Вторник, 23.04.2024
Журнал Клаузура

Из записок бывшего почтальона

О, глаза стариков — бездонные…

В них — огонь благодарности вечной,

Если МИГ уделите Вы им…

Любовь Канаева

Моя старуха…  Отчетливее всего она вспоминается мне в последние дни февраля – последнего месяца зимы. Вообще в третьих месяцах времен года есть что-то волшебное. Они словно порог нового и благословляющий  поклон ему: май кланяется лету, август – осени, ноябрь – зиме, а февраль  –  весне. Третьи месяцы наделены пронзительной силой: никогда так ярко и сильно не пахнут травы как в мае, никогда не бывают такими крупными яблоки  и звезды как в августе, никогда ветер не воет таким раненым зверем как в ноябре и никогда не бывает  таким тускло-слюдяным небо как феврале. Оно похоже на больные катарактой глаза. Глаза моей старухи. Я помню их взгляд…

… Лето 1987 года выдалось для меня удачным. Я поступила в университет на заочное  отделение истфака. Мама, мечтавшая видеть меня врачом, иронично подняла бровь, сказала: «Поздравляю». И что-то вроде: «Надеюсь, после тебя история не будет уже переписываться». Я не поняла ее слов и не особенно в них вдумывалась. Смысл их дошел до меня много позже. История, как оказалось, не просто переписывалась, а перелицовывалась много раз.

Я была счастлива. У меня было все для счастья: молодость, миловидность, здоровье, мама, дом, молодой человек, работа и вот теперь еще и институт. Жизнь улыбалась мне всеми рассветами и закатами!

Я любила свою работу. Почтовое отделение 1148 – маленькое помещение в две комнатки, а сколько радостных минут было пережито там. Чего стоили хотя бы речи самого старшего нашего почтальона – Романа. Из получения писем и посылок он разводил целую философию, и уверял, что на ощупь может определить – деловое ли письмо или личное,  обыкновенная или, как он говорил ‒ «скучная» ‒ посылка или праздничная.

— Вот, смотри, ‒ он крепко прижмуривал глаза, ‒ я беру в руки письмо, заметь, ‒ нет, ты хорошенько заметь! ‒ я не смотрю на него, мои глаза закрыты, и начинаю его … нюхать. Смотри внимательно!

Широкий, ноздреватый нос со свистом втягивал воздух около конверта. Через несколько секунд Роман бросал письмо на стол, открывал глаза и торжествующе изрекал:

‒ Личное!

Или письмо бросалось на стол со скучающей миной на лице:

‒ Деловое.

Попытки оспорить мистические  Романовы способности, мол, если на конверте указан адрес какого-нибудь учреждения, и так понятно, что оно деловое, воспринимались им как личное и тяжкое оскорбление.

‒ Э-э-э, ‒ восклицал он. – Разве вы можете понять? Личные письма всегда имеют запах. Они пахнут чувствами, разными – хорошими, плохими, но у всех чувств есть запах. А деловые письма и телеграммы не пахнут ничем, только клеем, и то чуть-чуть. Даже если в телеграмме сообщается, что кто-то родился или умер. Все равно они безликие. И то же самое с посылками. Если посылка просто так, по зову души посылается, в ней воздуха много, сколько бы она не весила. А если по долгу, по надобности – они всегда тяжелые, им заботы веса придают.

Эта иерархия писем и посылок веселила нас до невозможности; мы хохотали, а Роман обреченно махал рукой и уходил в другую комнатку. И ворчал там, что, мол, удружила ему судьба – на старости лет быть барбосом в цветнике из четырех роз.

Четыре розы были мы! Земфира Сергеевна, чрезвычайно гордившаяся своим пушкинским именем. Ей, как самой старшей, был выделен сравнительно небольшой участок – в пять домов на одной улице. К концу дня, окончив разносить почту, она садилась за стол, обхватывала голову руками и причитала, что ей только бы дотянуть до пенсии, а там она забудет эту работу как страшный сон.

Люда – женщина-пацанка. В свои 46 лет носилась с тяжеленной сумкой почтальона по самому большому участку, как тушканчик по пустыне! Маленькая, юркая и быстрая как огонек. К полудню, когда мы еще и половины адресов не обходили, у нее почти вся работа была окончена.

