Пятница, 22.11.2019
Журнал Клаузура

Илья Эренбург — «Факт литературы»

Имя, даже не имя, а словосочетание «Илья Григорьевич Эренбург» я помню с самого раннего детства. Наверняка, от мамы. Отец был на фронте, а мама читала и читала газеты в свободное время, и от неё тогда я впервые услышал: «Илья Эренбург» и пересказ его знаменитых военных корреспонденций.

Потом, когда был убит Михоэлс, а затем разогнан Еврейский антифашистский комитет, и большинство тех, кто входил в него, погибли в подвалах КГБ, я уже знал всё, о чём говорили взрослые. Потихоньку и на идиш, чтобы дети не поняли. А говорили они о страшном, таком страшном, что сами боялись выходить на улицу, ходить в гости или о чём-то высказываться вслух… Помню, помню, как закрыли газету «Дер эмес» («Правда»), потом издательство «Эйникайт» («Единение»)…

Еврейскую культуру уничтожали под корень, планомерно и грубо. Закрыли театры, перестали выступать еврейские певцы, ясно было, к чему идёт дело: нет культуры — нет народа. Убили целую группу, плеяду еврейских писателей разом… Евреев надо было уничтожить физически и духовно, к этому всё шло… То, чего не смог Гитлер, хотел доделать Сталин. А Эренбург, один из самых известных представителей народа и один из самых деятельных членов Антифашистского комитета уцелел! Его не тронули! Об этом все шушукались втихомолку и сомневались: «Тут что-то не так». А что? Решить не могли. Как ни поворачивай — не было ответа…

Я был уже совсем взрослый в тот год, мне исполнилось одиннадцать. Говорю это безо всякого юмора. Кто пережил войну, кто голодал, как я, когда ноги от малокровия покрывались чирьями, градусник зашкаливал, и нельзя было встать на собственные ступни от боли и нарывов, тот, без сомнения, поверит, что в десять-одиннадцать мы были совсем взрослыми…

В 1952 году в нашей семье появился телевизор, по тогдашним временам — событие! И я помню, вижу картинку и слышу выступление Ильи Эренбурга на каком-то съезде, слёте в Колонном зале Дома Союзов, где он говорит дословно: «Франция — моя вторая родина!» На всю страну! На весь мир! И Сталин его опять не тронул! И опять заговорили: «Тут что-то не так!»

Через много лет стало известно, что Илья Эренбург не подписал письма, организованного КГБ, с обращением к правительству о том, чтобы евреев депортировали для защиты от справедливого гнева советского народа… Это было после организованного дела врачей… Всего несколько человек: Эренбург, Каверин… не подписали это страшное послание… А остальные в страхе сдали свой народ! Предали и продали! Я не берусь судить и осуждать их, не знаю, как бы я повёл себя в то время, если бы мне приставили пистолет к затылку и дали в руки перо для подписи, но ФАКТ — Эренбург не подписал!

Прошу прощения за лирическое отступление в виде ликбеза, никак без него не обойтись было.

В середине 60-х, когда «скинули» Никиту Хрущёва, и уже была создана в Союзе писателей «Комиссия по работе с молодыми авторами», о которой я уже рассказывал, в ЦДЛ, в Малом зале была организована для этих самых молодых, то есть для нас, встреча с Ильёй Григорьевичем Эренбургом. Это было в порядке вещей — встречи с писателями, артистами, журналистами… Но с Эренбургом!!!

Понятно, с каким нетерпением я ждал вечера и даже не занимал места в набитом зале, а стоял в вестибюле прямо напротив входа, чтобы подольше лицезреть его просто в жизни — идущего, снимающего пальто, здоровающегося… Не только на сцене…

Он поразил меня своим маленьким ростом и измученным серым лицом, сразу возникли слова Михаила Светлова: «У меня не телосложение, а теловычитание»… Он спросил что-то у сопровождающего, и можно было догадаться, поскольку отправился вниз по лесенке, куда…

Выступление Илья Григорьевич начал с объяснения, что приехал с другой встречи, и стало ясно, что он устал, и даже перерыва не было в туалет сходить… Я не мог ни на секунду отвести взгляда от него, сидел, высунувшись в проход, чтобы не мешали впереди сидящие. Мозг работал, как магнитофон.

Эренбург рассказал о вышедшем третьем томе гремевших тогда его мемуаров «Люди. Годы. Жизнь» — что далеко не всё в него смог включить, поскольку живы ещё многие, а главное — когда печаталась книга, был у власти Никита Сергеевич Хрущёв. И я подумал, вспоминая прошлое: значит, ничего не кончилось. Этому человеку я не мог не верить. Его спросили, не мог бы он почитать эти, не вошедшие в книгу страницы? Он задумался. Сказал, что это возможно, только надо послать за ними домой, потому что с собой он рукописи не носит. Вызвалось много охотников… но Илья Григорьевич отказался от этой затеи, решил, что лучше прочесть в другой раз…

А потом пошли вопросы о жизни, о публикациях, о засилье цензуры, о том, что невозможно пробиться, об этой созданной Комиссии… И мне обязательно надо было его спросить, а вечер бежал, и уже стали задавать вопросы с места… Я боялся не успеть и тогда вытянул руку, как школьник, который наконец-то выучил урок: вверх, вверх, даже привстал со стула… Эренбург заметил это!

