Воскресенье, 13.06.2021
Журнал Клаузура

«Там, где бродит озябшая тень детства»…

О поэтической прозе можно говорить серьезно, подразумевая её образность, лиричность, метафоричность, ритмическую организованность, а можно – с иронией, как сделал это Илья Ильф в своих записных книжках (он, правда, говорил и о кинематографическом стиле):

«Обыкновенная фраза — «Тесно прижавшись друг к другу спинами, сидели три обезьяны». Можно еще чище и спокойнее — «Три обезьяны сидели, тесно прижавшись друг к другу спинами». А можно так: «Спинами тесно прижавшись друг к другу, три обезьяны сидели»…

Поэт Иван Нечипорук (он же прозаик И.А.Черняев)  в своей книге «Шелковичные чернила» не ставил задачу излагать свои житейские истории именно поэтической прозой. Но это – проза поэта, что ощущается в точности наблюдений, выборе поэтического ракурса, да и поэтическая память, цепкая, острая, очень личностная – автора не подводит. В нескольких главах книги – воспоминания о разных периодах жизни, причем в герое повествования явно узнается личность автора. Но он всеми средствами подчеркивает – это не документ, а вариации на тему, как было, как могло быть, и что получилось. Не зря ведь он себя в этих порой трогательных, порой иронично-саркастических рассказах по имени не называет. Он вообще, как Валентин Катаев в «Алмазном венце» зашифровал не только фамилии персонажей, но и названия городов и поселков, где происходило действо. Получилось необычно, моментами весело, моментами непонятно (причем, вопросы возникают не только «Кто?», но и «Зачем и почему?»)    Впрочем, на всё, что написано, — авторская воля, и с её помощью волны воспоминаний уносят читателя то в уже далекое детство, то в шахтерскую юность, то в писательские будни и праздники. И какая разница, как авторская фантазия кличет героев былых времен, более интересно узнать, что и как они говорили и делали, а в то, что повествование правдиво (ну, может, чуть искажено, как в окуляре волшебной подзорной трубы памяти), веришь сразу и с удовольствием. Иван Нечипорук не зря дал имя книге «Шелковичные чернила» (название само по себе удачное), ибо одноименный рассказ – самый трогательный и, увы, актуальный. Речь в нем идет о писателе, который и в новые времена компьютерных технологий предпочитает излагать свои бесценные мысли исключительно традиционно – с помощью ручки с чернилами и бумаги. А, поскольку он ведет ежедневный писательский дневник, то чернил ему нужно много. Военные действия в Донбассе (а события разворачиваются именно там) нарушили и разрушили многое (главное, конечно, — отобрали тысячи жизней и поломали судьбы). Лето в тот год было жарким, грозным, щедрым на слёзы и кровь, скупым на воду и всё, что можно купить в мирное время. В том числе, и на чернила. В один из дней, когда шелковичная ягода, упав с ветки, окрасила фиолетовым цветом рубаху писателя, его осенило – чернила можно делать дома из шелковицы и других ингредиентов. Сказано – сделано!

«Весь август он писал свои заметки, мысли, впечатления, стараясь не упускать ни одной детали, шелковичными чернилами. Когда наступило относительное осеннее перемирие, и начался подвоз товаров в город, писатель заказал себе фиолетовые, синие и даже чёрные капсулы-картриджи, но не притрагивался к ним, пока не использовал полностью шелковичные чернила, изготовленные самостоятельно. В результате он подготовил к печати книгу и решил её назвать «Нельзя молчать». Но когда главный редактор издательства попросил зайти к нему обговорить детали, Роман вдруг, поддавшись импульсу, перечеркнул старое название и написал «Шелковичная книга». Получилось необычное поэтическое имя для книги, которая вобрала в себя ужасы войны. В названии вдруг задышала наивная надежда, что всё позади, что вот-вот наступит мир»…

А мира не было, и нет. Похоже, здесь ему не рады. И эхо новой канонады  летит, как бабочка на свет. С этим рассказом перекликается ещё один – «Человек с зонтом». И зонт здесь – не только предмет обихода, защищающий от солнечной радиации и осадков, но и в переносном смысле – необходимое средство защиты человеческой души от радиации ненависти, нетерпимости, национального чванства.

К сожалению, не у всех эти незримые зонты были в наличии, не все ими пользовались, и потому оказались беззащитными к пропаганде национальной исключительности, которая незаметно и постепенно отравляла сознание общества. В рассказе идет речь о церемонии открытия литературного музея, на которой некий человек с зонтом, взяв слово, говорил отнюдь не о литературе, а о мнимом превосходстве одного языка над другим.

