глобус.

на isla de la muerte снизойдёт в неурочный час

источник тьмы милосердной оплавленная свеча

Поэт занят поиском невозможного – поиском источников темноты. Невозможно-то невозможно, но ведь понятно, что они есть! Видимые и неиссякаемые. И кто из нас не подчас не ощущает какой-нибудь такой у себя внутри?

Источники эти опасней источников бездны, потому что от вызванного ими потопа уже никто не спасётся, никакого ковчега из дерева гофер.

Абсурдность мира описывается в книге такими простыми словами, что даже возникает вопрос, а ну как этот мир вовсе не так абсурден, как показалось по первым строкам (книги? мира?). Но нет, простота и ясность от абсурда не спасают, даже наоборот, делают его ближе и существеннее. И, вообще, почему от абсурда надо спасаться? Может, прав был Камю, призывавший сохранять и длить ощущение абсурдности мира, как единственно возможное для интеллектуально честного человека. Я мыслю абсурд, следовательно я существую.

Постоянное и трезвое ощущение, осознание абсурда делает человека равным… чуть не сказал богу, не богу, конечно, но человеку.

Но если у Камю абсурд, если можно так выразиться, материалистический, то в книге «РазноОбразное» он включает в себя мистику. И мифологию, не только в части рассказов о Сизифе.

И, поминая не без причин

Неладность Датского Королевства,

Кусочек олова в форме сердца

Служанка вытащит из печи.

Переплетение чего и кого угодно, Андерсена и Шекспира тоже не спасает от абсурда. А что должно было спасти?

Смерть в книге близка, разнообразна, но не страшна.

Тонким наивным деревцем

В мир меня привела

Матушка моя, мельница,

Солнечные крыла.

«Мельница» – одно из лучших стихотворений сборника. Это и пушкинская русалочья мельница и одна из тех, что мелет медленно, но перемалывает всё до конца. Мельник всегда немножко колдун, а сама мельница? Впервые у неё есть душа – тёмная, волглая, мельничья, ничья…

Предсказание древнее осуществится,

И принцесса в чудовище превратится.

Рыцарь выжить всё-таки умудрится,

Зарекаясь принцесс спасать.

Вспоминается песня Хвостенко и Волхонского «Орландина», которая ничто иное, как вольный стихотворный перевод одной из новелл из «Рукописи, найденной в Сарагосе», книги, в которой намешано столько образов страшного и странного, что никак нельзя было довести общий сюжет, хоть до какого-нибудь конца. Но зато какое богатство, даже Пушкин из него черпал, воистину разноОбразное.

Святой обряд и абсолютный бред

Сплетаются в немыслимость катрена,

И пустота по ободу Вселенной

Внезапно обретает звук и цвет.

То, что по ту или по не ту сторону реки-Океана, обретает звук и цвет. Пока пустота была безвидна, её ещё можно было как-то терпеть, а теперь… Глаз не оторвать. И не прекратить идущие оттуда звуки. Тоже мне музыка сфер.

тихим шелестом

горьким вереском

наугад

волны гребнями

боги древние

север свят

Нельзя сказать, что мифология в книге оживает, для тех, кто чувствует смыслы, она никогда не умирала, но дополнительно воскресить её никогда не помешает.

Боги творят законы,

Время стирает грани,

Мир остаётся тем же –

Яблоком на ладони.

А было бы легче Парису, Илиону если выбрать другую богиню? Гера смогла бы защитить от совместной ярости Афины и Афродиты? Изначально миру были даны законы, но время стёрло грани между законным и незаконным. А богам недосуг восстанавливать.

В пылающем небе родится исконный мир,

не пусто, не густо и, собственно, не ко времени.

Исконный мир родится не только в пылающем небе, но и в книге «РазноОбразное». Новшества нам только кажутся таковыми.

Ищущий истину ставит ее в вину,

Тем, кто ему укажет дорогу к ней…

Может, поэтому автор предпочитает не называть своего настоящего имени, пойди поймай ящерицу, а даже если поймаешь, что окажется у тебя в руках кроме хвоста?

Дмитрий Аникин

Символ иллюстрации — рукопись в бутылке Клейна. Прозрачный сосуд с замкнутой, парадоксальной формой воплощает переплетение смыслов, где внутреннее становится внешним. Ящерица на раскрытой книге отсылает к псевдониму поэта, а контраст тёплого света и сумрачного города — к соседству карнавальной иронии и тревоги.

Иллюстрация создана ИИ в стиле реалистичной постановочной фотографии