Воскресенье, 23.06.2024
Журнал Клаузура

Джованни Вепхвадзе. Рассказы о себе и о художниках. "Ленинградская история"

— Я хотел бы получить выписку моих оценок, — попросил в канцелярии Тбилисской Академии художеств студент пятого курса Алеша Вепхвадзе.

— Зачем вам ваши оценки? — поинтересовалась секретарша.

— Я перевожусь в Ленинградскую Академию Художеств, — там нужно будет представить окончательные отметки за пятый курс, — ответил студент.

— Приходите через насколько дней, я вам выдам ваши оценки, — обещала секретарша.

Когда Алеша получил выписку, там стояли одни тройки. Так академия выразила свое недовольство по поводу перевода успевающего и талантливого студента в другое учебное заведение, своего рода проявление академической ревности.

Закрыв пятый курс, Алексей не остался работать над дипломной картиной, а решил продолжить учебу в Ленинграде. Скорее всего, так решили его родители.  Мама, будучи тщеславной, мечтала, чтобы сын окончил Петербургскую Академию, а отец, для которого идеалом художника был его учитель Гиго Габашвили, несколько лет проучившийся в Петербургской Академии художеств, хотел чтобы и сын его учился в той академии. Должен сказать, что и отец Алеши, художник Иван Вепхвадзе, имел шанс учиться за рубежом на деньги, собранные грузинской интеллигенцией для особо одаренных молодых людей, но этому помешала Первая мировая война.  Я уверен, не начнись в 1941 году война, Алеша прямо поступал бы в Ленинградскую Академию.

Но этому помешала не только война, но и его ранняя женитьба. Во всяком случае, после войны в Ленинград он все-таки поехал, а жену оставил с родителями в Тбилиси.

Итак, Алеша приезжает в Ленинград и хочет учиться на пятом курсе, который уже им был пройден и закрыт в Тбилиси.

— Вы что, приехали сюда прямо писать дипломную картину?  — сказали ему в академии и посадили на четвертый курс.

Жить в чужом городе с тяжелым климатом, в общежитии, питаться кое-как в студенческой столовой, молодому грузину, единственному сыну, привыкшему к домашней еде, на первых порах было довольно трудно.  Но постепенно человек ко всему привыкает. Алеша быстро подружился с товарищами по общежитию, приспособился к ленинградскому суровому климату, и в этом ему помог теплый тулуп и тельняшка, которые он купил на барахолке Северной столицы. В Ленинграде он начал курить и пить водку. Ребята тогда все курили. У них в комнате был чугунный котелок, который им служил пепельницей и к концу дня наполнялся окурками. А затем, очистив от окурков котелок и вымыв его, студенты варили в нем суп, который с аппетитом ели, запивая чайными стаканами водки.

Студент Л. Шенгелия. Х/м. 1947 г.

Несмотря на тяжелые условия послевоенного времени, студенты много и самоотверженно работали. Даже зимой, в снег и слякоть, выпив стакан водки и положив за пазуху кусок черствого черного хлеба, они ходили писать этюды.

Сейчас мне трудно это представить, когда я сам, не то что в плохую погоду, а даже в хорошую погоду зимой (а зима в Тбилиси не то, что в Ленинграде) не осмеливаюсь ходить на этюды. Вообще, я давно у нас в городе не видел взрослого художника с этюдником.

Когда студенты должны были ставить обнаженную натуру, в класс заходили несколько натурщиц, одна лучше другой, раздевались, и профессор выбирал ту, которая ему больше подходила для постановки.

Сравнивая это с тем, что мы имели в нашей академии, как  не позавидовать ленинградским студентам. Нам приходилось рисовать старых женщин, бывших представительниц древнейшей профессии, в которых, кроме студентов-художников, никто больше не нуждался.

Как рассказывал Алеша, технологию живописи им преподавал один профессор, ученик самого Репина, который много чего рассказывал о технике живописи. Но, несмотря на это, студенты писали на чем попало. Под основу для живописи шла любая ткань, которая попадала студентам под руку. Кто тогда заказывал подрамники?! В лучшем случае их делал местный плотник (для дипломных работ), мастер на все руки, для которого подрамник или оконная рама был один черт. В основном сами студенты мастерили себе подрамники из чего попало. Какой там скос, какая диагональ, лишь бы натянуть на нее холст, а скорее всего, ткань, вырезанную из старых матрасов. И натягивали они этот «холст» на подрамник десятисантиметровыми гвоздями, которыми скорее доски для пола можно было прибивать. И клей, которым грунтовали свои холсты, был такой, что через год их грунт трескался вовсю, а во время грунтовки по всей академии стояла такая вонь, что мимо мастерской, где грунтовали, можно было пройти разве что с противогазом. Что поделаешь, время было трудное, послевоенное, а работать хотелось.