«…То, что это мурло в интеллигентном костюме нагадило в душу изотовчанам, задевало даже меньше, чем то, с каким смиренным видом они это молча «проглотили»… Когда по прошествии времени пришла война с лицом этого воинствующего национализма, Владимир, лёжа в окопе под Жмаканкой в свой последний день, вспомнил об этом мероприятии. И за несколько минут до миномётного обстрела успел подумать, что этот «клетчатый» тип оказался тем чеховским ружьём, которое, в конце концов, выстрелило, спустя годы, в 2014-м»…

На своеобразные военные действия похожи и взаимоотношения в окололитературном пространстве, причём, не только в столичных городах, но и в районных центрах. Автор рассказывает об этом со знанием дела и подробностей, так как прошел сквозь все эти словесно-письменные тернии, изведав ядовитый привкус злословия, несправедливости и лицемерия. Не зря творческие коллективы иногда называют банками с пауками. Это определение, конечно, относится не ко всем и не всегда, Но, что есть, то есть. В рассказе «Союз-2000» автор поведал мучительную и достаточно унизительную процедуру приёма в писательский союз с центром в столице. Атмосфера склочного чванства, вечных и мелких интриг, суеты и недоброжелательности представлена точно, как в моментальном фото. Вероятно, для возможности описать всё это, и появились в тексте вымышленные фамилии, впрочем, для тех, кто в теме, легко узнаваемые. Воистину, бывает «слаб человек», и проявляется это злорадством, завистливой ложью, вздорной самовлюбленностью. С проявлением этого встречались, вероятно, если не все пишущие, то многие. Что ж, к этому нужно быть готовым.

«В назначенный день он приехал в Рутченковск. Ирина Михайловна встретила Никиту со слегка перекошенным недоброй улыбкой ртом. Усадив его за стол, она повела не редакторский разговор, а просто стала убеждать Никиту забросить это дело: «Неужели вы не понимаете, – увещевала она, – так сейчас никто не пишет, ритм, размер, рифма – это прошлый век. У вас всё пропитано каким-то символизмом, а это не тот случай. Сейчас рифма не главное, главное – сгусток образов»…

Но, всё же, не это главное в жизни. А что? Да, вероятно, она сама, во всех своих проявлениях. В том числе, в воспоминаниях о светлых днях минувших, которым посвящена отдельная глава книги. А в ней – пронзительная встреча с детством, до которого, как поется в песне «билетов нет». Но память о нем жива. В отличие от многого, исчезнувшего или разрушенного в стремлении обрести независимость, прежде всего, именно от памяти. А такие воспоминания, возможно, помогают её возродить. Не забывая всё хорошее, что было, переживая и заботясь о том, что будет.

«Однажды, идя в свой родной посёлок, я не удержался и остановился возле полуразвалившейся остановки. Здесь когда-то ходили городские автобусы, отсюда начиналась мостовая. По ней еще можно сделать шаг, другой – и упереться в бетонный забор. Заглядывать через него смысла нет. Я-то знаю, что деревья уничтожены, брусчатка разрыта, от магазина не осталось даже намёка. Нет ничего за этой стеной. Я развернулся и пошёл дальше, понимая ноющим от жалости сердцем: на той пустоши, ограждённой бетонными плитами, бродит озябшая тень моего детства»…

Шелковично-лиричными чернилами, в которых растворились боль и память, грусть и надежда, написана эта книга. Мне все дается «с потом, с кровью». Шутя, играя — не умею. Хоть и завидую порою тем, кто ловчее и сильнее… А все ж судьбу свою не хаю. В ней боль соседствует с  любовью. Пусть песня лучшая — другая, мне эту петь дано по крови. «Шелковичная книга» написана именно так. С болью и любовью. И это – главное.

Владимир Спектор

Ч-49 И. А. Черняев. «Шелковичные чернила» – 120 с. 

Екатеринбург, «Издательские решения» — 2021 

ISBN 978-5-0053-2908-0 

УДК 82-3  

ББК 84-44

 


1 комментарий

  1. Инга

    Спасибо Владимиру Спектору за открытие имени нового интересного автора И.А. Черняева и его удивительной книги «Шелковичные чернила»… По коротким выдержкам из этой книги, написанной такими чернилами, разбавленными кровью сердца , — трагедия и живая боль человеческая , крик души! Первоначально автор решил назвать свою книгу «Нельзя молчать», вложив в название всю свою боль на происходящее, но чернила из шелковицы, которыми была написана вся книга под эхо разрывающихся снарядов, дали ей более сильное, говорящее название «Шелковичная книга». Очень правильное название!

НАПИСАТЬ КОММЕНТАРИЙ

Ваш email адрес не публикуется. Обязательные поля помечены *

Копирайт

© 2011 - 2016 Журнал Клаузура | 18+
Любое копирование материалов только с письменного разрешения редакции

Регистрация

Зарегистрирован в РОСКОМНАДЗОР
Рег. № Эл ФС 77 — 46276 от 24.08.2011
Рег. № ПИ № ФС 77 — 46506 от 09.09.2011

Связь

Главный редактор - Дмитрий Плынов
e-mail: text@klauzura.ru
тел. (495) 726-25-04

Статистика

Яндекс.Метрика