Четверг, 30.11.2023
Журнал Клаузура

«Император мертв… да здравствует император!», или темная сторона истории рыцарства

Credo quia absurdum («Верую, ибо абсурдно»)

                                                                                                          Тертуллиан

«Осевое время» и закоулки истории

У выдающегося немецкого философа-экзистенциалиста Карла Ясперса есть понятие периода человеческой истории, когда на смену мифологическому мировоззрению приходит философское, рациональное, сформировавшее современный тип человека. Этот период, существовавший в 800-200 гг. до н. э., когда, с одной стороны, формировался и выкристаллизовывался иудейский монотеизм, а с другой стороны, классическая греческая философия достигла своих непревзойденным высот, Карл Ясперс называет «осевым временем». Несколько искусственно, на наш взгляд, Ясперс переносит эту парадигму на китайско-буддистскую ойкумену, которую весьма сложно помещать в прокрустово ложе европейских историософских доктрин, главная черта которых – линейность исторического процесса или неподвижное время (иезуиты, Бродель), так или иначе заключающее в себе потенцию линейности, векторности. Собственно, в этом и состоит дуализм европейской исторической школы, рассматривающей начало истории в точке, а ее развитие только в плоскостном движении. Но последнее никак не представляет полной картины, хотя и объективно отражает типологию рациональных учений разных цивилизаций и народов в определенное историческое время. Тогда как сам отрезок, на котором Ясперс обнаружил типологию рациональных и этических систем Востока и Запада не что иное, как их участок пересечения и каузального совпадения, тогда как сами сферы, заключающие в себе культурно-исторические матрицы расходящиеся. В линейной концепции истории Ясперса «осевое время» становится как бы законом и не предполагает своей парадоксальности, хотя историческая канва всецело соткана из последней. Но парадоксальности, даже абсурдности, ярко характеризующие сопряженность человеческой истории с трансцендентностью, существуют за рамками линейного имманентного исторического времени – иными словами, на поверхности расходящихся от точек пересечения, сочленения в «осевое время» историко-цивилизационных процессов. Если угодно, это можно назвать закоулками истории, тем не менее определяющими ее последующую сущность в трансцендентном и имманентном выражении. Скользить по поверхности расходящихся сфер времени нам помогут два Иоанна – Иоанн Предтеча (память 24 июня/7 июля) и Иоанн Богослов (память 27 декабря/9 января), прекрасно отображающие сферический годовой (в т. ч. малый исторический) цикл времени и изображаемые перед окружностью или сферой с точкой по центру на франкмасонских иллюстрациях XVIII-го столетия.

Сферичность или троичность исторического пространства

Собственно, сфера или окружность подле двух Иоаннов, летнего и зимнего, это и есть символическое отражение исторического пространства и, по сути, разрешение дуализма «осевого времени» Карла Ясперса. И здесь, как ни странно, нам приходит на помощь сам основоположник экзистенциализма великий датский христианский философ Сёрен Кьеркегор, описавший три стадии человеческого существования (экзистенции): эстетическую, этическую и религиозную. Соответственно, последняя является высшей в эволюции человеческой истории; ведь если эстетическую и этическую фазу можно представить, как внешнюю и внутреннюю стороны окружности или сферы двух Иоаннов, то третья понимается в виде точки и средоточия самой окружности. Разумеется, Сёрен Кьеркегор говорит только об исторической и догматической религии, коей представляется одно христианство (к слову, тот же ислам не догматическая религия). Венцом интегрального экзистенциализма Сёрена Кьеркегора стала «Церковная догматика» кальвинистского пастора Карла Барта, можно сказать, отца Церкви XX-го столетия, ниспровергшего и неотомизм, замещающий религию философией, и всю аристотелическое толкование догматики Фомы Аквинского. Но для нашей темы главное заключается в том, что два периода исторического перехода, эволюционирующего в «осевое время» Ясперса, соответствуют двум стадиям существования Кьеркегора. Стало быть, мифологический период эстетической фазе, тогда как рациональный – этической. Исходя из этого, можно сделать вывод, что «осевое время» Карла Ясперса есть преддверие религиозного периода или религиозной стадии. Впрочем, последняя обладает своим синтезом в своем историческом движении от стороны окружности к центру, о чем мы и расскажем ниже.

Три источника, три составные части… Христианства

Видение Константина Великого и битва у Мульвийского моста. Миниатюра из средневековой рукописи

Историческое и догматическое христианство вобрало в себя три разных течения, которых преобразило, и которые Провидением Господним в нем слились воедино. Это – эллинистический иудаизм Филона Александрийского, неоплатонизм в своих различных по форме выражениях и митраизм, посвятительное верование римских легионеров. Но тутвозникает вопрос, когда для христианства произошел переход из «осевого времени» Карла Ясперса в религиозную стадию существование по Кьеркегору или, как мы выяснили, в религиозный период времени. Разумеется, случилось это не одномоментно, но продолжалось столетия, а мы лишь опишем последний эпизод, послуживший отправной точкой, если угодно, контрапунктом, с которого христианство обрело историчность, вступив в свой религиозный период. И это отнюдь не Первый Вселенский Собор, состоявшийся в 325 году н. э. Подобной развилкой стоит определить убийство императора Юлиана Отступника в 363 году, пытавшегося вывести неоплатонизм из-под глыб уже сформировавшейся кафолической ортодоксии, придав ему независимое развитие, чему, конечно, не суждено было совершиться. Но в этом акте пролития крови языческого императора (как бы назидание и отмщения крови мучеников первенствующей церкви) христианство скрепило свой союз со своей паствой из неофитов – крещеных римских легионеров, еще вчера исповедовавших митраизм и пройдя в нем соответствующие степени посвящения. Любопытно, что впоследствии, начиная с Великой Схизмы 1054 г. и заканчивая Реформацией, христианство разделилось именно на три эти ветви: эллинистическо-иудейскую, неоплатоническую и митраистскую. Но обо всем по порядку.