Может именно такое отношение к материалу и условия работы, не говоря уже о суровом климате Ленинграда, предопределили манеру письма,( этюдную, размашистую, без досконального выписывания, не полностью покрытый холст, серая гамма), которую впоследствии стали называть Ленинградской школой живописи.

Натурщик. Х/м. 1946 г.

Многие товарищи-сокурсники Алеши, несмотря на свой молодой возраст, были  фронтовиками, прошедшими Отечественную войну, имевшими боевые награды и ранения. Их, одетых в тельняшки и телогрейки, не привлекали нюансы изысканной салонной живописи. Рукам, привыкшим держать автоматы и винтовки, больше импонировали грубые щетинные кисти и мастихин. У них не было потребности выписывать и наносить тонкие слои лессировки, а скорее энергичные, смелые, размашистые мазки широкой кистью, и их кумирами скорее были такие, как Цорн и Архипов, чем Ван Эйк или Терборх.

Правда, у студентов академии было одно большое преимущество над своими коллегами из других городов — у них был Эрмитаж, куда они могли ходить хоть каждый день, и притом бесплатно. Это, как ничто другое, компенсировало  тяжелый климат Ленинграда и некомфортные условия жизни студентов в академическом общежитии. А если к этому добавить прогулки на лодке по Неве, гуляния по прекрасным проспектам северной столицы и бурное времяпровождение молодых ребят, то им можно было и позавидовать. А в новогодние праздники студенты академии ходили на карнавалы-маскарады в другие учебные заведения, одевшись в костюмы гусаров и других исторических персонажей, благо богатая костюмерная академии, сама по себе была настоящим музеем.

Были среди студентов по вечерам дискуссии на тему искусства, споры и даже драки. Однажды, во время одной из таких драк, Алеша запустил в своего обидчика пепельницей, и затем обоих молодых художников потащили в милицию. Но через пару суток отпустили.

На пятом курсе началась подготовка к дипломной работе. Алеша, будучи студентом батально-исторического класса профессора Рудольфа Френца, выбрал тему ранения Багратиона в Бородинском сражении. Эта тема отвечала ориентации мастерской и национальности самого дипломника, который таким образом взял один эпизод из русской истории, героем которого был грузин, генерал Петр Багратион.

В этот период родители Алеши, испугавшись, что их сын найдет в Ленинграде какую-нибудь подругу и там останется, решили послать к нему его молодую жену. И вот Алеша уже с женой в Ленинграде. Он больше не жил в общежитии, а там недалеко снимал с женой скромную квартиру. Но они продолжали питаться в студенческой столовой, и Алеша делил свою порцию с женой.

Работа над дипломной картиной шла удачно. Алеша, использовав гардероб академии, практически всю картину написал с натуры. Его товарищи-студенты, одев костюмы гусаров, гренадеров и других военных, позировали ему. А лошадей Алеша изучал по скульптурам барона Клодта, что стоят на Аничковом мосту. Он делал с них зарисовки, которые использовал в картине.

Студент Саша Кац. Х/м, 1947 г.

Дипломная работа уже была завершена, когда студенты узнали, что защита переносится на осень. Оставалось около трех месяцев. Можно было съездить в Тбилиси, к родителям, или остаться в Ленинграде и отдохнуть, гуляя по Невскому проспекту и посещая Эрмитаж. Да и комиссионные магазины тогда были как музеи. Чего только там не было! Ленинградцы, чтобы выжить в период блокад, все самое ценное, что было дома, несли в комиссионные магазины. Блокада подкосила многих. Ленинград опустел от жителей, а комиссионные магазины были заполнены.

Алеша решил использовать трехмесячные каникулы для написания второго варианта своей дипломной работы. Он послал письмо отцу с просьбой выслать ему немного денег на приобретение необходимого материала для второй картины. Получив деньги, Алеша заказал новый подрамник, натянул на него холст и, со всей страстью, приступил к созданию варианта своей картины. Он внес изменения в композицию первого варианта и писал ее смелее и более размашисто. По словам автора, второй вариант получился свежей и более живописным.

Во время защиты рабочие внесли в актовый зал оба варианта дипломной работы и установили их на специальные мольберты.

Экзаменационная комиссия во главе с известным художником Иогансоном приступила к разбору произведений. Работы и хвалили, и критиковали. Алеша, взволнованный, не выдержал такого напряжения и выбежал из зала. Он зашел в какую-то пустую аудиторию и там спрятался. Когда защита завершилась, студенты принялись искать своего товарища и наконец нашли его.

