Вторник, 17.11.2026
Журнал Клаузура

Философия – это жизнь. Твоя жизнь

Только будучи Богом, можно действительно ощутить себя человеком. В этом и состоит истинная трагедия человека. Как же не попасть в ее тенета? Скромность? Нет, это не панацея. Это уход, всего лишь бегство, да и не в твоих это руках. Подобно идее умерщвления плоти – кому и когда это удавалось!

Поскольку я не Бог (это очевидно), следовательно я – никто.

Единственная адекватная альтернатива – уйти в ноль, ничтожество, что по своей сути все то же божество. Бездомный оборванец – разве он не ощущает себя Богом? И чем он неправ! Разве он не есть на самом деле Бог? Растворение в грязи, в молекулах разве и не означает слиться с Богом, стать Богом?

И сейчас я вот что хочу сказать. Если я не Бог (а я не Бог), то какое все остальное имеет значение! Мелкота, пыль. Пойду лучше спать. Повезет – не проснусь. Впрочем, есть еще плоть, и она еще жива. К сожалению, или к счастью – не знаю; знаю только, что это тоже очень серьезный аргумент, так просто не отмахнешься.

Еще раз: я должен стать богом, чтобы ощутить себя человеком – только так!

Мой бог и твой бог – это совершенно разные боги. Ибо мой бог – это я, а твой – ты!

Помни, тот, другой точно так же восхищается собственной персоной, как и ты – своей.

Вот, у меня нет никаких претензий. Именно потому мои претензии очень трудно удовлетворить. Отсутствие претензий, по существу, есть самая большая претензия. Претензия на исключительность. Не навязываемая и не опровергаемая. Никем и никак. Даже самим собой. Таким образом, мои амбиции так велики, что они приближаются к нулю, заходят за нулевую отметку. И становятся опасными. Для меня, конечно. И для тебя.

В моем уже довольно почтенном возрасте, с трудом продрав глаза по утрам, но с молодой прытью бросаясь к компьютеру, чтобы найти, нет ли в сети каких-нибудь новых высказываний о Григоре Апояне, я начинаю понимать, что солипсизм – это не такая  уж и глупая теория – я ведь далеко не один такой фанатик собственных «достижений», и отнюдь не только для меня мир вращается лишь вокруг моей персоны. Более того, по моим наблюдениям, я, кажется, самый скромный во всем моем окружении, а эти люди тоже не самые амбициозные в нашем «скромном» мире. Каждый предполагает, что он и есть сам Бог, но ведь это не так. А если ты не Бог, то какое все остальное имеет значение! Если ты не Бог, ты – никто! Каким все становится мелким и бессмысленным, даже если людишки (и ты, получается, в их числе) признали тебя наивеличайшим гением! Тьфу! Ничтожество, мизер!

Чтобы сотворить что-то великое, необходимо верить, что цель действительно великая. Но разве можно поверить в величие чего-либо, что мы делаем!

Яростнее всего человек ненавидит своего благодетеля, он просто не в состоянии примириться со сложившимся не в его пользу распределением жизненных ролей. И только получив абсолютную власть, божественную власть, он может быть наконец умиротворен. Почему человек в конце концов пришел к единобожию? Только потому, что лишь единый бог действительно всемогущ, а это и есть идеал человека, всю жизнь страдающего от своей малости, пусть он даже Царь горы.

Мне говорят, что я довольствуюсь малым, упрекают. И это действительно так, если иметь в виду только потребности плоти. Я скажу более того: они меня отягощают, обременяют. Душа стремится вообще избавиться от них. Душа стремится фактически к физической смерти, жаждет ее. Ибо плоть только сковывает душу.

Но я никогда не поверю, что вершины духа могут быть доступны тому, кому неведомы радости плоти. Только насыщая, а не умертвляя плоть, можно возвратиться в лоно духа. Малой плотской пищей насыщать великий дух – вот истинная задача человека.

Человек мнит, что душа его парит где-то там, в небесных высях. Это глубокое заблуждение. Душа его все там же – в самом низу. В глухом заточении.

Почему еда раздражает тебя, а секс – нет?