Если роль эллинистического философа Филона Александрийского на формирование христианской теологии, в особенности учения о Божественном Логосе, хорошо известна, то влияние митраизма на религию Откровения еще не до конца исследовано, хотя и сделано уже в этом плане немало. С другой стороны, некоторые западные ученые даже ничтоже сумняшеся ставят знак равенства между христианством и митраизмом, что далеко не так или, если угодно, не совсем так, поскольку оттенки и акценты могут изменять целиком смысл исторической картины.

Невеликие сведения, сохранившиеся от митраизма, показывают, что культ имел сложную иерархию посвящений, число которых равнялось семи. В основном, разумеется, правом на посвящения обладали люди свободные, находящиеся на воинской службе. Как это напоминает консервативное регулярное франкмасонство наших дней, куда попасть может только свободный мужчина и добрых нравов! К тому же, ритуал мастера (третья степень) или адепта по франкмасонскому ритуалисту и другу Максимилиана Волошина Освальду Вирту есть не что иное, как смерть и воскресение света, солнца. Разве это не Sol Invictus митраистов? И еще. Долгие прения происхождения средневекового рыцарства не привели ученых к единому мнению относительно него. К примеру, итальянский исследователь-медиевист Франко Кардини считает в своей книги «Истоки средневекового рыцарства» (М., 1987) полагает, что рыцарство пришло от конницы германских варваров, опустошавших Римскую империю в конце античности и в раннем средневековье. Иными словами, он видит зарождение рыцарства в слиянии двух воинских традиций: римской и германско-аланской варварской.  Другие эрудиты относят его больше к кельтской традиции, связанной с королем Артуром и его воинством. Не отрицая германо-аланский и кельтский факторы возникновения этого феномена мировой истории, все же отметим, что они не являлись решающими. Но тогда, что же послужило образованию рыцарства? Что за сила дала ему толчок, став отправной точкой его формирования? Некоторые медиевисты усматривали ее в ересях, в том числе в манихействе и идущих от него к катарам и трубадурам сектах. Но всеми ими так или иначе не учитывается или мало учитывается посвятительный характер рыцарства, который мог ему передаться разве что из квази-религии или мистериального культа, причем дохристианского или появившегося почти одновременно с христианством. И где бы мы не разыскивали рыцарские истоки, но другого воинского посвятительного культа в Римской империи, кроме митраизма, не существовало. А с учетом солдатских императоров и роли римских легионов в удержании и сохранении власти в среднем и позднем Риме, все становится на свои места. Тут сразу приходит на ум выражение Рене Генона о солнечном характере рыцарских сообществ, т. е. дискретно сохранявших в своих подразделениях солнцепоклонничество. К тому же, как выясняется, римские христианские катакомбы соседствовали с подземными святилищами митраистов – митреумами, а нынешние римско-католические храмы стоят либо на митреумах, либо рядом с ними. И как тут не предположить, что соседство могло быть и взаимодополняющим, ведь во II-м столетии в римской катакомбной церкви сформировалась Disciplina Arcana, свидетельствующая, что религия Откровения прошла и посвятительную стадию в своем созидании. Ох уж, насколько вы еще темны в движении от окружности к центру, закоулки истории!

Sol Invictus и Лабарум Константина Великого

Скульптурное изображение Юлиана Отступника из парижского Музея Средневековья

Для нас несомненно, что накануне битвы у Мульвийского моста Иисус Христос явился императору Константину 27 октября 312 г. в виде Митры – солнечного Логоса римских легионеров – и как знамение Креста и Хризмы. С этого мгновения греко-персидское божество Митра-Михры (Мехры), провиденциально предварявшее религию Откровения, уступило место Сыну Божию и как бы сплавилось с кафолической ортодоксией, определявшей дальнейшую судьбу христианской церкви. Тогда Константин Великий победил Максенция, став единовластным правителем и Западной части Римской империи. В результате чего в христианские баптистерии устремились десятки тысяч римских легионеров, еще вчера исповедовавших мистический культ света – Митры-Мехра (ср. пехлевийское Арья-Мехр – Свет Ариев). Собственно, этот момент мы и вправе считать днем рождения будущего средневекового рыцарства. Для христиан «осевое время» еще продолжалось, пускай оно уже и сошло на нет во многих языческих восточных декадентных культах империи, еще просуществовавшей благодаря привитию на ее уже изношенное тело христианства более тысячелетия. Это к тому, что иногда и старые меха возрождаются посредством нового вина, поскольку у Господа нашего все парадоксально. Так что, безусловно в Sol Invictus император Константин узрел Христа Пантократора и Сотера (Спасителя).

