Суббота, 25.05.2024
Журнал Клаузура

«Пассажи идут». К 150-летию И. Бунина

1

Пряный сок бунинских стихов!

Их душистая, светлая, свежая музыка!

Несочетаемое, как будто: но в гранёных, твёрдых, как драгоценные камни стихах Бунина сочетается многое.

(Для Платонова, с которым у Бунина сложно усмотреть нечто общее, стихи были лабораторией его прозы; у старшего классика всё поднималось на огромную высоту, тем не менее, и в его стихах просматривалось будущее прозаических его волн…).

Предельно тугой язык: плотность деревни, низовое, вещное, материальное.

Пассажи идут, как цветовая кладка живописца.

А вот – феномен лёгкости, и венок под ветром позвякивает на кладбищенском кресте, и лёгкое дыхание становится основой страсти, ведущей к преступлению…

 Страх смерти…

Огненная бездна кремации, так ало, разнокрасочно, метафизически страшно, выписанная Буниным.

«Господин из Сан-Франциско» читается тяжело – но так и должно быть: ибо весь он от соли Екклесиаста: суета сует развёрнута панорамой.

Медитативное погружение в жизнь Арсеньева, постижение мира через вызревание души, обогащение любовью, и – всякой подробностью мира: одни в Иудее, другие в Париже, под сквозную музыку русского одиночества, под дождь, сыплющийся на бачок с отбросами…

«Чистый понедельник» оживляет Россию – ушедшую безвозвратно; а вдруг вспомнившиеся «Петлистые уши» поражает тяжестью догадки.

Рассказы раскрываются, как павлиньи хвосты; и психология разворачивается лабиринтами.

Или затягивает безднами – а что?

Человека вполне можно определить, как бездну в телесной оболочке.

Любого.

Любой и интересен Бунину: студент, помещик, мальчишка, карлица, богач, иностранец…

(В России иностранец всегда немного бес, но у Бунина иначе: скорее – проигравший).

«Тёмные аллеи» порою, кажется, перегружены эротикой: но и это от восторга, испытанного Буниным при прохождении через слои мира.

Словесная живопись, восторг, отчаяние…

Сверкают звёзды, не дано им погаснуть.

2

«Тёмные аллеи» хорошо освещены: словесная масляная живопись Бунина, кажется, достигает пределов.

Память работает интенсивно, отливы воспоминаний окрашиваются янтарными тенями и перламутровыми оттенками: оттенков у Бунина столько, что радуга покажется скупой.

…библейская, от царя Соломона, текущая соком эротика, сгущающаяся в конкретных образах, с надрывом, трагическая, великолепно-виноградная, пшеницей прорастающая в персонажей…

Трагизм излома присущ многим повествованиям, которые, будучи краткими, кажутся иногда чрезмерными: столько сердце не вместит…

«Генрих», «Галя Ганская»…

Очень дворянская литература – лишённая спеси, но наполненная достоинством: пробы червонного золота.

Метафизического, конечно, хотя золотой цвет часто присутствует у Бунина, различно переливаясь, перекликаясь с небесной бездной – которая тоже – не столько синяя, сколько золотая.

Кратко закипающий «Кавказ», пышные финальные фразы, бездна отчаяния, предшествующая самоубийству.

Восточные мотивы необыкновенно яркие, и хотя больше об Иудее, думается, что Бунину был близок мир суфиев – тайна знания, погружающего всё глубже и глубже: к самому ядру жизни.

Бунин познавал его через детальные, настолько ни на кого не похожие, описания мира, через эротику, смерть, которая не может отменить счастья, испытанного на земле.

…и словно в её запредельность и уводят «Тёмные аллеи», сияя ярко, широко, горячо…

3

Пряный аромат бунинских стихов!

Оттенки мёда, пронизанного светом: роскошного мёда, только что изъятого из сот, чуть отливающего зеленью; луга, полные разнообразным цветением; но и – ароматы сушёных трав, пучками подвешенные в магическом салоне: и сам-то Бунин маг, жрец слова, могущественный мистагог!