Потому что еда при всех кулинарных изысках – сугубо животное проявление, в то время как в сексе, безусловно, есть нечто человеческое. И чем тоньше организован человек, тем больше человеческого для него в сексе. При всей его необузданной животной страсти. Кроме того, от секса ты можешь отказаться, как бы это ни было тяжело для тебя, а от еды – никак. Ты в рабской зависимости от куска хлеба – с этим можно примириться?

Жрачка, случка, пересуды.  Еда, секс, информация. Это и есть вся жизнь человека.

Жизнь есть густой ядовитый колючий кустарник, и, продираясь сквозь него, ты имеешь шанс дойти до вожделенной победы, как ты ее понимаешь, но руки твои и душа неизбежно наполняются при этом ядом беспощадных колючек.

Вроде, стесняешься того, что ты живешь, что у тебя есть неподвластные тебе потребности есть, пить, совокупляться; все это превращает тебя в подневольное существо, наподобие дикого зверя, и свободный твой дух ропщет, возмущается, и ты жаждешь избавиться от бремени тела.

В сущности, единственный смысл жизни человека – война со своим телом. Бесплодная война.

Подспудное стремление к смерти – вот единственное чисто человеческое проявление. Сублимация его постоянного неутомимого (и бесперспективного) стремления выйти за рамки собственного я.

Единственная возможная для человека свобода – это свобода умереть. И как истинная свобода – труднодоступная. Почти недоступная.

Как бы ни было все хорошо для человека, все равно – все очень плохо. Человек в принципе не может быть удовлетворен никогда – такова его, несчастного, природа.

И жизнь всю дорогу последовательно и упорно приучает нас терпеть боль. Именно страдание – как мы выносим его – показывает нам, чего мы стоим.

Может ли человек жить хорошо? В смысле, может ли он быть довольным жизнью? Почему он не кончает с собой?

Соседа своего он все равно люто ненавидит, даже если это родной брат. Пространства всегда не хватает.

Нет у человека более острого желания, чем приписать собственные пороки другому человеку. Неосознанно, на интуитивном уровне ощущая свою ущербность, пытается он с лупой найти те же пороки в других.

Если человек, говоря о ком бы то ни было, хочет беспричинно как-то принизить его, считай, что сам он полное ничтожество.

Если ты, как истовый кладоискатель, тщишься раскопать в ближнем своем какие-то пороки, то, обнаружив их, ты, как и всякий копатель кладов, сразу же присваиваешь «сокровище». И можешь поздравить себя с великим приобретением.

Притом каждый находит достаточно веские для себя основания, чтобы восхищаться собой. И на самом деле, каждый по-настоящему восхищается только самим собой. И холит, холит свою поганую гордость – истинный бич божий, от которого не увильнуть несчастному никогда.

Что означает слово «великий»? Это ведь всегда чье-то унижение. И чем более «велик» человек, тем больше вокруг униженных. Простить ему это они не в состоянии. Даже если деланно восхищаются.

Ты должен пройти через многие разочарования, чтобы наконец понять: лучший вариант, когда тебя игнорируют.

Альтернатива – пожирание. Попытка уж точно.

Любое говно для кого-то – лакомство. Это и есть великий двигатель жизни. Утилизация (можно и возрождение). То же и плоть. Чужое достояние, чужая радость. Чужая добыча.

В сущности, эта жизнь нам навязана, и по-настоящему спокойными и уравновешенными могут быть только те, кто и воспринимает ее, как повинность, а не награду. Остальные имеют шанс, конечно, очень короткое время испытывать что-то, что называется «счастьем», за которым неизбежно следует жестокое разочарование и смертельная депрессия.

И только любовь – единственный синоним не правды, но правоты, успокоения.  Любовь – это самопожертвование – прежде всего. Точнее – только оно.

Все, что есть, вообще все, что есть, и есть любовь, ее порождение, ее производные.

Но человеческая любовь есть синоним уважения. За пределами уважения не может быть никакой человеческой любви. Может быть инстинкт, наваждение, сексуальная притяжение, но не любовь. Именно потому так редки счастливые семейные пары. Секс – награда природы; любовь (уважение) – божий промысел. Счастье – когда они совпадают.