В фундаментальном католическом издании первой половины XVIII-го столетия, когда речь идет о Константиновском военном ордене Святого Георгия говорится, что в 330 г. уже после проведения Первого Вселенского собора, осудившего арианскую ересь, Константин основал в Константинополе воинское братство в честь Святого Великомученика Георгия Стратилата (высшего офицера), претерпевшего смерть во время гонений на христиан со стороны императора Диоклетиана в 303/304 гг. Собственно, красный, тамплиерский, а иногда и белый (как на русском ордене) георгиевский крест идет с той поры. Воины и офицеры Константиновского братства Святого Георгия нашивали на свои плащи красные кресты и Хризмы (монограммы Христа), становясь уже тогда крестоносцами, воинами Святого Креста. Но кем являлись первые воители Константинова братства? Разумеется, бывшими митраистами, многие из которых могли пройти все степени посвящения в подземных святилищах Митры. Мы не исключаем, что кто-то из них принадлежал к христианским семействам, но основная масса – неофиты, вчера вышедшие на свет из сумрачных митреумов. Так мы видим, что и Sol Invictus – Непобедимое Солнце – создает свои тени, в сумраке которых некогда совершались мистерии светлого Митры, и посвящаемые проходили символические путешествия или испытания стихиями. В связи с чем у нас даже возникло предположение, что флаг Великого магистра средневекового Ордена тамплиеров, знаменитый Босеан или Босан, как раз и несет в себе аллегорическое отображение божественных света и тени, и чудесным образом пришел из той Константиновской поры, в своих двух красках просто передавая двойственную философию митреума. Однако оба цвета объединяет красный георгиевский крест, тем самым достигая цельности миросозерцания, ведь крест – и Спас Вседержитель, и Sol Invictus. Но мало-помалу мы выбираемся из закоулков истории, и вскоре перед нами открывается ясная картина существования во времени по Кьеркегору. Непобедимое Солнце вышло из своего чертога. Опять же парадокс в том, что жрецом Sol Invictus почитал себя ставший нечестивым для христианских неофитов из митраистов император Юлиан Отступник. Он не сумел ни обратиться, хотя помиловал за благодеяния Святого Мартина Турского (кстати, тоже римского офицера!) и никак не мог выйти победителем из предстоящей битвы теней, устроенной для него боевым сподвижниками, но уже получившими освящение христианским крещением и елеопомазанием. Заговор элиты – так, наверное, выразятся современные политологи, оказавшись совсем рядом с истиной. Но следующий парадокс заключается в том, что император Юлиан был просто необходим христианам для утверждения церкви, и создается впечатление, что некая невидимая рука вела императора к своему венцу – смерти нечестивца. И вполне вероятно, что роль этой руки исполняло воинское братство Святого Георгия, по-видимому, на какое-то время в правление Юлиана Отступника ушедшее в подполье. В общем, в подобной борьбе теней у императора отсутствовали и малые шансы. Но если, по выражению Тертуллиана, «кровь мучеников есть семя христианства», то кровь нечестивого монарха, разве не семя самого Антихриста. Впрочем, Юлиана христиане того времени им и считали. Знамением Креста и Хризмы (In hoc signo vinces: сим победиши) Константин Великий одержал победу у Мульвийского моста над Максенцием, но эта победа лишь предваряла другое торжество, намного превосходящее первую по значимости – устранение в ходе битвы теней неоплатоника Юлиана Отступника. Но это событие произошло спустя почти 51 год после обретения императором Константином Великим знаменитой Хризмы. Еще один парадокс христианства.

Финал битвы теней и последнее сражение

императора-солнцепоклонника с огнепоклонниками

Коптская икона. Святой Меркурий убивает Юлиана Отступника

Флавий Клавдий Юлиан (Юлиан II), таково полное имя нашего героя, родился в Константинополе 17 ноября 331 года и был сыном Юлия Констанция, единокровного брата императора Константина Великого, и его жены Василины. Из-за катастрофы, постигшей Римскую империю в 337 г. после смерти Константина Великого и учиненной легионерами резни, возможно, по приказу Констанция II (сын Константина Великого), погибли все ближайшие родственники императорской фамилии, а Юлиану удалось спастись благодаря своему детскому возрасту: его старший брат Галл избежал смерти по причине тяжкой болезни, которая и без того должна была свести его в могилу. Стало быть, в своем очень юном возрасте Юлиан вместе со старшим братом остались круглыми сиротами под опекой императора Констанция.

После смерти отца Юлиан воспитывался арианским епископом Евсевием Никомедийским (умер в 341 г.), между прочим, крестившем незадолго до смерти вместе с другими епископами его дядю – императора Константина Великого. Значит, будущий император Юлиан Отступник получил арианское крещение, состоявшее в одном погружении (только в смерть Христову): ныне так крестят своих верных по достижении зрелого возраста члены церквей евангельских христиан-баптистов, многие из которых, кстати, антитринитарии-унитаристы и пребывают как бы в стороне от мейнстрима христианства – тринитарных протестантов, православных и католиков. А потому для представителей кафолической ортодоксии последующее устранение Юлиана являлось дважды благочестивым актом, убирающим сразу и еретика, и вероотступника.

С 339 г. Юлиан изучал греческую философию и литературу под руководством евнуха Мардония, пробудившем в нем любовь к эллинистическому миру. В 344-345 гг. будущий император жил в Никомедии, где познакомился с Либанием (будучи христианином, Юлиан не мог слушать лекций этого языческого оратора, но ему тайно передавали записи речей), а в 351-352 гг. он пребывал в Пергаме и Эфесе, где познакомился с несколькими философами-неоплатониками, в том числе с Максимом Эфесским, являвшимся приверженцем теургического неоплатонизма Ямвлиха. Считается, что именно он оказал на Юлиана наибольшее влияние, став, вероятно, впоследствии причиной его разрыва с христианством. В 352-354 гг. Юлиан, вернувшись в Никомедию, изучал сочинения неоплатоников. В 355 г. он уехал учиться в Афины, где судьба его свела с выдающимися представителями кафолической ортодоксии – Григорием Богословом и Василием Великим. Очевидно, что после этих встреч с непримиримыми борцами с арианством у молодого Юлиана еще больше окрепло желание порвать с христианством. Не исключено, что оно было и внушено кем-то, поскольку уже в то время невозможно представить жизнь принцепса императорской крови без религиозного, разумеется, христианского надзора. Впрочем, именно по поводу подобного надзора негодовал Юлиан, когда в 344 г. жил со своим братом Галлом в замке Мацеллум неподалеку от Кесарии Каппадокийской, оставаясь там в течение 6 лет, пока в 350 г. бездетный император Констанций не пожелал призвать Галла к власти, назначив его наместником в Антиохию. Однако Галл не справлялся со своими обязанностями, да еще и возбудил против себя подозрения в неверности императору. Галл был вызван в столицу для оправдания и по дроге убит в 354 г. Тогда по настояниям императрицы Евсевии, действовавшей вопреки придворной знати, Констанций обратил внимание на Юлиана.