— Илья Григорьевич! — наверное, голос у меня дрожал, — замкнутый круг получается: невозможно даже сдать рукопись в издательство, например, в «Советский писатель», потому что не член СП, а стать членом СП без книги невозможно — не публикуют!

— Если это настоящее — опубликуют потом, даже после смерти. Главное, чтобы это стало фактом литературы! — сказал очень внушительно Эренбург, и зал, как мне показалось, замер в ожидании. А я уже не мог сдержаться и отпарировал:

— Хочется, чтобы это стало фактом биографии!

— Да! — согласился писатель. — Но ведь вам иголки под ногти не загоняют! Правда!? Что же жаловаться… — меня этот ответ настолько ошеломил, что я уже не мог произнести ни звука и плохо соображал, что вокруг творится…

Перерыва не было. Расходились медленно. Я протиснулся сквозь кольцо обступивших писателя и протянул ему книжку «СТИХИ 1938-1958». Он посмотрел на меня внимательно, мне кажется, чуть улыбнулся и только чётко расписался.

Комментировать наш очень короткий диалог не буду. Когда смотрю на этот автограф, сразу же вспоминаю наш разговор и сожалею, что фразы, которые я слышал от Ильи Григорьевича, не написаны здесь, на этой странице, где автограф, его рукой… О многом они мне поведали — мы хорошо были обучены читать между строк и понимать, что стоит за словами. Поэтому я очень дорожу этим автографом и именно на этой книжке, охватившей страшные годы жизни страны и моей, в том числе.

Эренбург всегда считал себя поэтом больше, чем прозаиком. Я прочитал, за малым исключением, все его книги и согласен с ним…

Дорожу его стихами и этой небольшой книжкой, конечно…

В заключение одно его стихотворение, которое теперь и найти-то трудно, а оно написано было по горячим следам, как говорится, ещё в 1944 году на пропитанной кровью, дымящейся земле. Он первым вслух сказал об этом, и когда!!!

БАБИЙ ЯР

К чему слова и что перо,

Когда на сердце этот камень,

Когда, как каторжник ядро,

Я волочу чужую память?

Я жил когда-то в городах,

И были мне живые милы,

Теперь на тусклых пустырях

Я должен разрывать могилы,

Теперь мне каждый яр знаком,

И каждый яр теперь мне дом.

Я этой женщины любимой

Когда-то руки целовал,

Хотя, когда я был с живыми,

Я этой женщины не знал.

Моё дитя! Мои румяна!

Моя несметная родня!

Я слышу, как из каждой ямы

Вы окликаете меня.

Мы понатужимся и встанем,

Костями застучим — туда,

Где дышат хлебом и духами

Ещё живые города.

Задуйте свет. Спустите флаги.

Мы к вам пришли. Не мы — овраги.

Да, не побоялся, сказал первым! И это действительно «факт литературы».

Михаил Садовский


комментариев 5

  1. Илья Штутин

    Я сейчас уже не помню, с какой периодичностью, Эренбург регулярно выступал вечерами в ЦПКО в Москве со своими оценками и ответами на на вопросы с одной из открытых эстрад. Это было всегда интересно, актуально, и старался не пропустить.

  2. софья

    Спасибо.В свое время,прочтя девочкой Люди.Годы.Жизнь.испытала сильное потрясение смелостью текста и его художественной силой

  3. Алексей Зверев

    Эренбург подписал. Но до этого 4 или 5 раз отказывался под тем предлогом, что сам напишет Сталину. И написал, изложив мотивы, по которым это письмо неприемлемо. Потом Эренбурга додавили, письмо он подписал, но оно не было опубликовано, вышел другой текст. А. Яковлев, «прораб перестройки», считал, что Эренбург сорвал замысел депортации евреев. Сталин вместе с письмом отложил депортацию, а вскоре умер.

  4. Byuf

    Спасибо за публикацию. Это важно знать.

  5. Михаил Садовский!

    Спасибо Главному редактору журнала Клаузура, что опубликовали эти строки об Илье Григорьевиче Эренбурге без единой купюры!
    Стоило дожить до такого времени, когда на Родине можно дышать свободно! Спасибо!

НАПИСАТЬ КОММЕНТАРИЙ

Ваш email адрес не публикуется. Обязательные поля помечены *

Копирайт

© 2011 - 2016 Журнал Клаузура | 18+
Любое копирование материалов только с письменного разрешения редакции

Регистрация

Зарегистрирован в РОСКОМНАДЗОР
Рег. № Эл ФС 77 — 46276 от 24.08.2011
Рег. № ПИ № ФС 77 — 46506 от 09.09.2011

Связь

Главный редактор - Дмитрий Плынов
e-mail: text@klauzura.ru
тел. (495) 726-25-04

Статистика

Яндекс.Метрика