Прощаешь того, кого любишь. Кого никогда не любил – чего прощать? Как не любил, так и не любишь. Но когда действительно любишь (любил), то и не простишь никогда! Такая петрушка.

Ужасная дилемма в том, что только отказ от любви может дать тебе независимость, свободу. Что тебе важнее?

Внешняя свобода в значительной степени зависит от денег, статуса, но внутренняя – только от личности.

Что есть самое большое несчастье в мире? Это вовсе не то, что может прийти извне, обрушиться на твою голову, но которое сидит внутри тебя, которым ты «награжден» от природы, от бога (точнее, от дьявола), и это – отсутствие способности истинно любить. Упаси бог!

Вот, если человек никого и ничего не любит, ну, чем ты можешь ему помочь, чем?

А способность плакать у мужчины – это и есть его способность любить.

Нет ничего прекраснее очистительных слез.

Чем больше страданий, тем ценнее и осознаннее радости.

Страдать – это особое счастье.

А мудрость – это пережитое страдание.

Умирающий младенец приобретает мудрость старца.

А как можно родиться человеком и не быть несчастным?

Правда жизни – вся правда жизни – не оставляет тебе иного выбора, кроме самоубийства. Умей иногда закрывать глаза!

Труднее всего люди переносят чужую любовь; они никогда не прощают другим истинного чувства, истинной влюбленности. Наверное, это происходит из-за постоянной тоски по ней.

Люди, конечно, совершенно разные, но все они – воры. Почти все. Не оправдывайся!

Все то, что не внутри тебя – не твое! Не пытайся присвоить чужое – это бессмысленно!

В принципе, что и как мы воздаем человеку, что мы, на самом деле, можем воздать человеку — скорбь на похоронах, воспоминания на семь дней, релаксацию на сороковинах и пирушку в годовщину.

Самое ценное, что есть для нас в человеке – это его отклик. Ожидаемый нами отклик. И если он вдруг случается, то мы действительно счастливы, мы готовы простить этому человеку все его предыдущие прегрешения, ибо более всего в этой жизни нам не хватает родственной души.

В сущности, все мы и вообще все и вся вокруг – это всего лишь элементы статистики. Когда-нибудь все равно все переходит в разряд статистики. Все и вся. И бомжи, и фараоны. Каждый по своему разряду. Фараоны поштучно, бомжи – по категориям. Но, как говорится, все там будем.

При абсолютно справедливом обустройстве мира в нем не останется ни одного довольного своей судьбой человека. Их и так практически нет. В самой справедливости имманентно заложена несправедливость. Справедливость не есть равенство, и значит она всегда кого-то ранит. А равенство уж никак не справедливость – такой вот замкнутый круг, трагический круг человека.

Что такое политика? Политика отражает суть человеческих отношений – они неприглядны. Практически не отличаются от отношений в дикой природе.

Патриотизм – это ведь тоже определенная культура; может быть, — антикультура, но в любом случае это что-то твердое, устойчивое, заданное на долгое время.

В любом патриотизме есть какая-то чудовищная неправда. Попытка оправдания собственных уродств и преступлений.

Патриотизм – очень непростое дело. Я говорю, конечно, о вполне осознанном, а не о так называемом «квасном» патриотизме. Так вот, чтобы действительно искренне любить родину и быть готовым защищать ее, не щадя живота своего, нужно прежде в душе своей отфильтровать все то мерзкое, что всегда в обилии имеется в истории любой страны. А также забыть все те обиды на окружающих, которые тяжелым грузом давят на твою психику, толкая в «диссиденты». Варварство других народов позволяет тебе примиряться со всем этим. О таком феномене писал Байрон.

Между тем, в любом конфликте каждая из противоборствующих сторон себя представляет едва ли не ангелом с крылышками, в то время как противника – черным сатаной, и это было бы довольно забавно, если бы не было до такой степени чудовищно – ведь так и воюют!

А по большому счету, во всех этих беспощадных войнах человек пытается найти смысл жизни. Но не находит. И не найдет.

Народ есть все то лучшее, что есть в народе. А также все худшее. Остальное – чернь. Но чаще всего и активнее всего выступает именно она – чернь. Потому задача лучшей части – не позволять черни оставаться на дне, пытаться поднять ее до себя, по возможности поднять.