Так, в 355 г. Констанций II назначил Юлиана цезарем, женил на своей сестре Елене (дочери императора Константина Великого от второй супруги Флавии Максимы Фаусты) и отправил начальником войск в Галлию, где в то время шла тяжелая борьба с теснившими римлян германцами, разорявшими и разрушавшими страну, истреблявшими и изгонявшими ее население. Под Аргенторатом (ныне Страсбургом) Юлиан нанес германцам сильное поражение. Главной резиденцией Юлиана в Галлии стала Лютеция (Lutetia Parisiorum; позднее Париж). Дела Юлиана шли удачно, и германцы были отброшены за Рейн. Однако Констанций с подозрением и завистью относился к успехам Юлиана. По словам Аммиана Марцеллина, когда поступили известия о деяниях Юлиана: «все самые влиятельные придворные, признанные знатоки в искусстве лести, высмеяли хорошо продуманные планы цезаря и тот успех, что им сопутствовал. Повсюду распространялись глупые шутки, например, что он «больше походил на козла, чем на человека» (намек на его бороду); «его победы начинают приедаться», заявляли они. «Краснобайствующий прыщ», «обезьяна в пурпуре», «грек-любитель» – этими и другими именами называли его. Поочередно донося их до ушей императора, жаждавшего слышать именно такие слова, враги Юлиана пытались очернить его умения. Они укоряли его в слабости, трусости и в сидячем образе жизни, и обвиняли в том, что он умеет сказать о своих победах блестящим языком». Тут стоит обратить внимание на эпитет «козла», данного Юлиану, и, на наш взгляд, его следует понимать в библейском смысле слова, т. е как «козла отпущения». А если это так, то разве не могли заранее горделивого и во многих вопросах государственной жизни недалекого Юлиана вести на заклание. Иными словами, в это время вокруг будущего императора уже вовсю шла битва теней.

В 360 г. император Констанций готовился к походу в Персию, где не прекращались военные действия и где персы перенесли войну уже в римские области –   Месопотамию и Армению. Азиатские войска предполагалось подкрепить европейскими, для чего Констанций потребовал от Юлиана посылки на Восток части его лучших и испытанных легионов (вероятно, христианских), что Юлиан воспринял как знак недоверия к себе, поскольку без войска не мог держаться в Галлии; кроме того, галльские войска с большим неудовольствием приняли известие о походе на Восток. К слову, Галлия к тому времени уже являлась очень христианизированной провинцией и, как минимум, половина войска состояло из христиан, детей и внуков тех легионеров, кто вышел из митреумов при Константине Великом. В Галлии, а именно в Лютеции, столице цезаря Юлиана, происходит военный мятеж, провозгласивший последнего императором. Известие об этом застало врасплох императора в Кесарии Каппадокийской, где Констанций продолжал подготовку похода на Персию: из-за подобного стечения обстоятельств и не состоялась междоусобная война между ним и Юлианом. Однако Юлиан еще пытался уладить дела со своим дядей, но тот требовал от него полного и безоговорочного отстранения от дел, чего Юлиану не позволила армия, заставив идти до конца в противостоянии с Констанцием. Юлиан уже овладел альпийскими проходами, основав главную ставку в Нише, принял под свою власть Иллирик, Паннонию и Италию, передвигаясь очень быстро и собрав громадные средства для войны, но в разгар воинских приготовлений неожиданная смерть Констанция 3 ноября 361 г. оборвала всякую возможность начала войны за престол в Константинополе. 11 декабря 361 г. Юлиан вступил в столицу как прямой и законный наследник римских императоров. Складывается впечатление, что некая могущественная рука управляла действиями со стороны Юлиана и в окружении Констанция и не дала случиться худшему. Поскольку библейского «козла отпущения» следовало тщательно подготовить для апофеоза в римском понимании или исполнения своей миссии – в христианском значении. Не проявляется ли и здесь умелая деятельность уже известного нам Константиновского братства Святого Георгия, намеревавшегося в итоге одним ударом уничтожить уже впавшее в кризис греко-римское, причем фактически ненасильственным образом. Как знать, но вероятность последнего достаточно велика. Для чего и стал необходимым небольшой откат назад в религиозных вопросах, ради чего нисколько не изощренный в лукавстве и в интригах Юлиан издал Эдикт от 362 г. о веротерпимости: тогда в Константинополе уже не было ни одного языческого храма. После чего Юлиан совершил торжественное жертвоприношение, по всей видимости, в главной базилике, предназначенной для прогулок и деловых бесед и украшенной императором Константином статуей Фортуны. С этого момента он уже не ведомый к отступничеству, но полноправный Апостат-Отступник, а, как известно, вероотступничество приравнивалось древней церковью к смертным грехам, наряду с убийством, и каралось, как правило, смертью, что впоследствии и произойдет По свидетельству церковного историка Созомена, во время отправления языческого жертвоприношения вновь испеченным Юлианом Отступником произошла следующая сцена: слепой старец, которого вел ребенок, приблизившись к императору, назвал его безбожником, отступником, человеком без веры. На это Юлиан ему отвечал: «Ты слеп, и не твой галилейский Бог возвратит тебе зрение». – «Я благодарю Бога, – ответил старик, – за то, что он меня его лишил, чтобы я не мог видеть твоего безбожия». Если это не поздняя вставка, а подлинное событие, запечатленное Созоменом, то чувствуется его откровенный и даже постановочный характер. Стало быть, христиане заранее знали о предприятиях императора и умело воздействовали на воплощавшуюся в жизнь режиссуру. Первый акт трагедии сыгран.

