Я буду говорить о вот этой картине:

Мюллер. Купальщицы. 1927 г.

Правда, она кричит?

И стиль этот называется соответственно: экспрессионизм.

Она кричит истошно.

А о ней у искусствоведов принято писать как о радостной:

«Опираясь на сокращение формы до простых, почти плоских элементов так называемой примитивной скульптуры и возвышение зубчатых угловатых форм природы до композиционного ритма, чтобы установить эхо между формами фигуры и формами ландшафта, Мюллер преследовал уникальное и комплексное видение Человека и Природы в состоянии гармонии. Формы его фигур становились все более утонченными и плоскими, так что они начали отражать плоскостность и линейность древнеегипетской фигурной живописи —

их почти двухмерная поза устанавливала композиционную элегантность, часто повторяемую формами ландшафта, в который они были помещены. Чтобы усилить сильное чувство Аркадии, которое он хотел вызвать, Мюллер также принял среду темперной живописи — древнюю среду, похожую на фреску, которая включает в себя смешивание клея с пигментом. Это придало его работе уникальное и мощное чувство вневременности и размеренное и сильное качество материала, которое передает изображение тонким, но существенным образом, как будто каким-то образом запечатленным в камне. Это убедительное ощущение вневременности в творчестве Мюллера усиливалось тем, что художник очень редко датировал свои работы и не фиксировал их хронологию.

Считается, что «Купальщицы» датируется 1927 годом, когда Мюллер завершил работу над «Цыганской папкой»— портфолио, посвященным идеализированному видению европейских цыган. Мюллер испытывал устойчивый интерес к жизни цыганского населения Европы, видя в них чистый и простой народ, который, как и примитив, жил в согласии с природой и вне основного русла современного урбанизированного общества. В темных чертах лица и элегантных, слегка удлиненных формах, приданных этим двум нимфоподобным купальщицам в этой работе, возможно, также различимо цыганское влияние последних работ Мюллера.

На этой картине изображены две обнаженные, молодые и анонимные фигуры, чьи темные, изящные скульптурные силуэты вырисовываются на фоне отражающегося голубого вечернего света озера. Картина представляет собой гармоничный синтез формы, стиля, сюжета и материала, служащий красноречивым и долговечным символом аркадской мечты Мюллера» (машинный перевод

https://www.christies.com/en/lot/lot-5289396).

Гимн Счастью, видите ли. И никакого отчаяния.

Но Миллер был наполовину цыган, а это было уже клеймо отвергнутого. Ещё через несколько лет в фашистской Германии цыган стали просто убивать, чтоб очистить планету от дефективных людей. И приближение к такому отношению было по всей Западной Европе многие века.

Мюллер. Купальщицы. 1927 г.

А я в годовалом возрасте получил осложнение от скарлатины. У меня гнил череп. Но нашёлся в те годы и в таком захолустье, где мы жили, врач, Грубштейн, который выскоблил гниль. И я остался жить. Он только сказал маме: «До пяти лет – оранжерейные условия». – Вот я и вырос несильным, неумеющим драться, с покладистым характером и, главное, невзрачный, что уже от болезни не зависело. Впрочем, и от генов тоже. Потому что папа у меня был копия Вячеслава Тихонова, а мама – Татьяны Дорониной, только брюнетка. И девушки на меня не заглядывались, не теряли из-за меня головы, а если какая, порядочная, и влюблялась, то держала это от меня, по крайней мере, раз я не обращаю на неё внимание, в тайне, очень глухо и анонимно пробивавшейся до меня через её душевных подруг. И только, когда я уезжал из города навсегда и давал на работе отвальную, она на неё пришла и подарила мне личный подарок (электробритву, и я долго-долго ею брился и вспоминал её: Аудра – буря в переводе с литовского, но она была очень скромная). И другая такая же там же объявилась, и тоже что-то подарила, но я забыл, потому что какие-то признаки неравнодушия ко мне я замечал. Но вообще я естественным образом не котировался у женщин. Только неестественным. Я представлял ценность для тех, с которыми мужчины плохо обращались, и они смирились. Я влюбился в одну такую, вместе со мной посещавшую изостудию, но я подозревал, что она… Ну да. Так потом-потом при проверке и оказалось. Но сначала я так уважал само понятие любви (чем и был для таких ценен – со мной можно было почувствовать свою очень большую ценность и отдохнуть, не давать)… А я так уважал, что не разрешал себе проверку. Лишь раз, где-то вначале, во время обеденного перерыва прошёл от завода квартал к зданию суда, где она работала, и проследил, как она проведёт перерыв. И она вышла из суда с парнем, они перешли через площадь и вошли в привокзальный ресторан. – А я увидел солнце чёрным.

И это похоже на то, что выразил Мюллер своим натурокорёжением: синим цветом тел в тени, пусть это и контражур, и тела должны быть тёмными. Но всё же не синими…

А тела такие же красивые, какой красивой для меня, да и объективно, была она. И сердце мне кричало: «Ну и что?! Ну, пошла она, может, с сослуживцем покушать в обеденный перерыв. И что?!» А ум кричал: «Вот! Ещё одно подозрение! Уже которое? Почему она не со мной пошла в этот ресторан?»

То есть, как у экспрессионизма в самом последнем итоге, при всей безнадёжности положения всё же сохранялась какая-то кроха надежды на хоть сколько-то лучшее будущее для всех, — ну сверхбудущее, если не будущее, — так и у меня оставалась надежда, что я просто преувеличенно мнительный, а большая настоящая и взаимная любовь – есть, и она у меня – вот. И я так и остался при мнении, что она меня любила. Таким вот диким образом. Неприемлемым ни для неё, ни для меня. И потому мы семь лет несчётно расходились и сходились. И я остался с верой, что взаимная любовь в принципе есть.

Лишь только сумев ассоциировать свои переживания много более, чем полувековой давности, с картиной Мюллера, я сел возразить автору бравурного высказывания процитированного искусствоведа.

В чём признаки сверхисторического оптимизма у Мюллера в этой картине?

А в верно замеченных этим искусствоведом признаках вырывания из времени: «почти двухмерная», «смешивание клея с пигментом [делает изображение] будто каким-то образом запечатленным в камне».

Соломон Воложин