Единственное, единственно существенное, чем люди (народы, расы и т.д.) отличаются друг от друга – это собственное, самобытное восприятие красоты. Культура. И когда где-то, кому-то удается выразить красоту средствами, доступными, понятными и другим народам, такое искусство становится всеобщим, и это потихонечку объединяет нас в единое целое. Процесс этот действительно очень медленный, но иного пути для выживания у нас, у человечества попросту нет. Как сказал знаменитый английский певец, либо мы единое целое, либо – ничто.

Песня, красота принадлежит тому, кто ею наслаждается, а не тому, кто ведет за нее войну. Когда это поймут все, бесполезные мечи будут отброшены и люди возьмут в руки такую смешную сегодня скрипочку.

Музыка и есть соль нашей жизни. Без музыки нам было бы очень одиноко. И страшно. Ницше вообще считал, что без музыки жизнь была бы ошибкой.

Бог… Если Бог и создал человека, то сделал он это по тем же мотивам, по которым и мы рожаем детей – для себя! Может он и страдает от нашего несовершенства, но разве, по большому счету, мы в состоянии чем-то помочь нашим несовершенным детям, как-то скорректировать их поведение? Так же и Он.

Не только дьявол в деталях; Бог тоже в деталях; он не так очевиден, как нам кажется, каким бы мы хотели его представить.

Все души попадают в рай. Именно там они понимают всю глубину своего падения, и только там они могут раскаяться за свои прегрешения и истинно страдать. И потихонечку совершенствоваться. Но не в аду. В аду они могут только озлобиться. А глобальная задача всегда не в наказании, а в исправлении. Чистилище придумали умные люди.

Верующие люди глубоко убеждены, что они нравственно превосходят тех, кто в бога не верует. Между тем, не верующий в бога честный человек, который следует всем нравственным правилам просто потому, что он честный человек, должен вызывать гораздо больше доверия, ибо его образ никак не может произвести впечатление, что он придерживается нравственности из страха перед божьей карой, в чем вполне обоснованно можно заподозрить верующего «моралиста».

В сущности, все наше поведение определяется страхом смерти. И только формой и степенью этого страха мы отличаемся друг от друга. А трусость – это иная форма ответственности.

Что бы ты ни сказал, после непременно следует «но». И всегда важно только то, что будет сказано после этого «но». Альтернатива.

Самая жгучая ревность – у импотента. Будь то секс, наука, бизнес, или искусство – все равно.

Когда уходит все животное, не остается и ничего человеческого. Цените и то, и другое, а также их глубокую взаимосвязь.

Почему торговать телом постыдно, а умом – нет? Разве в этой торговле больше обмана?

Почему вы считаете духовное наслаждение прекрасным, а телесное – низменным? Неужели вы так и чувствуете!

Действительно, почему ты считаешь, что торговать множеством извилин своего мозга достойно, а красотой округлых своих ягодиц – нет? Разве и тем, и другим нас наградила не сама природа (или Бог – кому как нравится)?

Я понимаю свое скромное место в этой жизни. (Не уверен, правда, что здесь я совершенно искренен, но в данном контексте это именно так.) Очень плохо, что так называемые «великие» не понимают этого. Им кажется, что они на самом деле как-то возвышаются над остальными людьми. Им невдомек, что максимум, чего они могут добиться своим высокомерием – это совместного с презираемым ими плебсом унижения!

На самом деле корень высокомерия – самолюбие есть лишь иное проявление неуверенности в себе, страха. Ты думаешь, почему правители так самолюбивы?

Результативно только чрезмерное – это почти аксиома. Фанатизм, иными словами. Когда не смотришь ни налево, ни направо, идешь напролом. Это можно назвать и любовью, даже настоящей любовью. Именно такая любовь подпитывает так называемый «патриотизм». И именно такой «патриотизм» позволяет добиваться успеха – у него никогда не бывает сомнений. Сомнения самый коварный враг любого дела, любого начинания. Мой народ много раз досадно (можно сказать, досадно-фатально) спотыкался именно о собственные барьеры, что, на самом деле, больнее всего. Но наш нескончаемый путь все продолжается, Бог знает, на каких зигзагах этого пути обитает Справедливость?