Вторым актом явилось восстановление в правах греко-римской языческой религии, оказавшееся в некотором смысле пародийным и не сумевшим перерасти рамки своей искусственности. С этой целью император решился на смелый, но вряд ли бы принесший ему в будущем шаг, для чего решил заимствовать многие стороны христианской организации, с которой он был хорошо знаком. Языческое духовенство он старался организовать по образцу иерархии христианской церкви; внутренность языческих храмов была устроена по образцу храмов христианских; было предписано вести в храмах беседы и читать о тайнах эллинской мудрости; в языческие службы вводилось пение; от жрецов требовалась безупречная жизнь, поощрялась благотворительность; за несоблюдение религиозных требований грозили отлучением и покаянием и т. д. Но вряд ли все это могло в перспективе привести к желаемым результатам: тут все равно, что бороться с буддизмом, используя его религиозные и иератические формы. Ничего, кроме создания симулякров, подобный подход не сулил. К тому же, исполняя Эдикт о веротерпимости Юлиан Отступник выпустил из узилищ и вернул из изгнаний многих еретических христианских епископов и клириков в надежде, что кафолическую ортодоксию наполнят раздоры и появится возможность при помощи христиан-диссидентов одолеть господствующее христианское вероисповедание, чему не суждено было случиться, поскольку ересиархи ненавидели прежде всего самого Юлиана Отступника, а уже потом представителей ортодоксии. Последнее еще более упрочило христианскую церковь, так что император только добился обратного, но никак не разобщения христиан. Тут возникает вопрос: чувствовал ли император себя последующей жертвой? Скорее да, чем нет. А потому всячески и даже с маниакальной страстью поощрял тех верных, кто пожелал бы отречься от христианства. Их было немало, однако далеко не то количество, на которое рассчитывал сам Юлиан Отступник. Подобный образ действия императора Блаженный Иероним хоть и называл «преследованием ласковым, которое скорее манило, чем принуждало к жертвоприношению», но он же помог изнутри очиститься христианской церкви.

Другие предприятия второго акта трагедии опять же только укрепили кафолическую ортодоксию. В велеречивом указе, изданном императором, христианским профессорам запрещалось преподавать, а христианским детям обучаться в христианских школах, которые становились незаконными: в реальности уничтожить все христианское образование (и даже весомую его часть) Юлиан не мог, школы на какое-то время стали подпольными, находясь при общинах, еще больше сплотившихся вокруг своих епископов.

Последней каплей, переполнившей терпение христиан, стала попытка восстановления Юлианом Отступником для иудеев Иерусалимского Храма в 363 г. Но уже начатые работы по строительству храма были сметены землетрясением и последовавшим за ним пожаром, в чем христиане увидели Божественный Промысел.

Годом ранее, планируя свою будущую персидскую кампанию, Юлиан Отступник посетил Антиохию, мегаполис древности, где население в подавляющем большинстве являлось христианским. Столица Сирии оставалась совершенно чуждой к устремлениям гостившего в ней императора, что Юлиана заставило убедиться в невыполнимости начатого им проекта по возрождению греко-римского язычества. Историю своего посещения города Юлиан рассказал в своем сатирическом сочинении «Мисопогон, или Ненавистник бороды». Конфликт обострился после пожара храма в Дафне, в поджоге которого заподозрили христиан. Разгневанный император повелел в отместку закрыть главную антиохийскую церковь, оказавшуюся разграбленной и подверженной осквернению. Однако христиане продолжали разбивать изображения языческих богов.

Юлиан осознавал, что худшим оружием против христиан будет гонение, делавшее из них мучеников, но все же не избежал соблазна предаться подобному насилию: церковная история указывает на прямую причастность императора к смерти Кириака, епископа Иерусалимского, и Порфирия, епископа Эфесский; а среди мучеников периода его правления церковь поминает Василия Анкирского, исповедницу Поплин Антиохийскую, воина Максима Антиохийского, Вакха, Иоанна Врача и Евула, исповедников Евгений, Макария, Артемия Антиохийского, а также подвиг священномученика Иоанна Воина.

Третий акт трагедии знаменует собой смерть Юлиана Отступника. Он, как и некогда Иуда Искариот, выполнил свою роль и теперь должен понести соответствующее своим деяниям наказание.

В мае 363 года, когда землетрясение и вызванный им пожар разрушили фундамент Иерусалимского Храма, восстанавливаемого по приказу императора, римское войско выдвинулось в персидский поход под предводительством самого Юлиана Отступника. Поначалу поход складывался весьма успешно, и римские легионы дошли до столицы Персии Ктесифона, но крепость оказалась непреступной для 83-тысячного римского войска, когда Юлиан поддался на уговоры одного старого перса, вызвавшегося готового прпроводить войска вглубь Персии; однако завел римлян в Карманитскую пустыню, где не было ни пищи, ни воды. Теснимый неприятелем император начал отступление. Приняв бой у Маранги легионы прошли до селения Туммара на Тигре, и только здесь сделали привал. Утром следующего дня Юлиан приказал продолжать марш. 26 июня римское войско, продвигаясь вдоль русла Тигра на север, представляло собой огромный четырехугольник с большими промежутками между подразделениями. Опасаясь удара с холмов, Юлиан прикрыл фланги армии конными частями. Но в 11 часов утра 26 июня 400 катафрактов внезапно ворвались в арьергард отступавших легионов. Одновременно персидский военачальник Мерена связал боем римскую конницу на правом фланге. Получив донесение об атаке, император Юлиан в сильной спешке схватил свой щит, и, оседлав коня, помчался к аръергарду. Но в это время персы обрушились и на передовые части армии. Пока Юлиан Отступник разворачивался и наводил там порядок¸ соединение катафрактов сокрушило левый фланг и прорвалось в центр римского построения. Одновременно персы стали стремительно окружать легионы. Юлиан с группой пехотинцев лично вступил в рукопашную схватку. В сумятице боя, в клубах песка и пыли, поднятых лошадьми, телохранители потеряли императора. В тот момент, когда Юлиан высоко поднял вверх руки, чтобы показать пехоте, что враг разбит и отступает, внезапно появился конный воин-араб из племени Бану Тайи, и нанес ему удар копьем. Подоспевшие воины отнесли Юлиана на щите в шатер, где им занялся личный врач Орибасий, принявший все меры по спасению его жизни. Однако тяжелораненому императору это не помогло, и ночью того же дня (по другим данным, в ночь на 29 июня) 363 г. Юлиан скончался (МАИАСП, № 11. 2019 – О. В. Вус, Юлиан Апостат. Персидский поход и загадка битвы у Туммара 26 июня 363 г.).  Так завершилась великая драматургия августейшего отступничества, а древнюю землю божества Митры (Мехра), наконец, обагрила царственная кровь императора-солнцепоклонника.