Валя – молчаливая 39-летняя женщина с лицом античной статуи, большими и такими прозрачными глазами, что в них можно было смотреть как в зеркало. Но мы невольно избегали их потустороннего взгляда, и только Земфира вздыхала полузавистливо: «И дал же Господь такие глаза! Ноэль Фортюна вылитая». На наши недоуменные взоры следовал терпеливый ответ, что, мол, была когда-то французская актриса с мужским именем Мишель, играла она в фильме с названием «Ноэль Фортюна», и были у нее до необыкновенности красивые глаза – прозрачные и глубокие. Мы не слышали ни об этом фильме, ни об актрисе, но Валя с тех пор для нас была окутана какой-то французской тайной. У Вали был самый удаленный от почтового отделения участок, и, что удивительно, корреспонденция у нее была самая необычная: если посылки, то непременно пахли пряностями и сухофруктами, а письма словно попугаи – яркие, усыпанные разноцветными марками, если журналы и газеты, то тоже какие-то особенные, типа «Советской культуры», «Советского экрана», «В мире книг». Только телеграммы были безликими.

И я. Четвертая роза. Самая смешливая и юная на тот момент. У меня был средний по величине участок – три улицы, одиннадцать домов.

В честь своего поступления в институт, я отнесла на работу коробку шоколадных конфет «Белочка». Намеревались устроить праздничное чаепитие. Планы нарушил Роман. Ему ни с того ни с сего вздумалось определить меня на другой участок!

‒ С того и с сего! – услышала бы я сейчас его строгий голос. ‒ У Земфиры дела какие-то неотложные дома, отпуск взяла внеочередной. На твой участок сам пойду – мне он к дому ближе с любой улицы. А ты ее пока отработаешь. Близко, нетрудно, до полудня справишься. Пресса самая обычная – «Советский спорт», «Правда», «Работница», «Крестьянка», «Костер». Разберешься!

Да… Вот тебе и чай с «Белочкой». Ладно, хоть идти недолго. Что там у нас? Улица Гвардейская, дома 55, 56, 57, 58,59, квартиры… Сорок три в общей сложности. Ого! Ничего себе, читающая публика в этих квартирах. Всего три письма, остальные газеты-журналы. Немудрено, что у Земфиры руки отваливались после такой тяжеленной сумки.

Вот она, улица Гвардейская, через два переулка от нашего отделения. Три дома по одну сторону, два – по другую. Удобно. Сейчас все раскидаю по ящикам и свободна!

Дверь на третьем этаже дома №55 открылась бесшумно, словно растворилась в пространство. В нос ударил дым, мгновенно зачесались глаза. Сквозь слезы и жестокий сизый чад я различила два маленьких карих глаза и узкое личико.

‒ Вы наш новый почтальон? – тихий голос словно прорастал из дыма. – Мне письма нет?

Я посмотрела на номер квартиры. Обычно, на респектабельных солидных дверях номера квартир золотились вверху. На более скромных – были намалеваны краской. На этой, покрытой жестяным листом, выкрашенным в белый цвет, не было ничего. На стене рядом ручкой было выведено 83. На эту квартиру у меня не было почты. Я пожала плечами.

‒ Может, зайдете? ‒ разлепился малюсенький сведенный рот. – Я вас печеными каштанами угощу. Наша почтальон их очень любит, я ее всегда угощаю.

Надо же! А Земфира-то никогда и словом не обмолвилась, что балуется печеными каштанами. А тут для нее, оказывается, пир готовят.

Я не успела и промычать что-то в ответ (именно промычать, потому что дым разъедал не только глаза, но и горло), как узкая, как птичья лапка, ручка ухватила меня за запястье, и тихий голос вновь пророс возле моего уха.

‒ Не откажите, а? Пожалуйста. Посидите со мной.

Было что-то жутковатое в этом голосе и вместе с тем такое умоляющее, что я пробормотала:

‒ Только на минутку. Мне еще несколько квартир надо обойти.

Через пять минут я пила чай, грызла большие печеные каштаны и знала о Казимировне все. И то, что она дочь поляка-путейца, приехавшего еще в тридцатые в наш город, и то, что в юности она была золотоволосой красавицей, и что родители ее долго мечтали о ребенке и дали обет: если родится девочка назвать ее Марией в честь Богоматери.

‒ Я вся в маму, только глаза карие. А у мамы были синие, как у Лорелеи. Но зато я блондинка с карими глазами, это такая же редкость, как брюнетка с голубыми!

Все-таки женщина до последнего дыхания – Женщина! Никогда не упустит случая подчеркнуть свою уникальность. Пусть даже и перед родной матерью!

Через десять минут разрумянившаяся Казимировна выкладывала передо мной фотографии из семейного альбома.

‒ Это папа, ‒ тыкала она пальцем в какого-то невысокого человека в национальном польском костюме. – Это он на костюмированном балу.