Самое ужасное происходит с человеком, когда он теряет самоуважение.  Ты уже примиряешься с тем, что ты – подонок, и теперь тебе уже не страшны никакие угрызения совести. Ты спокоен и уверен в себе. Почти как святой. Со знаком минус.

Но и праведнику нелегко живется – часто он сам себе не верит. Надо находить модус.

Вот, мне стало тяжело выносить свое тело – это старость, естественный процесс, хоть и печальный очень. Гораздо хуже, однако, когда тело оказывается не в состоянии выносить душу, которая загнила. Упаси бог!

Мое поведение, все мои действия никогда не были направлены на то, чтобы кому-либо понравиться (за исключением, конечно, короткого периода влюбленности); я озабочен только тем, чтобы понравиться самому себе, и это для меня самое трудное. Именно потому, что сам себе я не нравлюсь категорически.

Почему деньги не любят меня, убегают? Очевидно потому, что я не люблю их – все ведь взаимно в этом мире. Такой настрой кажется невероятным, в это невозможно поверить, но деньги я действительно не люблю. Нет, конечно, я люблю ту свободу, те возможности, которые дают деньги, но жить с деньгами, держать их в кармане, ощущать ответственность за них – нет уж, увольте, это слишком тяжелое для меня бремя.

Для тонких натур – великодушно извините за бахвальство! – богатство неприемлемо тем, что оно, на самом деле, отвлекает от истинных глубоких чувств; как ни крути, на дорогом диване роскошная обивка отнимает кусочек внимания от тела любимой женщины. А то и все внимание. И это самый безобидный пример.

Да, меня трудно понять, трудно согласиться с моей философией. Один мой старший товарищ (старший и по возрасту, и по статусу) как-то полу удивленно, полу восхищенно высказался обо мне: «Все люди твердо убеждены, что лучше быть богатым и здоровым, чем бедными больным, но Гриша, по всей видимости, считает наоборот». Право, он имел основания изумляться: кажется, я так и считаю, назовите меня мазохистом.

Вообще, тонкая натура – это ужасное испытание; ведь особенность тонкости в том, что она легко рвется. Но я всегда найду выход. Последний выход – уход в небытие. Добровольный, без посторонней помощи.

В отличие от новорожденного, обессилевший от груза тяжелых своих лет старик не может позволить себе безмятежно принимать пусть даже самое искреннее обхождение (выхаживание) ближайших родных, хотя он-то, кажется, и имеет на это полное, заслуженное право. Но самолюбивый и преданный, и не желающий быть обузой для любимых своих близких, он часто предпочитает бесшумный уход. Не обессудьте!

Большинство людей, подавляющее большинство людей глубоко убеждены, что литература, философия – это нечто, почти не связанное с реальной жизнью, что это сфера для иногда забавных, но чаще совершенно непонятных и бесполезных умственных упражнений скучных стариков-импотентов, давно утерявших вкус к жизни. Между тем, именно литература и философия и только они не только отражают саму суть текущей жизни, но и дают ориентиры на ее будущее. И творят их никак не импотенты.

В человеческой жизни все – философия. И по своей натуре (не по образованию) философа очень трудно смутить. Чем бы то ни было. Где бы то ни было. Философ стоек. Философ не может отступить. Сократ без стенаний переносил побои шпаны. Его не пугали трудности.

Человек – это трудное. Очень трудное. Тот, кто человек, хорошо это знает. Он дорого заплатил за свою горькую учебу.

Григор Апоян


НАПИСАТЬ КОММЕНТАРИЙ

Ваш email адрес не публикуется. Обязательные поля помечены *

Копирайт

© 2011 - 2016 Журнал Клаузура | 18+
Любое копирование материалов только с письменного разрешения редакции

Регистрация

Зарегистрирован в Федеральной службе по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор).

Электронное периодическое издание "Клаузура".

Регистрационный номер Эл ФС 77 — 46276 от 24.08.2011

Связь

Главный редактор -
Плынов Дмитрий Геннадиевич

e-mail: text@klauzura.ru
тел. (495) 726-25-04

Статистика

Яндекс.Метрика