Но вот как об этом излагается в «Житиях святых» Святителя Димитрия Ростовского (24 ноября) вместе с описанием чуда, связанного с Меркурием Кесарийским и ставшем причиной смерти императора Юлиана Отступника:

«Когда святой Василий Великий молился пред иконою Пресвятой Богородицы, – при которой было изображение и святого великомученика Меркурия с копьем, как воина, – чтобы злочестивый царь Юлиан Отступник, великий гонитель и истребитель правоверных христиан, не возвратился из Персидской войны для истребления христианской веры, то увидел, что там, при иконе Пресвятыя Богородицы, образ святого Меркурия сделался на некоторое время невидимым, потом показался с окровавленным копьем. А в то самое время Юлиан Отступник был пронзен на Персидской войне копьем неизвестного воина, который тотчас после того сделался невидим».

Стало быть, церковь никогда не отрицала своего участия в убийстве Юлиана Отступника. Равно христиан считал причастными к устранению императора и выдающийся языческий ритор Либаний, схоларх Антиохийский, правда, с оговоркой, что это пока только предположение. Даже оставаясь уверенными в чуде, описанном в «Житиях святых» Димитрия Ростовского, все же не грех помыслить о том, что покушение на Юлиана Отступника могло готовиться в его христианском окружении, что отсылает нас к Константиновскому обществу Святого Георгия. И для олицетворения наказания был избран святой великомученик Меркурий Кесарийский, офицер, скиф по происхождению, пострадавший во время гонений при императоре Декии в Кесарии Каппадокийской около 250 г. н. э., часто изображаемый на иконах с мечом и копьем. Старинная коптская икона в несколько примитивном стиле прекрасно передает его аллегорический образ: святой на коне, вооруженный двумя кривыми мечами, со спины пронзает копьем нечестивого императора. Почему со спины? Ну, во-первых, потому что удар императору молодым арабом (читай Меркурием) был нанесен в спину; во-вторых, зачастую римских августейших особ убивали в спину или перед казнью ослепляли, поскольку палачу не по чину смотреть в лицо, символизирующее на земле власть неба.

Так завершилась битва теней вокруг персоны императора Юлиана Отступника, в которой, как видно, христианская партия не могла проиграть, а языческая – победить. Для кафолической ортодоксии занимался новый день, когда возвращение язычества стало окончательно бесповоротным, а христианство начало уже свое триумфальное шествие по городам и весям латинской и эллинистической ойкумены, Запада и Востока, а фигура Юлиана Отступника исчахла в лучах Нового Митры римских христианских легионов – Сотера или Христа Пантократора. Не сей ли смысл, наконец, уразумел на одре слабеющий смертельно раненый император, когда воскликнул: “O Sol, Julianum perdidisti”: с латинского – «О, Солнце, (ты) потеряло Юлиана!»; хотя, на наш взгляд, более адекватен следующий русский перевод: «О, Солнце, Юлиан (тобой) погублен!». Тогда становится ясно, Кого узнал в опаляющем Sol Invictus под небом огнепоклоннической Персии. Кроме того, современный Юлиану Отступнику источник сообщает, что император, собрав свою кровь в пригоршню, бросил ее в солнце со словами: «Будь удовлетворён!». Значит, Юлиан, в отличие от Святого Апостола Павла, перед агонией перенес ослепление не в жизнь, а в смерть, подобно тому, как и был некогда крещен арианским епископом Евсевием Никомедийским только в смерть Христову. Около 450 года Феодорит Кирский записал, что перед смертью Юлиан воскликнул: «Ты победил, Галилеянин!». Однако очевидец и участник событий Аммиан Марцеллин и, как нам представляется, хоть и язычник, но агент христианской партии, ничего подобного не сообщает. Скорее всего, последняя фраза Юлиана является поздней вставкой и вложена в его уста церковными историками, или с течением времени изменена ими в интересах Церкви. Последнее уже не столь важно, ибо с нашей интерпретацией предсмертной фразы императора все оказывается на своих местах.

В момент, когда пролитая царственная кровь Юлиана Отступника была брошена им в Sol Invictus, христианство, укрепившись в своей церковной организации перешло из осевого времени, связанного с этикой по Кьеркегору, в стадию своего исторического существования, приобретя свои прочные религиозные основания – ибо жертва была исполнена.

Жертвоприношения и жертвоприношение Юлиана.

Его темная святость

Монета Константина Великого от 337 г. с изображением его Лабарума, пронзающего древком змею. Некоторые видят в ней будущего императора Юлиана Отступника

Последнее отнюдь не оксюморон. Дело в том, что практически каждый день Юлиан Отступник приносил богам в жертву быка, и языческий историк Аммиан Марцеллин вынужден даже саркастически отметить, что, наверное, на земле нет столько быков, сколько их нужно императору для жертвоприношений. Судя по всему, Юлиан ощущал себя Митрой, совершающим жертвоприношение тельца своему солнечному божеству.