— Леша, тебе поставили отлично, — обрадовали его друзья.

Алеша поспешил сообщить родителям приятную новость.

Какова была его радость, когда он узнал, что второй вариант его дипломной работы «Ранение Багратиона» приобретен Ленинградским Военно-медицинским музеем, а первый вариант занял свое место в Музее Академии художеств.

Алеша привык к Ленинграду, к той жизни, которую он вел в этом городе, к Эрмитажу, к новым друзьям, с которыми учился последние три года. Он уже подумывал остаться в Ленинграде. Ему даже предлагали квартиру, почти в центре города. В то время в городе на Неве было много освободившихся квартир, и проблемы с жильем не было. Он с удовольствием остался бы там со своей женой, которая была в положении ( автором этих строк), но родители звали его в Тбилиси, как — никак это был их единственный сын. Да и патриотические чувства звали его на родину.

Приехав в Тбилиси, он заявил во время какого-то интервью: «Я вернулся в Тбилиси, чтобы работать для моей Родины». Очень громко было сказано, должен вам заметить.

Через пару лет после приезда в Грузию, Алеша стал лауреатом Сталинской премии за картину «Высылка Сталина из Батуми». Это был пик его славы и в то же время это был финальный аккорд его ленинградской живописи.

В Грузии не воспринимали адекватно живопись Алеши. Художники, то и дело, упрекали его в приверженности к русской школе живописи. Для них была неприемлемой его манера письма, колорит и его понимание живописи. Признавая его талант, они, тем не менее, высказывали сожаление, что он окончил Ленинградскую Академию, которая, по их словам, внесла в его творчество непоправимые изменения и лишила его той индивидуальности, которая у него была до отъезда на учебу в Ленинград.

Сам Алеша тоже сожалел, но не о том, что поехал учиться в Ленинград, а о том, что вернулся в Тбилиси, где его живопись не была встречена с пониманием и его не оценили как художника.

Может я ошибаюсь, может все это мне кажется, и русская школа, а точнее ленинградская школа живописи ни при чем, а все это из-за профессиональной зависти к таланту и успехам молодого коллеги. Или из — за отношения к его отцу, которого местные художники, мягко говоря, недолюбливали из за его «критики формалистов», которая имела место в 30-40 годы, и это был своего рода «реванш».

А как республика отплатила Алеше Вепхвадзе за его возвращение, это уже другая история. О ней я расскажу в рассказе «Картина».

Справка:

Алексей Иванович Вепхва́дзе (1921—1982 г.г.) — советский грузинский живописец. Заслуженный художник Грузинской ССР. Лауреат Сталинской премии третьей степени (1951 г.).

В рассказе использованы фотографии студенческих работ художника из семейного архива.

_________________________________________

РЕКОМЕНДУЕМ К ПРОЧТЕНИЮ ИЗ СЕРИИ

Джованни Вепхвадзе.

Рассказы о себе и о художниках:

«А ВЫ ШУТНИК, СИНЬОР ДЖОВАННИ!»

«Об Александре Бажбеук-Меликове»

“Картины для Билла, или Купюры в томатной подливе”

“Нет худа без добра”

«ПИРОСМАНИ УМЕР ДВАЖДЫ»

«РАФАЭЛЬ»

“СВЯТОЙ”


комментариев 5

  1. Ольга Несмеянова

    Помню работы А. Вепхвадзе по репродукциям в «Юности», этот журнал мне выписывали родители. В них не было той живописности, как в представленных здесь работах, но все равно они выглядели мощными, по-советски. Это на мой взгляд наиболее ценно в них
    К сожалению закон природы как правило таков, что только мощное государство может породить мощное искусство. Сейчас уже ни от Грузии, ни от России этого хдать нечего

  2. Людмила Васильевна

    Интересные истории пишет Д.Вепхвадзе. Прошу редакцию журнала осветить в разделе «Художник месяца» подробнее творчество этой семьи

НАПИСАТЬ КОММЕНТАРИЙ

Ваш email адрес не публикуется. Обязательные поля помечены *

Копирайт

© 2011 - 2016 Журнал Клаузура | 18+
Любое копирование материалов только с письменного разрешения редакции

Регистрация

Зарегистрирован в Федеральной службе по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор).
Электронное периодическое издание "Клаузура". Регистрационный номер Эл ФС 77 — 46276 от 24.08.2011
Печатное издание журнал "Клаузура"
Регистрационный номер ПИ № ФС 77 — 46506 от 09.09.2011

Связь

Главный редактор - Дмитрий Плынов
e-mail: text@klauzura.ru
тел. (495) 726-25-04

Статистика

Яндекс.Метрика