‒ А это я у мамы на руках. Мама как Мадонна, правда? – На фотографии действительно была запечатлена очень нежная и хрупкая молодая женщина с пухлым младенцем на руках.

‒ А это мой будущий муж – моряк Каспийского флота. Правда, красавец? – выцветшая фотография легла на стол как игральная карта. Никакого красавца на ней я не увидела – только очертания какого-то дерева и белый человеческий силуэт.

‒ Мы поженились через год после войны, в мае. И прожили счастливо всю жизнь.  Когда он вернулся, шел сильный дождь, а я выбежала во двор снимать белье с веревок. И вдруг кто-то закрыл мне глаза руками. Я так испугалась, что ударила его мокрой простыней. А это был он. Потом говорил, что за всю войну ни одной царапины не получил, а тут получил травму от мокрой простыни и любимой руки. На нашей свадьбе гулял весь Дербент. Мы пели, что нет на свете месяца, лучше чем май.

‒ А это наша дочка. На маму мою похожа, такой же ангелочек. Ой! Я вас совсем заговорила. Ешьте каштаны, в соль макайте, они с солью вкуснее. И  чай пейте. – А это уже свадьба дочки, красивое платье было у ней, белое и все в маленьких звездах, жаль, отец не дожил…

Казимировна перебирала фотографии так бережно, словно хотела передать им тепло своих рук. И говорила, говорила… Словно хотела поскорей выговориться и боялась, что ее прервут.

Через час я уже знала, что ее дочка замужем и живет в Якутии, где у мужа важная работа. Что в Якутии так холодно, что солнце похоже на вишню во льду, но в домах очень тепло и все ходят в одежде без рукавов. И что у нее есть две внучки, тоже красивые как ангелочки и очень умные, и хорошо учатся. И что бабушка их никогда не видела, потому что им приезжать очень далеко и трудно, а она переезд не осилит.

‒ Но они пишут! – спохватилась Казимировна. – Вот! – и она гордо прихлопнула ладошкой тонкую стопку конвертов, перевязанных голубой ленточкой. Дочка пишет, а внучки в каждом письме прибавляют: «Бабушка, привет!» Посылки шлют тоже иногда. Вещи. Красивые. Я их всех храню. Приедут – надену! А я им пишу, чтобы приезжали, я им каштанов напеку, таких каштанов как у меня им нигде не попробовать, потому что я хитрость знаю: их немного под крышкой потомить надо, потом крышку приоткрыть, потом  снова закрыть. Они тогда пропекаются со всех сторон и даже лопаются красиво. Им понравится, не может не понравиться.

‒ Очень понравится! – вырвалось у меня. Мне показалось, что если бы здесь вдруг оказался наш Роман, он сказал бы, что от писем ничем не пахнет. Они безлики как телеграммы.

Через час и сорок минут я стояла на пороге и упрашивала Казимировну не пихать мне в сумку  кулечки с каштанами, но она была неумолима.

Через два часа и десять минут, я полностью окончила разносить почту. И, шагая домой, твердо знала, что буду приходить к Казимировне просто так. С почтой или без. Буду приходить сейчас и потом, когда Земфира выйдет на работу. Буду слушать рассказы, которые быстро выучу наизусть, потому что Казимировна будет повторять их всякий раз. Буду приносить ей  какие-нибудь продукты и небольшие обновки. И есть каштаны, которые никто как она не умеет печь. И смотреть в ее глаза – карие, подернутые катарактой глаза одинокой Лорелеи.

Почему она вспоминается мне именно сейчас, в последние дни февраля? Мне, почтенному доктору исторических наук, профессору, от которого давно ускакала его веселая почтальонская юность? Может быть потому, что февраль – последний месяц зимы. И, стоя на пороге весны, он посылает ей невесомый поцелуй прошлого. Просто так, для истории.

Или для памяти сердца…

Ляман Багирова


НАПИСАТЬ КОММЕНТАРИЙ

Ваш email адрес не публикуется. Обязательные поля помечены *

Копирайт

© 2011 - 2016 Журнал Клаузура | 18+
Любое копирование материалов только с письменного разрешения редакции

Регистрация

Зарегистрирован в Федеральной службе по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор).
Электронное периодическое издание "Клаузура". Регистрационный номер Эл ФС 77 — 46276 от 24.08.2011
Печатное издание журнал "Клаузура"
Регистрационный номер ПИ № ФС 77 — 46506 от 09.09.2011

Связь

Главный редактор - Дмитрий Плынов
e-mail: text@klauzura.ru
тел. (495) 726-25-04

Статистика

Яндекс.Метрика