О счастье мы всегда лишь вспоминаем.
А счастье всюду. Может быть, оно —
Вот этот сад осенний за сараем
И чистый воздух, льющийся в окно.

В бездонном небе легким белым краем
Встает, сияет облако. Давно
Слежу за ним… Мы мало видим, знаем,
А счастье только знающим дано.

Сад, облако…

Великолепные сочетания, отливающие перламутром простого счастья – которого и был певцом И. Бунин.

Даже грустью продиктованные, одиночеством пропетые стихи подразумевали подобную подоплёку:

Затоплю я камин, буду пить.

Хорошо бы собаку купить!

Мол, ничего не остаётся, и даже покупка верной, пушистой под вопросом, но и здесь всё вспыхивает такими огнями, когда и одиночество доставляет удовольствие.

Грусть всегда с нами: она слоится сложно за каждой мыслью, за любым оттенком чувства…

А Бунин чувствовал реальность, как своеобразный сейсмограф, улавливая малейшие её цветовые, смысловые колебания.

И природа его – одушевлённая, так пышно развернувшая свои вековые письмена: о! они всюду – не замечали, сколь кора дерева похожа на надписи на праязыке?

Бунину более подходит осень, ибо элегичность её точнее соответствует густоте бунинских строк:

Осень. Чащи леса.
Мох сухих болот.
Озеро белесо.
Бледен небосвод.
Отцвели кувшинки,
И шафран отцвел.
Выбиты тропинки,
Лес и пуст, и гол.

Но сила пустого и голого леса велика, как пророчество.

Велики и стихи Бунина – даже небольшие по объёму: велики насыщенностью своей, особую речевой интонацией, густотой слов.

И солнце духа мерцает над ними, заполняя счастьем всё пространство – всё, без остатка.

4

Алмазная грань — знак мастерства — блещет во всех стихах Бунина.

Или почти во всех.

Как сплавляются грусть и нежность, одиночество, и игра огня:

Затоплю я камин, буду пить.

Хорошо бы собаку купить.

Одиночество — капсула, из которой рождаются стихи, и что им известность, коллективное действо: им, живущим и вибрирующим в пространстве, пересекающимся с нашим, но отличным от нашего…

…есть пространство идей, мерцающих нежным хрусталём, и простор стихов, где золотая пена заката льётся тайною мироздания.

В вечерний час, над степью мирной,

Когда закат над ней сиял,

Среди небес, стезей эфирной,

Вечерний ангел пролетал.

Он видел сумрак предзакатный, —

Уже синел вдали восток, —

И вдруг услышал он невнятный

Во ржах ребенка голосок.

Ангел столь же естественен в стихах, сколь  невозможен в будничности, повседневности, где заурядность зашкаливает, томит — сознание поэта.

Бунин-пейзажист будто пишет не словами: сразу встают картины, точно изъятые из чудес природы, из её грандиозного каталога; и всё здесь отливается поэзией: элегическая ли, византийская осень, широкошумная зима, густота летнего настоя, весенние надежды; всё знает и чувствует Бунин: до последнего листка, до крошечной травинки.

О! он слышал звёзды и воды — перезвоны последней, течение, игра ряби на поверхности, будто сумма, обеспечивающая функционирование жизни; Бунин! сама фамилия его звучит медово, и пахнет терпкими травами, и богатство, которым он дополнил поэзию, сложно исчислить в знакомых нам единицах.

5

Тихон и Кузьма…

Конец девятнадцатого века – впрочем, начало двадцатого было похоже: ничто не предвещало тотального раскордаша; а уж из деревни тем паче невозможно было увидеть грозящего, огневого, заревого…

Ребята, растущие в деревеньке под названием Дурновка; когда подрастают, дороги их, как ни странно, расходятся.

Наёмный рабочий – Кузьма; Тихону же удаётся идти более богатой тропой: умение, живущее в недрах сердца, проявляется вдруг – и вот пожалуйста: открывает маленький кабачок, снимает постоялый двор…

Скучно ли ткётся повествование?