В своем рассуждении «О Царе-Солнце», главном источнике солнцепоклонничества Юлиана, он писал, что с юных лет был охвачен страстной любовью к лучам божественного светила; он не только днем желал устремлять на него свои взоры, но и в ясные ночи оставлял все, чтобы идти восхищаться небесными красотами; погруженный в это созерцание, он не слышал тех, кто с ним говорил, и даже терял сознание. Однако довольно мистически изложенное самим Юлианом его религиозное мировоззрение повторяет известную платоническую концепцию существования трех сфер бытия, а у неоплатоника Прокла – трех Демиургов. Первое солнце есть идея всего сущего, оно духовное, мыслимое и целостное, содержащее в себе мир абсолютной истины, принципов и первопричин. Наше мироздание и зримое нами солнце, являясь чувственным миром, предстают лишь отражением мыслимого мира посредством мыслящего мир со своим солнцем. Попутно отметим, что все это соответствует стадиям экзистенций по Кьеркегору: эстетической, этической и религиозной. Мыслящий мир является отражением мыслимого-духовного мира, но сам, в свою очередь, служит образцом для мира чувственного, который, стало быть, есть отражение отражения, воспроизведение на второй ступени абсолютного образчика, поскольку высшее Солнце слишком недоступно для человека; тогда как солнце чувственного мира слишком материально для обожествления. Следовательно, император сосредоточивал весь свой духовно-религиозный порыв на срединном мыслящем Солнце, называя его «Царем-Солнцем», «Солнцем-Сердцем» и ему поклоняясь.

Таким образом, император Юлиан Отступник верил в триаду солнц или трех Демиургов по неоплатоникам, являющихся первопричинами и началами большой иерархии других монад, триад и множеств духовных, душевных и материальных существ. Что это, как не философская вера в Святую Троицу Единого Бога: Отца, Сына и Святого Духа. Что же тогда исповедовал император Юлиан под покровом политеистической канвы эллинской религии? Разумеется, это было философическое христианство без Христа. Перед смертью он узнал Его в мыслящем Солнце, которое есть и Sol Invictus и Сотер Пантократор, но было уже поздно. Однако пусть так, но Юлиан принес себя в жертву Ему. Стало быть, и слова о галилеянине здесь излишни, поскольку Солнечный Логос Христа – за гранью эпитетов, племенных слов, имен и обозначений. Исполнил ли император тем самым роль библейского «козла отпущения»? Возможно. Но его жертва, как выясняется, впоследствии оказалась оцененной Святой Церковью.

Тело Юлиана, умершего после раны нанесенной в спину молодым арабом из племени Бану Тайи (он же Святой Меркурий Воин), забальзамировали с помощью меда и погребли в языческом капище в Тарсе в Киликии; говорят, что христианские легионы его войска особо торжественно скандировали: «Император мертв! Да здравствует император!»; однако по прошествии определенного времени тело императора легионеры перенесли на его родину в Константинополь: там его погребли в церкви Святых Апостолов рядом с телом его жены, в пурпурном саркофаге, но как тело отступника – без отпевания. И здесь разве не проявляется очередной парадокс христианства, когда даже тела актеров и проституток запрещалось хоронить в церковной ограде, а ведь Юлиан – вероотступник, пусть и августейший, но носитель смертного греха, равного по тяжести или даже превосходившего в то время злоумышленное убийство? Ну это, как если бы сегодня захоронить вождя большевиков и страшного гонителя Христовой Церкви В. И. Ленина в Храме Христа Спасителя лишь на основании того, что где-то рядом в церковной ограде лежали его родственники. Не абсурд ли, не профанация ли? Но в нашем случае ни профанацией, ни случайностью совсем не пахнет. С другой стороны, христианские пастыри раннего конца античности и раннего средневековья, вышедшие из платонических риторских и философских школ, уж никак не уступали в богословской подготовке, литургической практике и гомилетике нынешним специалистам в области христианской теологии, о чем нам говорят имена великих каппадокийцев – Святителей Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста. Стало быть, кафолическая ортодоксия вместе с Константиновским обществом Святого Георгия знали о прямых и косвенных заслугах Флавия Клавдия Юлиана Апостаты, примирившись с его прахом, лежащим в усыпальнице императоров Восточной Римской империи (ныне мечеть Фатих в Стамбуле).

А теперь, возможно, о самом главном и опять же парадоксальном, как парадоксально все в нашем христианском вероучении. Царь царей Христос, Глава Церкви, принес Себя в жертву сему миру не от мира сего; Римский император Юлиан Апостата принес себя в жертву сему миру от мира сего: на Христовом жертвоприношении покоится дух и душа Церкви, которые не от мира сего; на Юлиановом жертвоприношении покоится тело или земная организация Церкви, которое от мира сего. Пролитие царственной крови Юлиана увековечило тело Церкви в мире сем, и врата адовы ее не одолеют. Там под спудом мечети Фатих в Стамбуле лежит в пурпурном саркофаге прах императора, узнавшего, Кто есть Sol Invictus, и бросившего, посеявшего свою кровь, ради земного утверждения Церкви. Именно это внушает нам уверенность, что когда-то мечеть Фатих снова обратиться в Храм Святых Апостолов, собрав свои святыни, часть из которых хранится в Соборе Святого Марка в Венеции. И порукой тому – царственные останки императора Флавия Клавдия Юлиана. И если можно говорить о темных святых, оставшихся в тени христианского Sol Invictus, то одним из первых из них по праву занимает свое место Юлиан Апостата. И в этом – та же парадоксальность христианства.  Кажется, Фридриху Ницше принадлежит апокрифическое выражение, дескать, из христианства не уходят безнаказанно. От себя добавим, что и само наказание может обратиться в последующую славу, как и в случае с Юлианом Отступником, правда, непосвященные и несведущие в истории Церкви сего зачастую не понимают.

