Медно, барабанно, дробно взвивается «Болеро»: забирается вверх, выше; мелькают ленты истории, проходят в броню закованные римские когорты; музыка поднимается к новым высотам, захватывает новые времена, раскатывается каскадами танцев по испанским площадям; барабан бьёт и бьёт, снова выкристаллизовываются фрагменты истории…

Единый, торжественный, барабанный поток: самое знаменитое сольное произведение для барабана.

Именно с ним – с «Болеро» — будет ассоциироваться М. Равель в сознание большинства: что и справедливо, и нет.

Да, это вершина Равеля: в произведение, по идее Иды Рубинштейн, кстати, он соединил классические традиции с ритмами испанской музыки: и сделал это так, что дуговые мерцания звука завораживали поколения.

Он рано начал учиться игре на фортепиано, хотя происходил из семьи, далёкой от музыки и искусства вообще; по классу фортепиано закончил и Парижскую консерваторию; рано проявившийся интерес к импровизации был связан с импрессионистичностью ощущений, и знакомство с Эриком Сати – родоначальником музыкального импрессионизма – сыграло серьёзную роль в композициях раннего Равеля.

…он – новатор, он вершит работу, которую в живописной сфере исполняли импрессионисты: он ловит, фиксируя в звуке, тончайшие ощущения, и, соединяя их в причудливые орнаменты, вызывает, как и интерес публики, так и отвергающую реакцию академизма.

Он стремится очистить музыку от наносного; он воюет с академизмом.

Он решителен и смел; после войны в музыке его преобладает эмоциональное начало…

Ярко вспыхивает звук.

Равель движется к своему «Болеро»…

И без него – достаточное наследие, отвергаемое многими и столь же многими превозносимое; однако – если бы не «Болеро», имя Равеля не сияло бы стол ярко…

Разносятся барабанные громы.

Вновь и вновь вьётся история в испанских ритмах.

И потусторонний Равель благосклонно взирает на путешествие собственного детища по миру.

            Александр Балтин

фото из открытых источников