Мережковский, чьё сознание горело символами и знаками, столь далёкими от реальности, говорил, что использует деревню Бунина вместо снотворного.

Частное мнение, какое не стоит слишком принимать всерьёз, но и сбрасывать со счетов тоже едва ли…

Бунинская проза строится на предельном сгущение: мало кому так удавалось; и хоть колорит деревни преимущество сер и чёрен, Бунин и тут находит многоцветье: когда не внешнее, тогда внутреннее: в душах героев.

Состоятельный хозяин Тихон, наладивший своё дело, покупает усадьбу; усадебная жизнь особенно волновала Бунина: точно предчувствовал скорый её финал, постепенное отпадение её в недра истории.

Не было детей, жена рожала только мёртвых: обратная сторона обеспеченности что ли?

…счастья не обретают герои: даже примирившись, даже при условии помощи; счастья нет – и оно рядом: вот цветёт всеми возможными цветами…

И «Деревня» цветёт – в наши дни, не склонные к острому восприятию литературы, будет восприниматься, как столетие назад: ярко, сочно, правдиво, точно, великолепно…

6

Всё вокруг мелькает – деревья, люди на конях, и еле-еле видна дорожка впереди; всё вокруг срывается антоновскими яблоками смысла: тугими, литыми…

Собаки гавкают, всё мчится, нет никакой остановки; можно ввалиться к соседу помещику, остаться у него на несколько дней.

«Антоновский яблоки» дают терпкие панорамы жизни, утраченной давно; жизни – такой важной для Бунина, столь наполнявшей его в юношеские годы…

Какие запахи были в доме у тётки Анны!

(Пруст с виртуозно-тянущимися на страницу фразами, Пруст в русских переводах, исполненных великолепным Николаем Любимовым вспоминается… и хорошо, и плохо: избыточность Бунина собирается на меньшем объёме текста, сообщая читающему (разумеется, шкала невозможна, просто ощущения) больше…)…

Шурин вспоминается, его рассказы об охоте…

Золотые антоновские яблоки, чьё благоухание отдаёт космосом, всегда таинственным и донельзя манящим, вспыхивают на страницах мистическими шарами подлинной сути жизни.

7

Образы людей (и не только) даны в рассказах Бунина ярко, выпукло, зримо: вот господин из Сан-Франциско, надменно глядящий с борта гигантского плавучего дворца, мечтающий о сласти жизни, не знающий ещё, что ждёт его такой страшный, отчасти комический финал; вот Казимир Станиславович, чьи петлистые уши становятся зловещим символом; а вот Чанг, милый пёс, такой же пьяница, как его хозяин — старый, во всём разочаровавшийся капитан…

Галерея тянется, суммы людских судеб извиваются причудливо, переплетаясь разнообразными связями, мерцают различные отношения; образов много, но есть ещё один: глобальный, усложнённый, порою чрезмерно пёстрый.

Этот образ – язык.

Ибо в иных рассказах Бунина очевидно главным персонажем является именно он: с бесконечными его, удивительными возможностями, с бархатной роскошью прилагательных, с янтарной щедростью глаголов.

Язык цветовой, иногда столь густо затканный цветом, что напоминает драгоценную церковную парчу – или великолепную реку, вспыхивающую на летнем солнце такой же тканью…

Язык избыточный, и вместе – лаконичный: противоположности сходятся, и кванты движения языка дают неожиданные эффекты.

Разумеется, когда речь идёт о большой литературе, индивидуальный, авторский язык одна из главных ипостасей, но, кажется, в такой мере, как в прозе Бунина, он не действует ни у кого…

8

Избыточность цвета у Бунина: словно цвет созидает формы мира, являясь основным строительным материалом Творца; словно лучи разнообразных оттенков пронизывают всё, включая души людские.

Более строгая гамма у Куприна, хотя тоже переливается мир, особенно в библейском своём аспекте, играют красками — и виноградник, и счастье царя Соломона, что завершится вот-вот, и будет сидеть царь, обдумывая осмысленность яви.

