«Дмитрий Аникин.

Заметки о поэтах Серебряного века.

М.: Русский Гулливер,

2026. 368 с.»

Дмитрий Аникин давно печатается в «Клаузуре», и многие эссе этой книги наши читатели прочли раньше, чем она вышла. В книге они выстроились в общий ряд, и у этого ряда своя логика. Тридцать пять глав, от Адамовича до Шилейко, идут по алфавиту, и этот порядок оказывается честнее хронологии или табели о рангах. Зоргенфрей, Пяст и Оцуп получили у автора почти столько же страниц, сколько Мандельштам и Пастернак.

В аннотации Аникин заранее разоружает критика. Он называет свой труд «сомнительным литературоведением, тем не менее претендующим на истину», признаётся в «расхлябанной манере» и с помощью Льва Шестова изгоняет из книги «идею и последовательность». Верить этому стоит наполовину. Фрагментарность в книге действительно есть: короткие абзацы, между ними стихи, анекдоты из мемуаров, реплики современников. Но за свободой формы видна выучка. Дмитрий Аникин знает своих героев по всему корпусу текстов, включая моменты, которые обычно пропускают. Он разбирает, как Анненский перевёл хоры Еврипида рифмованной песней, хотя греки рифмы не знали. Переводы Шилейко, открывшие русскому читателю эпос о Гильгамеше, он ставит рядом с подвигом Гнедича.

Сильнее всего автор там, где ему хватает одной фразы, чтобы деформировать привычный портрет. Об Ахматовой: «Гениальность не врождённая, но благоприобретённая», и автор добавляет, что это, наверное, единственный такой случай в русской поэзии. О Гумилёве, которого «спас от соблазнов революции хороший вкус. Настолько хороший, что Гумилёв даже не понял, что это были соблазны». Эти формулы выросли из чтения. Каждую готовят предыдущие страницы, и каждую автор тут же проверяет стихами, которые цитирует щедро и с хорошим слухом.

Некоторые его переоценки рассчитаны и провоцируют (по хорошему) на спор. «Доктор Живаго» как классический роман Аникину кажется неудачей, зато прозу романа он предлагает читать как комментарий к стихам последней главы, «что-то вроде дантовской „Новой жизни“». Пастернаковским opus magnum он считает перевод «Фауста». Поэзию Набокова ставит выше его прозы. С этим можно не соглашаться, однако аргумент всякий раз опирается на текст, и читатель получает повод перечитать знакомое.

Самыми ценными мне показались главы о поэтах второго ряда. О Зоргенфрее, которого принято помнить как спутника Блока, Аникин пишет:

«Может быть, Зоргенфрей написал то, что не мог, но должен был написать Блок. Тень поэта сама — поэт».

О Пясте сказано, что его стихи «слишком безупречные для того, чтобы быть живыми», и тут же дана защита всего блоковского окружения: Блок окружал себя «героями Достоевского». Через всю книгу проходит иудейское предание о тридцати шести тайных праведниках, на которых держится мир. Коневского автор называет «сокрытым праведником» символизма, Анненского и Шилейко считает двумя потаёнными фигурами, которые и определили суть акмеизма. Мысль сама по себе спорная, но плодотворная. Эпоха в такой оптике видна полнее, чем по её первым именам.

Пристрастий автор не скрывает, и с иными приговорами я бы поспорил. Главу о Блоке автор подводит к выводу:

«Не Россия и не революция убили Блока, но умер он от собственной поэзии».

Городецкому сделан едкий комплимент:

«Убавить из его стихов можно любое слово — и только лучше станет».

Резкость здесь сознательная, о своей «прихоти» Д.Аникин предупредил с первых строк. При этом пренебрежения к героям в книге нет. Даже о Северянине он пишет с пониманием того, что в нём живо: пошлость стала у него «самим материалом, самим предметом поэзии. И поэзии это не повредило».

Язык книги ясный, без терминологического тумана. Ирония у Дмитрия Аникина работает на «точность в цель», и широкий читательский круг поймёт его без словаря, а специалист увидит, сколько прочитано за каждой короткой главой. По жанру книга ближе всего к «Опавшим листьям» Розанова и «Комментариям» Адамовича, с которого она и начинается. Адамович считал в поэзии главным «не то, что заучиваешь наизусть, а то, что случайно запоминаешь». По этой мерке книга Аникина удалась: многие её фразы остаются в памяти помимо воли читателя.

Закрывает сборник глава о Шилейко. Свою книгу стихов он хотел назвать «Заметки на полях». Аникин выбрал для себя похожее название и похожую позицию. Его заметки сделаны на полях большой поэзии, но читать их стоит рядом с самими стихами: после них в давно знакомых именах открывается то, чего раньше не замечал.

Дмитрий Геннадиевич Плынов,

академик Международной академии творчества
член Учёного совета ИНАП
директор ПрИЦ «Деловая Россия»
главный редактор литературно-публицистического журнала «Клаузура»