Онтологию одиночества словно разыгрывает собою: разыгрывает совершенно всерьёз.

Женское одиночество отличается от мужского?

Вероятно, и вот – она идёт по снегу, стильная и сложная, болезненно изломанная, выдирая белые сапожки из белой массы, в белой шубе, как Снежная королева, которую перетолковывает своим восхитительным речитативом…

Здравствуй, Кей. Это Герда из Амстердама.
Хочется верить, что ты еще помнишь меня…
Как поживает та роковая дама,
Что увезла тебя с площади на санях?

Она разыгрывает драму на современном материале, отменившим встречу, ибо и через двести лет Кей, обречённый складывать свою вечность, и обещавший беречь их отношения, не встретился с Гердой, отказывающей считать себя жертвой, и выходящей замуж.

Она обещает назвать сыновей Ганс и Христиан.

Она разыгрывает онтологию одиночества так, что слёзы текут…

У меня – почти старого, не знавшего успеха, много печатавшегося литератора — текут слёзы от её волшебного речитатива…

Сола Монова (соло одинокой) – из другого мира: где гламур и миллионы подписчиков в инстаграме, где клипы и успех, и… в какой нерв она попадает мне своими откровенными, словно обнажёнными стихами?

Поражая всею собой – столь стильной, столь одинокой.

Для неё это – кодовое понятие: для неё, позиционирующей себя прежде всего поэтом.

Она пользуется интересными рифмами: меня-санях, сборищ-вскоре, здесь я-десять: играют усечённые, глагольные, составные, свидетельствуя в пользу поэтического слуха.

Вот «Дурочка» её:

вы не клялись мне —
я не просила
падали листья
в городе синем
карты метали
шулеры клёны
вы улетали
юным влюбленным…

Замечательны эти клёны: шулерство утверждает фальшивую правду, а клёны здесь, метая карты-листья, словно смеются над невозможностью счастья.

Но… как она смотрится, исполняя стихи песней!

Чёрная, стильная, словно пропитанная субстанцией одиночества, болезненно изломанная…

Обнажённая перед безнадёжностью жизни, в которой она выиграла.

И проиграла.

Литмир ей не нужен: она прорвалась к аудитории: огромной! без него…

…Она, истолковывая по-своему банальную невозможность убежать от себя, стремительно проходит сквозь обстоятельства жизни, жёстко констатируя постигнутые истины, финалируя так:

Я бежала от светских сборищ,
Презентаций, проектов, смет,
Обретала друзей, но вскоре
Понимала, что дружбы нет.

Стал язык мой острей кинжала,
Всех обидчиков истребя.
Но куда бы я ни бежала,
.
Я с собою брала
.
себя!

В своеобразной речевой неправильности, завершающей стихотворение, столько поэтической силы и искренности.

Прежде всего поэт?

Ну да.

Диалог двух женщин:

Люсь, ты не спишь, и я не сплю,
Ты помнишь Волкова Илью?
Не отключайся, я налью
И снова здесь я.
Он пригласил меня домой,
Сказал, что угостит долмой,
Хинкали, пхали, чахортмой,-
В субботу в десять.

Он уморителен, трогателен, нежен, столько нюансов женской психологии раскроет.

Она их вообще много раскрывает, сердце выворачивая в стихи, словно предъявляя его аудитории – обширной и благодарной…

Тихо сияет её «Волшебный лес», показывая такие беззащитные оттенки души:

А в моей голове был волшебный лес
Полный разных чудес:
Благородные звери в глуши лесной
Говорили со мной,

И без всякого страха ползли ко мне
Насекомые из драгоценных камней,
И всегда украшали мои пиджаки
Бриллиантовые жуки.

Всё сказочно, и так грустно: ведь появится таинственный человек, с которым только и остаётся что говорить, говорить…

Ведь и он – говорит с одинокой героиней из волшебного леса.

Она разная – Сола Монова: почти бесконечно разная, есть у неё, например, мило-забавно-нежная песенка про мам, получивших рисунки – свои портреты – от деток: в саду…

Она разухабистая – под цыганщину, гламурная и трагичная одновременно.

За её трагическими песнями мерцают образы Грушеньки и Гедды Габлер: сыграть бы ей, очевидно прекрасной актрисе, — их!

Она может петь-писать, или: писать-петь – с огнём и перцем, с собачьим сердцем, с матом, может – грустно и нежно, задумчиво и печально.

Она бесконечно разная – поэт Юлия Соломонова.

Героиня своих же клипов Соло Монова.

…но почему я, сердцем сердца, самой алхимической его глубиной воспринимавший Ангелуса Силезиуса и Рильке, рыдаю под её Снежную королеву, идущую по снегу: стильную и трагичную, нежную, и не желающую считать себя жертвой?

Рыдаю – ощущая острое, непонятно счастье, вариант современного катарсиса…

И двойственность мира вспыхивает сложными оттенками…

Александр Балтин

Фото с сайта: Kino-Teatr.ru