Мир материален: но через внешнее к внутреннему идёт движение мыслей писателей, и Бунин, и Куприн достаточно расскажут о разнообразном, людском, наполнят длинные галереи человеческими типажами, и…кого тут только не будет.

Офицеры, священники, циркачи, нищие, странники, богатые, бедные, мужики, пьяницы, атлеты…

Будут и животные: и белый пудель снова вызовет слёзную реакцию: хоть у кого-то, а Чанг заставит сострадать – и ему, и капитану…

Узлы, требующие выбора, как необходимости развязать их, будут закручиваться сложно; но даже самоубийцы не порицание вызывают — жалость.

Сил обстоятельств одолевает человеческие желания и возможности: часто, рассчитывая на одно, оказываемся ввергнутыми в последовательность движения дней, заставляющих довольствоваться совершенно другим.

Сила обстоятельств не способна победить силу слова: в случае с великими мастерами, родившимися в один год, и ныне наблюдающими из запредельности творческих высот, как проводятся их юбилеи…

9

Столбовой дворянин мог только и увидеть – взъярившуюся муть, разрывающую пространство, уничтожающую жизнь вообще – и в частности усадебную, столь драгоценную Бунину, творящему «Окаянные дни».

Особый был аромат усадебной жизни: неспешный, достойный, пронизанный сословностью…

Он был – и он исчез.

Всё исчезло.

Россия провалилась в проран: такой вывод из «Окаянных дней».

Дневник, залитый болью.

Кровоточащий – если не каждой строкой, то каждым абзацем – точно.

Дневники часто представляли большую литературу: и ни злость, ни мрачность тона не отменяют высот бунинской стилистики, его великолепного языка, играющего самоцветами, не тускнеющими от времени.

Мрачность усиливается – к концу книги всё, кажется, совсем беспросветно, невозможно, невыносимо.

Страшно.

Не преодолеть.

…преодолеть ощущение можно только вспомнив, что это — один из взглядов: есть и другие.

10

Господин из Сан-Франциско, как известно, не достигнет своей цели…

Можно ли здесь увидеть метафизику? Лучевое – через блистательный язык и образы – проведённое утверждение о тщете накоплений?

Исступлённая работа господина из Сан-Франциско, даже имени которого не осталось, не принесла ему счастья Неаполя, Севильи и прочих роскошных мест мира, создав повод для возникновения поэтического, прозаического, сверкающего всеми красками перла.

Тяжко плывущий через гигантскую водную пустыню огромный корабль, целая плавучая страна развлечений и исступлённого, адского, низового труда, обеспечивающего движение.

Финал схож с началом, только в трюме стоит скорбный, страшный ящик.

Аппетит Бунина ко всем деталям мира, и бессчётным его подробностям очень велик: словно страх пропустить хоть что-то заставляет писателя вновь и вновь вглядываться, вслушиваться, вчувствоваться, переводить в слова.

Густая, византийски роскошная ткань повествования; кажется, все слова, существующие в языке, вмещены сюда.

И плывёт корабль…

И так сложно добиться желаемого.

Особенно, если оно ничтожно.

…не просите у Царя Небесного земного навоза…

Александр Балтин


НАПИСАТЬ КОММЕНТАРИЙ

Ваш email адрес не публикуется. Обязательные поля помечены *

Копирайт

© 2011 - 2016 Журнал Клаузура | 18+
Любое копирование материалов только с письменного разрешения редакции

Регистрация

Зарегистрирован в Федеральной службе по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор).
Электронное периодическое издание "Клаузура". Регистрационный номер Эл ФС 77 — 46276 от 24.08.2011
Печатное издание журнал "Клаузура"
Регистрационный номер ПИ № ФС 77 — 46506 от 09.09.2011

Связь

Главный редактор - Дмитрий Плынов
e-mail: text@klauzura.ru
тел. (495) 726-25-04

Статистика

Яндекс.Метрика