Обнажившиеся швы и нешвенный хитон Христов

Так называемый Юлиан Отступник. Мрамор. Капитолийский музей, Зал философов

Вероятно, кризис является нормальным состоянием человеческой истории и ее выражений в образе бытия и цивилизаций. Так, христианство, пребывающее в кризисе, по крайней мере, если не с Великой Схизмы 1054 г., то уж точно с IV-го Крестового похода и Реформации, обнажило свои церковные швы. Очевидно, что нешвенный хитон Христов может быть только у Небесной Церкви, отражающейся своими энергиями на земной. Швы обнажаются из-за потенциального истощения этих энергий, что тоже временное, но, как представляется, необходимое явление в Церкви, помещенной во времени и пространстве. Швы обозначают собой три составные части христианства, некогда синтезированные, но оставившие на теле земной Церкви свои следы: слияние и разлияние тоже абсурд с точки зрения формальной феноменологии, но, повторимся, в христианстве все парадоксально, что подтверждается и «Церковной догматикой» Карла Барта (одновременно книгой божественных высот и темной святости) и богословием священномученика Павла Флоренского («Столп и утверждение Истины»).

Таким образом, три составные части христианства – иудео-христианский эллинизм, митраизм и неоплатонизм – соответствуют трем основным ветвям современной христианской догматической религии:

1. Иудео-христианский эллинизм = протестантизм (естественно исторический, в том числе лютеранство и кальвинизм; речь не идет о неопротестантских движениях);

2. Митраизм = Римский католицизм или папизм (сама современная римская церковь стоит на митреумах, как уже сообщалось; очень точно уловил митраистскую сущность римского католицизма основоположник антропософии Рудольф Штейнер; тиара и красная обувь понтифика пришли в Ватикан из митреумов: на христианском Востоке не знали о подобных жреческих облачениях);

3. Неоплатонизм = Греко-Восточная православная кафолическая церковь, теология которой пронизана и платонизмом, и неоплатонизмом, в отличие от римско-католической, где одержал верх в общем-то чуждый христианству аристотелизм.

И даже здесь у нас на феноменологическом уровне, согласитесь, царит платоническая триада, много объясняющая в нашем существовании и теологии.

Особенно римский католицизм оказался некогда очарованным образом Христа, явившимся в виде Sol Invictus, Митры, перенеся его автоматически на римского епископа; сюда добавим еще аристотелизм и схоластику главного теолога римско-католической церкви Фомы Аквинского, последующее картезианство – и на выходе мы получаем гуманизм (а ныне и трансгуманизм), уже подведший к критической черте западноевропейскую цивилизацию, в одночасье ставшей чуждой христианскому Востоку да и в том числе интегральному протестантизму по версии Карла Барта, в том числе и протестантскому фундаментализму. Но тут уж, как говорится, «се, оставляется вам дом ваш пуст» (Мф. 23:37). Кроме либеральных уступок в фундаментальных вопросах, католицизм за последние столетия оброс еще новыми догматами и культами, которые никогда не знала некогда единая Вселенская церковь. Да и сам неотомизм в лице своих представителей, в том числе Этьена Жильсона, предлагает уже заменить религию на философию. Все в стиле новой нормальности и новой этики франкфуртской философской школы. И это уже никакой не парадокс, когда причиной деградации и упадка может оказаться именно неверный философский посыл, как в случае с Фомой Аквинским. О «прелестной еретичности» римско-католической мистики точно написал замечательный русский писатель прошлого Дмитрий Мережковский, прекрасно передавший и жизнь нашего героя в романе «Смерть богов. Юлиан Отступник».

В общем, на наш взгляд, спасение тут в уходе от катафатической римско-католической теологии аристотелизма, в одно время заразившей все ветви христианства, и возвращение к апофатической теологии древнего и Восточного христианства, прочно стоящей на платонических основаниях. Собственно, это уже и совершил в своей фундаментальной «Церковной догматике» Карл Барт, положив начало диалектическому богословию и неоортодоксии. Ибо историческое время еще продолжается для нашей великой религии, кто бы ее из умников раньше времени ни хоронил. И мы уповаем, что все разрешится благодаря непостижимому присутствию Христа, Сотера Пантократора, Кого в Солнечном Логосе узнал перед тем как бросить Ему пригоршню своей крови прославившийся темной святостью в тени от восходящего солнца император Юлиан Отступник. Ну а нешвенный хитон Церкви Христовой нас ожидает там, где тайновидец увидел «новую землю и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали…». И дальше: «И я, Иоанн, увидел святой город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего. И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их. И отрёт Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло» (Откр. 21: 1, 2, 3, 4).

27 декабря 2022 г. День Святого Иоанна Богослова, Иоанна Зимнего по новому стилю 

Владимир ТКАЧЕНКО-ГИЛЬДЕБРАНДТ (ПРАНДАУ),

военный историк, переводчик, подполковник запаса,

GOTJ KCTJ                                   

 


1 комментарий

  1. Александр Семенов

    Очень важно, что традиция Константинова Ордена и наследие Обществ Св Георгия попала и на Русь либо через восприятие Византийского наследия, либо еще раньше, через варяжские гвардии Византии.

    В малоизвестном уже издании XVIII века И.А.Рудольфи «Куриозная геральдика»(1718г.) упомянуто, что Орден Св. Андрея Первозванного не был первым русским Орденом. Еще в 1557 году Царь Иоанн Васильевич учредил Орден Небесного Креста с розой, украшенной жемчугом и цепью из 42 звеньев, с изображением Спасителя Иисуса Христа, торжествующего и возносящегося к небесам». Скорее всего, это было отражение византийской традиции воинских обществ и/или наградных знаков.

НАПИСАТЬ КОММЕНТАРИЙ

Ваш email адрес не публикуется. Обязательные поля помечены *

Копирайт

© 2011 - 2016 Журнал Клаузура | 18+
Любое копирование материалов только с письменного разрешения редакции

Регистрация

Зарегистрирован в Федеральной службе по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор).
Электронное периодическое издание "Клаузура". Регистрационный номер Эл ФС 77 — 46276 от 24.08.2011
Печатное издание журнал "Клаузура"
Регистрационный номер ПИ № ФС 77 — 46506 от 09.09.2011

Связь

Главный редактор - Дмитрий Плынов
e-mail: text@klauzura.ru
тел. (495) 726-25-04

Статистика

Яндекс.Метрика